Тяжёлые занавеси перед верхним оконцем, величиной с иллюминатор, затемняли комнату как могли, и всё же я пролежал без сна полночи.

Впервые с тех пор, как я оказался на острове, я услышал скрежет точильного камня — непрерывное, однообразное движение вверх-вниз, лишавшее сна. Лезвие штыка Рённе, должно быть, стало уже таким острым, что им можно было без труда рассечь лист бумаги.

Призрачные звуки блуждали по станции, проникали из комнаты в комнату, добирались до самой глубины моего мозга и там укоренялись, пока снаружи вокруг станции выла буря.

Было ошибкой оставить Рённе оружие. Надо было ещё в казино отобрать у него револьвер. Этот безумец мог натворить с ним бог знает что.

Завтра же утром я запру револьвер и штык в шкафу и обломаю ключ в замке. Похоже, иного выхода у меня не оставалось. Настроение среди землепроходцев напоминало плавильный котёл, дошедший до точки кипения.

И всё же я слишком хорошо понимал Лиису и мужчин. Для них этот ствол был спасательным канатом, прибежищем для выброшенных на берег жизней.

Никто не предложил бы приличной работы дезертиру, алкоголику, калеке или девчонке, которая предпочитала спать у собак в стойле, а не в постели. Без этого дела они были пропащими людьми.

Лииса никак не могла вернуться в Финляндию. Куда ей было идти? Что оставалось мужчинам? Завербоваться на флот или наняться на русский рыболовецкий куттер? Те и так были набиты матросами под завязку — людьми, готовыми трудиться за половину того жалованья, какое они получали здесь.

И всё же они не имели права силой продолжать спуски в ствол и его расширение. Прежде чем допустить такое, я взорвал бы обе гондолы.

Раз уж уснуть всё равно не удавалось, я вытащил из багажа второй том «Мифологики» и продолжил читать с того места, на котором остановился на борту «Скагеррака». Всё становилось только запутаннее, но я заставлял себя читать дальше, пока наконец не добрался до очередной главы о тайном мире сов.

Ещё откровеннее, чем в первом томе, баронесса Роберта де Сикка рассуждала здесь о мифах, окружавших этих странных птиц. При этом она упоминала и цитировала средневековую книгу, написанную в Италии около 1260 года: сочинения итальянского монаха-доминиканца. Liber de veritate catholicae fidei contra errores infidelium.

Латыни я знал ровно столько, чтобы перевести заглавие: «Об истине католической веры против заблуждений неверных». Это были труды святого Фомы Аквинского, в этом у меня не оставалось сомнений.

В этом сочинении он рассматривал сущность Бога, божественное откровение, сотворение мира, вочеловечение Бога и таинства воскресения. Особо баронесса упоминала пятый том, считавшийся утраченным, где Томмазо д’Аквино, как она писала, до мельчайших подробностей описывает природу ада со всеми его путями и вратами, так что одного лишь ясного представления об этом довольно, чтобы свести здорового человека с ума.

Всё чаще глаза мои на несколько секунд закрывались, и слова прочитанного смешивались с моими грубыми фантазиями. Потом я снова пытался сосредоточиться.

Согласно Томмазо д’Аквино, путь к вечной тьме сопровождался биением совиных крыльев, запахом серы и появлением страшных волн, пронизывающих тело насквозь. Когда книга наконец выскользнула у меня из рук и упала на пол, я сквозь дрёму заметил, что в дверь тихо постучали.

— Войдите, — одурело прошептал я.

Дверь открылась, и в свете, пробивавшемся сквозь щель в занавеси, я различил очертания Лиисы. Она была босая, в штанах до колен и слишком широкой рубахе, застёгнутой только на нижние пуговицы. Всё её тело дрожало.

Я резко приподнялся на постели.

— Что с тобой? — спросил я.

Её жалкий, беззащитный вид заставил меня перейти на «ты».

— Собаки беспокоятся. Должно быть, из-за луны. Она кроваво-красная, — прошептала она и закрыла за собой дверь.

Она нерешительно стояла в моей каморке. Впервые я видел её без кепки, с распущенными волосами. В прядях всё ещё торчала солома из собачьей будки.

— Где твоя одежда? — спросил я.

— Я не могу уснуть, — сказала она. — Увидела свет под твоей дверью и услышала… как ты листаешь.

Теперь и она говорила мне «ты».

— Сядь, — сказал я.

Я подвинулся к стене, чтобы она могла присесть на край моей постели, но в тот же миг пожалел об этом: я вспомнил, почему она бежала из родных мест.

— Или возьми стул, — поспешно добавил я.

Но она не села на стул. Вместо этого Лииса плотно задёрнула занавеску, скользнула ко мне в постель и забралась под одеяло.

— Мне холодно.

Она прижалась ко мне, и я почувствовал на своей коже её холодные ноги.

— Лииса… я…

Я протянул руку, и она положила голову мне на сгиб локтя. Её лицо оказалось совсем близко. Я ощущал её дыхание, запах кожи, собак и соломы.

Она обняла меня и уткнулась лицом мне в грудь.

— Спасибо, что не прогоняешь меня…

Она была худая, жилистая. Груди у неё почти не было, и всё же от этой близости кровь прилила у меня к паху. Меня бросило в жар. Я попытался подавить возбуждение, но Лииса уже заметила его и прижалась ещё теснее, словно в эту ночь искала именно такого подтверждения.

— Я… — пробормотал я, но она прижала губы к моим.

— Молчи, — прошептала она и поцеловала меня.

Её губы были полные и тёплые. Я открыл рот и почувствовал, как её язык скользнул внутрь, исследуя всё. Наконец я положил руку ей на бедро. Она быстро стянула под одеялом штаны.

Я ощутил её обжигающе горячее лоно, тёплую влагу, и, когда она застонала мне в ухо, я уже вошёл в неё. Она начала двигаться медленно и ритмично.

Когда несколько часов спустя мне почудилось, будто снаружи, в стойле, хрипло залаяла собака, я проснулся. Я прислушался: стояла мёртвая тишина. Действительно ли хаски подал голос или это мне только приснилось?

Во всяком случае, скрежет точила Рённе смолк. Меня окружал приятный покой.

Первой ясной мыслью было, что присутствие Лиисы оказалось всего лишь странным сном, а во сне меня одолело вожделение. Стоило протянуть руку — и я коснулся бы только холодного, пустого матраса. Но пальцы действительно легли на тёплое тело.

Лииса. Она всё ещё лежала рядом, свернувшись, и тихо дышала.

Господи, что ты наделал!

Жар бросился мне в голову, сердце бешено заколотилось.

Я сразу подумал о Катарине. Я не гордился тем, что произошло. Дома мне, конечно, придётся немедленно признаться ей во всём, что случилось на станции. А уж Катарина пусть решает, хочет ли после этого по-прежнему жить со мной или нет.

Выстрел вырвал меня из дремоты. Я сел в постели прямо, как свеча, и прислушался. Грохот мне не привиделся: Лииса тоже сидела на постели. Растерянная, с блестящими глазами, она смотрела на меня.

— Что это было? — прошептала она.

Снаружи лаяли собаки.

Нас разбудил выстрел.

В дверной щели я увидел, как кто-то в коридоре зажёг керосиновую лампу. Мы вскочили с постели. Пока я натягивал халат, Лииса, держась рукой за стену, добралась до двери и распахнула её.

В коридоре стоял Йертсен с лампой. Он посмотрел на нас, но ничего не сказал. В этот момент из казино вышли Бьёрн и Нильсен. Следом, ковыляя на костылях, появился Хансен. Он сонно протирал глаза.

— Что за чёрт?..

В ту же секунду наружная дверь распахнулась, и внутрь ворвалась Марит. Снег хлынул на станцию.

— Я была снаружи, у собак. Они беспокоились. Лииса пропала…

Тут она увидела Лиису — босую, в коротких штанах и рубахе, стоящую рядом со мной. Она поняла, что произошло, но ничего не сказала.

Тем временем я огляделся. Одного человека не хватало.

Рённе!

Очевидно, мы все подумали об одном и том же одновременно, потому что тут же бросились к его каморке. Нильсен рванул дверь на себя, Йертсен посветил внутрь лампой. Увиденное лишило нас дара речи.

— Лииса, принеси мою врачебную сумку из комнаты, — наконец приказал я. — Я попробую перевязать ему голову.

Рённе лежал на кровати с широко раскрытыми глазами и смотрел в потолок. Рука с револьвером бессильно свисала к полу. Он выстрелил себе в голову.

Крови было так много, что я удивлялся, как он ещё может быть жив. Но ноги его всё ещё подёргивались, веки трепетали. Я тут же прижал подушку к выходной ране на затылке.

— Покаяние… покаяние… — прохрипел он.

— Молчи! — крикнул я. — Ни слова. Я пытаюсь тебе помочь…

Потом поднял взгляд.

— Принесите мне Библию из моей комнаты!

Рённе криво улыбнулся. Лицо его было забрызгано кровью, рот перекосился в гримасе.

— …бессмысленно, — простонал он. — …я всё равно попаду в ад… так будет быстрее… дай мне умереть…

Глаза его остекленели. Я почти физически ощутил, как тепло уходит из его тела.

---

 

Отправить