Мужчины в кают-компании смолкли и обернулись к двери. Я вскочил первым и выбежал из комнаты. За спиной с грохотом опрокидывались стулья. Я слышал, как остальные бросились следом.

Мчась по коридору, я вдруг понял: дизель больше не тарахтит. Последний час истек. Прем уже должен быть наверху.

Я ворвался в шахтное помещение. Здесь было заметно холоднее, чем в остальной части станции, и в воздухе слабо тянуло серой. За дощатой перегородкой в скальном плато зияло отверстие. Над ним первая клеть была подтянута к самому потолку, под ней висела вторая.

— Да помогите же мне!

Хансен вытаскивал из клети обмякшее тело, сам опираясь на костыль. Я тут же подхватил. Вдвоем мы выволокли Према наружу.

— Туда, на носилки! — выдохнул я.

Мы подняли его.

Прем выглядел ужасно. Я едва узнал бы его. На инженере была изодранная одежда: подтяжки, рубаха лесоруба с закатанными рукавами. Небритый, исхудавший — еще немного, и он стал бы таким же изможденным, как Йертсен.

Но сильнее всего меня потрясло его лицо. Волосы поседели, кожа сделалась пепельной. Очки запотели, одно стекло треснуло. За ними беспомощно метались широко раскрытые глаза — ничего не видящие, будто слепые. При этом Прем отчаянно разевал рот, словно не мог вдохнуть.

Мужчины теснились вокруг и говорили все разом.

— Назад! — крикнул я. — Лииса, докторскую сумку из моей комнаты. Быстро!

Девушка сорвалась с места.

— Вы что, не слышали Бергера? — взревел Хансен. — Назад!

Он оттеснил мужчин в сторону. Я расстегнул на Преме рубашку и двумя пальцами нащупал пульс на сонной артерии. Пульс едва чувствовался — глухое, слабое биение где-то в глубине тела.

Хансен помог мне повернуть Према на бок, чтобы осмотреть его и найти явные повреждения. Ничего. И все же, если я немедленно что-нибудь не предприму, этот человек умрет у нас на руках в ближайшие минуты.

Прем горел, был весь в поту и явно страдал от обезвоживания. Лихорадка сотрясала его тело. Он выгибался, словно от мучительных мышечных судорог. Приступ следовал за приступом, не давая ему ни мгновения покоя.

— Мне нужны тряпки и холодная вода.

Нильсен стоял неподвижно и смотрел на меня.

— Откуда?..

— Беги наружу и принеси ведро снега! — рявкнул я.

Великан двинулся с места. Тем временем руки Према начали дергаться, пальцы вцепились в тканевую обивку носилок. Я не успел разжать его сведенные судорогой кисти, как ногти обломались, точно сухие щепки.

— Господи, Лииса! — заорал я. — Сумку!

Прем снова выгнулся дугой. Хансен навалился ему на ноги, стараясь удержать.

— Что с ним? — Он в ужасе смотрел на дергающееся тело.

— Возможно, приступ буйного помешательства или чахотка. Может, тиф, цирроз печени, отравление серой — я не знаю.

Я осторожно прощупал грудь Према и конечности, проверяя, нет ли переломов, но внешне он казался совершенно целым.

— Возможно, внутреннее кровотечение. Собаки вели себя похоже, когда вы подняли их наверх?

— Да… нет, иначе, — пробормотал Хансен. — Они сами выкусывали себе шерсть, клоками. Что с ним?

Я не ответил. В сущности, ни один из симптомов Према сам по себе не был необычным. Но я никогда не видел их вместе — и тем более с такой силой.

Только когда испарина исчезла со стекол очков, я заметил самое страшное. Зрачки сузились до двух крошечных точек. Такого мне еще видеть не приходилось.

— Быстро затемнить помещение! — приказал я по-норвежски.

Йертсен погасил все огни, оставив только одну керосиновую лампу. Тело Према сразу расслабилось. Голова запрокинулась. Он попытался что-то сказать, но не издал ни звука.

— С дороги!

Наконец в комнату ворвалась Лииса с моей сумкой. За ней вошла Марит.

— Это опять случилось?

Я не ответил. Вместо этого ввел Прему ампулу морфия в локтевой сгиб, затем дал успокоительное и противовоспалительное. Мы охлаждали его холодными полотенцами и обмотали ноги тряпками, пропитанными уксусом, которые Марит где-то раздобыла.

Потом я перевязал окровавленные кончики пальцев. Когда морфий начал действовать, Прем наконец уснул.

Я был мокрый от пота и, обессилев, рухнул на стул. Напротив стояли Лииса, Хансен и остальные. Рённе попытался хлебнуть из фляжки. По его дрожащим рукам я понял: случившееся крепко задело и его.

— Проект временно прекращен. До дальнейших распоряжений никаких спусков в шахту, — произнес я слабым голосом.

Хансен нахмурился.

— Но…

— Мы должны дождаться, пока Прем сможет говорить! — перебил я. — Нужно узнать, что произошло там, внизу. Потом решим, как действовать дальше.

Хансен прикусил нижнюю губу. Что бы китобой ни собирался сказать, я этого так и не узнал: он развернулся и, хромая, вышел из комнаты.

---

 

Отправить