«В гордости человеческой, которая есть самообольщение, диавол находит себе удобное пристанище и присоединяет свое обольщение к самообольщению человеческому. Всякий человек более или менее склонен к прелести, потому что природа каждого человека уязвлена гордостью. Прелесть первоначально действует на образ мыслей, постепенно сообщается сердцу, извращает сердечные ощущения, покорив себе всего человека; прелесть отражается и на всей деятельности человека — овладевает даже самим его телом… Как разнообразны человеческие страсти, так многообразны и состояния людей, подверженных бесовской прелести, и насколько порабощен человек лжи, настолько и сильна бывает прелесть, объявшая его».

«Как ум нечистый, желая видеть Божественные видения и не имея возможности видеть их, сочиняет для себя видения из себя, ими обманывает себя и обольщает, так сердце, усиливаясь вкусить Божественную сладость и другие Божественные ощущения и не находя их в себе, сочиняет их из себя или льстит себе, обольщает, обманывает, губит себя».

«Мнящий о себе, что он бесстрастен, никогда не очистится от страстей; мнящий о себе, что он исполнен благодати, никогда не получит благодати; мнящий о себе, что свят, никогда не достигнет святости. Просто сказать: приписывающий себе духовные делания, добродетели, достоинства, благодатные дары, льстящий себе, потешающий себя мнением заграждает этим мнением вход в себя и духовным деланиям, и христианским добродетелям, и Божественной благодати — открывает вход греховной заразе и демонам».

Вслед за преподобным Макарием Великим, сказавшим, что нет ни одного человека, совершенно свободного от гордости, епископ Игнатий говорит, что нет людей, которые свободны от действия на них «утонченной прелести, называемой мнением».

Одним из таких людей он, по смирению, считал и себя.

«Я познавал обман по совершении обмана, познавал прелесть, будучи обольщен и поврежден ею. Ибо во всех опытах, коими испытывалась моя сила, обнаруживалась моя немощь. И потому — не употребляю никаких средств, кроме немощной молитвы моей».

Легко неопытному впасть в прелесть. Выйти из нее очень трудно: «У дверей стоит стража, двери заперты тяжеловесными, крепкими замками и затворами, приложена к ним печать бездны». Замки и затворы — тщеславие, лицемерие, лукавство самооболыценных, адская несокрушимая печать — признание действий самообольщения действиями благодатными.

«Земная жизнь — путь к вечности, которым надо воспользоваться, но на котором не надо заглядываться в стороны. Этот путь надо совершать умом и сердцем — не числом дней и годов».

«О земной жизни мученик Тивуртий сказал: «Мнится быти и несть». Точно: она будто и перед глазами, и в руках, а все ускользает. О будущей жизни Тивуртий сказал: «Мнится не быти, и есть». Точно: когда здесь живем, то представляется, что и всегда здесь останемся жить, будущая жизнь представляется несуществующей. Но нет! Не видать, как наступит, и наступит непременно. Блаженны те, которых Бог приготовляет к вечности болезнями и другими скорбями».

Христианин, идущий путем евангельских заповедей, становится уже на земле причастником Неба: «Небесное веселие вырастает от семян, посеянных на земле».

«Ныне всякий имеет более или менее свой образ мыслей, свою религию, свой путь, принятый произвольно или случайно, признаваемый правильным или только оправдываемый… каждая овца бредет в свою сторону, никто о ней не заботится: люди уже более не слышат — отяжелел слух их — спасительного гласа истинного Пастыря, раздающегося из Его Святой Церкви… оглушил их шум земных, лютых попечений, шум увеселений чувственных, шум земного преуспеяния, душа их не способна к восприятию впечатлений духовных… Увидев это, надо отвратить взоры от грустного зрелища, чтобы не подвергнуться пороку осуждения ближних, надо обратить взоры на самих себя, позаботиться о собственном спасении».