Глава 18. Воздушный змей для броненосца

Первое доподлинно известное нам столкновение морского флота с воздухоплавательной техникой произошло, как ни странно, более двух веков назад. В августе 1798 года в знаменитой битве при Абукире у дельты Нила британские моряки, сами того не зная, среди прочих французских кораблей утопили транспорт, перевозивший оборудование для воздушных шаров. Франция в ту эпоху была лидером по опытам воздухоплавания, так что Наполеон, отправляясь покорять Египет, собирался поражать всё ещё средневековых арабов и этой надутой газом новинкой европейского прогресса… Расскажем, как морскому флоту потребовалось более столетия, чтобы обрести воздушное измерение, ныне зримо воплощенное в атомных авианосцах.

Ещё знаменитые братья Монгольфье, создатели первого успешно летающего аэростата, в конце XVIII века предлагали использовать своё изобретение для воздушных бомбардировок – атаковать с воздуха предлагалось именно вражеский флот, расположившийся в гавани захваченного британцами и роялистами Тулона. Но как все мы знаем, вопрос с Тулоном тогда решили не воздушной экзотикой, а традиционной артиллерией, умело применённой молодым капитаном Бонапартом…

В 1807 году, когда британский флот пушками и первыми ракетами сжёг Копенгаген, датчане пытались спешно и безуспешно строить воздушные шары для бомбардировки неприятельских кораблей. В том же году французский майор Николас Ламонд, выпускник парижской «аэростатической школы» и участник египетской экспедиции, представил Наполеону план использования воздушных шаров против британского флота в проливе Па-де-Кале.

Французы к тому времени имели уже некоторый опыт использования воздушных шаров на суше в целях разведки и наблюдения – но Ламонд впервые предлагал план систематических и массированных атак на корабли с воздуха, чтобы обеспечить высадку французских войск в Англии. Однако технологии производства и навыки применения воздушных шаров в то время ещё не гарантировали их успешное использование даже на суше, на море эта новая техника была ещё капризнее. И Наполеон планами майора Ламонда не увлёкся.

В итоге первая реальная попытка боевого применения воздушного шара в сочетании с флотом состоялась на четыре десятилетия позднее и относится к малоизвестным у нас событиям европейских революций 1848–1849 годов. Среди прочих итальянских земель тогда против австрийской метрополии взбунтовалась Венеция, ещё помнившая свою тысячелетнюю республиканскую историю. Австрийская армия, подойдя к мятежному городу, не могла применить против него артиллерию – даже самые тяжелые осадные орудия той эпохи не могли достать расположенные на островах дома восставших, а применению корабельных пушек препятствовали многочисленные отмели Венецианской лагуны.

Выход из тактического тупика предложили лейтенанты артиллерии, два брата – Франц и Йозеф Учатиусы. Родившиеся в Чехии (славянская версия их фамилии – Юхатек) братья верой и правдой служили австрийскому императору, их предложение заключалось в бомбардировке Венеции беспилотными воздушными шарами с зажигательными зарядами.

Австрийцы изготовили более сотни небольших шаров, каждый с 30-фунтовой (почти 17 кг) зажигательной бомбой, отцеплявшейся от носителя через установленное время – в сущности, прообраз современных ударных беспилотников. Но их запуск с суши часто срывался из-за переменчивости ветров в Венецианской лагуне, поэтому запускать такие первые «дроны» решили и с кораблей.

Первая в мире воздушная атака, осуществленная флотом, состоялась 12 июля 1849 года. С борта парохода «Вулкан» запустили несколько шаров, но цели не достиг ни один – ветром их всех опасно рассеяло над своими же кораблями. Операцию повторили спустя три дня, и один из прообразов «дронов», покинув борт парохода, всё же достиг цели, осуществив взрыв над крышами города. Хотя первые атаки с воздуха были не слишком результативны, но произвели немалое впечатление на бунтующих итальянцев – уже в августе 1849 года Венеция капитулировала.

В России первые опыты с воздушными шарами, в том числе в сфере военного использования, проводились с начала XIX века. Но применительно к морским баталиям об атаках с неба у нас впервые задумались лишь в ходе Крымской войны, когда превосходящий англо-французский флот стал господствовать у берегов Чёрного моря и Балтики. Уже в 1854 году к царю поступил «Проект применения воздушных шаров в текущую кампанию» за авторством Ивана Мацнева. Отставной штабс-ротмистр гвардейского полка кирасиров буквально накануне войны прошел во Франции обучение полётам на воздушных шарах и стал ярым энтузиастом этого дела.

Бывший кирасир предлагал создать в Севастополе и Кронштадте «воздухоплавательные обсерватории» – группы привязных аэростатов для наблюдения за противником и его флотом. Подобные опыты в ходе войны не без успеха проводились. Но Мацнев пошёл дальше – он предлагал атаковать англо-французскую эскадру при помощи аэростатов с воздуха, подобно тому, как это пытались недавно делать австрийцы под Венецией. Император Николай I отнюдь не был противником технического прогресса, но проект Мацнева отверг – «…не рыцарский способ ведения войны».

Решение императора, однако, диктовали не эмоции. На том уровне техники корабль, даже стоящий на якоре, был слишком сложной целью для свободнолетящего, в сущности неуправляемого аэростата. При этом Англия и особенно Франция в ту эпоху являлись лидерами по изучению воздухоплавания – потенциально они могли ответить массовым применением подобного оружия, для которого города типа Севастополя, Кронштадта или Петербурга были куда более удобной целью, чем подвижный флот.

Во всех последующих войнах эпохи Льва Толстого и Достоевского воздушные шары и аэростаты использовались уже весьма широко и регулярно. В ходе гражданской войны в США для армии северян даже планировали ввести должность «главного аэронавта». Сошедшиеся во внутренней междоусобице американцы уже в 1861 году с успехом использовали для разведки воздушные шары, базировавшиеся на огромных баржах, буксируемых пароходами вдоль речных и морских берегов. Так что американские авианосцы имеют длинную предысторию…

Воздушные шары в военном деле тогда стали модной и популярной новинкой – подобное на наших глазах недавно случилось с ударными и разведывательными беспилотниками. В Российской империи с 1869 года при Главном инженерном управлении Военного министерства работала постоянная «Комиссия для обсуждения вопросов применения воздухоплавания к военным целям» – её первым председателем стал генерал Эдуард Тотлебен, военный инженер и герой обороны Севастополя.

Отечественный флот на исходе XIX века тоже отметился рядом оригинальных, даже прорывных для своего времени экспериментов в области воздухоплавания – и не только в целях разведки. Наши моряки решили использовать воздушные шары для обеспечения дальней связи флотов.

В 1884 году на Чёрном море миноносец «Взрыв» (кстати, первый в мире мореходный носитель торпед специальной постройки) провёл любопытный опыт – с его палубы на высоту до 300 метров подняли небольшой привязной аэростат с тремя мощными электролампами. Для этого на паровом миноносце смонтировали не только «газопроизводящую» машину для аэростата, но и генератор тока – управляемые по проводам лампочки зажигались попеременно и позволяли использовать азбуку Морзе. Красная лампа соответствовала точке, белая – тире, а зеленая обозначала промежуток между словами. В итоге такая «гирлянда» передавала сложные сообщения на расстояние более 35 морских миль (порядка 65 км). До изобретения относительно устойчивой радиосвязи оставалось ещё целое десятилетие, и такая система была в ту эпоху самой дальнобойной.

Первое длительное и систематическое применение над морем аэростатов с экипажем в России произошло в июле 1894 года, и не с учебными, а сугубо практическими целями – для поиска затонувшего корабля. Годом ранее при переходе из Ревеля в Гельсингфорс (сейчас эти некогда российские города именуются Таллин и Хельсинки) неожиданно со всем экипажем затонул броненосец береговой обороны «Русалка». Никто из экипажа не спасся – море позже лишь выкинуло на берег несколько трупов.

«Русалку» долго и безуспешно искали традиционными для той эпохи способами, всматриваясь в воды Финского залива с борта кораблей. Столь же безуспешно пытались применять тралы и даже водолазов. Тогда-то и решили привлечь для поисков воздухоплавателей – полтора месяца в море выходила шхуна «Самоед» (самоедами в ту эпоху именовали заполярные племена ненцев и нганасанов) с привязным аэростатом. Наблюдатели в его корзине поднимались до 400 м в высоту и пролетели над морем в общей сложности 200 миль, или более 370 км.

Тем летом 1894 года в небо с борта «Самоеда» поднялись почти полсотни офицеров Балтийского флота. Хотя воздушная новинка затонувший броненосец так и не нашла, но убедила моряков в полезности аэростатов для обнаружения мин и отмелей – в безветренные дни и при отсутствии больших волн с высоты можно было различать объекты на глубине до 20 метров.

В следующем году по примеру Балтики провели учения по поднятию аэростатов с наблюдателями над броненосцами Черноморского флота. Однако парящий над мачтами воздушный шар так и не стал неотъемлемым признаком флота – именно тогда у огромных баллонов, надутых газом, в небе над волнами появился маленький, но сильный конкурент. И то был ещё вовсе не аэроплан…

«Все офицеры были на стороне воздушных шаров, но командующий флотом находил их детской забавой…» – так в самом начале русско-японской войны писал о знаменитом адмирале Макарове лейтенант Михаил Лавров, первый начальник «воздухоплавательного отделения» в Порт-Артуре. Командовавший Тихоокеанским флотом адмирал, однако, не был ретроградом – просто являлся сторонником использования вместо «воздушных шаров» в тех же целях… воздушных змеев. В ту эпоху эти прообразы современных дельтапланов нередко ещё именовали «летательными змеями».

Первые аэростаты были дороги и крайне сложны в эксплуатации, особенно на кораблях в открытом море. Потому на рубеже XIX и XX веков Черноморский и Балтийский флоты провели опыты с использованием для воздушного наблюдения «летательных змеев». Благо морские ветра и скорость судна почти всегда позволяли запускать такие конструкции в небо.

При Морском министерстве Российской империи даже создали особую комиссию по их испытанию. В январе 1904 года буквально за несколько дней до начала русско-японской войны она утвердила доклад «О применении воздушных змеев для подъема наблюдателей с судов флота» с категоричным выводом: «Применение таких змеев на судах флота не только желательно, но даже необходимо».

Эпохальный самолёт братьев Райт взлетел лишь за месяц до этого доклада, да и то преодолел считаные сотни метров. Предсказать тогда скорое рождение массовой авиации и её молниеносный прогресс было вне сил человеческого мозга. Именно в те несколько лет в самом начале прошлого века «летательный змей» мог показаться в морском деле перспективнее «воздушного шара».

Относительно простой и небольшой летательный аппарат, известный ещё в древнем Китае, был дешевле в изготовлении, не требовал сложного «газопроизводящего» оборудования, да и просто был безопаснее для корабля, чем гигантский баллон с водородом… Словом, адмирал Макаров сделал свой выбор в пользу «змеев» – доживи он до появления в ближайшие годы первых удачных аэропланов, наверняка стал бы горячим сторонником их применения на флоте.

Макаров до авиации, однако, не дожил – погиб на броненосце, подорвавшемся на японской мине. Ту минную постановку могли бы обнаружить с воздуха, но в Порт-Артуре не оказалось ни аэростатов, ни готовых «летательных змеев», хотя приказ о создании «Морского воздухоплавательного отделения» в главной базе Тихоокеанского флота был подписан ещё в 1902 году.

Отправленный в конце 1903 года из Петербурга в Порт-Артур пароход «Манджурия», вёзший на Дальний Восток аэростаты и всё их оборудование, в самом начале войны перехватили японцы у берегов Китая. В итоге прибывший в Порт-Артур первый командир Морского воздухоплавательного отделения лейтенант Лавров оказался без ничего. На местных складах он с удивлением обнаружил вполне современный аэростат, несколько лет назад захваченный у китайцев, когда наши войска подавляли их восстание, – но без должного ухода трофейный «шар» уже пришёл в негодность.

Попытки делать аэростат из подручных средств («…из дамских юбок» – как невесело шутил сам Лавров) в осаждённом Порт-Артуре по понятным причинам провалились. Главным препятствием стало отсутствие водорода. Для его производства требовалась в значительных объёмах серная кислота. Ещё в 1903 году из Порт-Артура в Главный морской штаб ушёл запрос о доставке «воздухоплавателям» кислоты, на что буквально накануне войны был получен изумительный по бюрократичности ответ: «Оная кислота имеется в Японии в большом количестве и недорого». В итоге первый командир Морского воздухоплавательного отделения Тихоокеанского флота погиб в сухопутном бою с японцами, так ни разу не взлетев в небо.

«Летательные змеи» тоже не поднялись в небо над броненосцами Тихоокеанского флота. Хотя 2 апреля (20 марта старого стиля) 1904 года столичный журнал «Воздухоплаватель» с энтузиазмом писал: «Известный знаток воздушных змеев лейтенант Шрейбер, проходивший в этом году курс в офицерском классе учебного воздухоплавательного парка, по требованию вице-адмирала Макарова отправлен а Порт-Артур для производства подъемов наблюдателей с судов флота. В хорошую погоду со змея можно увидеть в море на 30–40 верст. Это будет первое применение воздушных змеев для военных целей…»

Лейтенант флота Николай Шрейбер и его «змеи» доехали до Порт-Артура всего за несколько дней до гибели адмирала Макарова. Вскоре наш флот оказался прочно заперт в гавани, и «змеев» Шрейбера перенацелили на сухопутную разведку, к которой они оказались мало приспособлены – их расстреливали японские солдаты из винтовок. «Со змеями ничего не успели сделать… Их запустили, но, как только 5 штук были в воздухе, неприятель сосредоточил по ним такой прицельный огонь, что людям пришлось ретироваться. Никого, благополучно, не ранили, а змеи летали и расстреливались старательно часа полтора…» – писал Шрейбер о первой и последней попытке воздушной разведки в небе над Порт-Артуром весной 1904 года.

«Не успели» – вообще ключевое слово к русским усилиям в той войне. Для эскадры адмирала Рожественского, что вскоре погибнет у Цусимы, готовили специальный «аэростатоносец» для обеспечения дальней морской разведки. Но не успели. Летом 1904 года за миллион рублей, пожертвованных графом Строгановым, в Германии спешно купили пароход. За два месяца его переоборудовали под эксплуатацию аэростатов, смонтировали газовое оборудование и радиостанцию – как тогда говорили, «газовый завод» и «беспроволочный телеграф».

Судну дали новое имя – «Русь». Фактически это был первый в России и один из первых в мире прообразов авианосцев, специально оборудованный всей техникой для «воздухоплавания». На корабле впервые электрифицировали весь цикл обслуживания аэростатов, от получения водорода до подъема и спуска.

В октябре 1904 года аэростатоносец «Русь», нёсший 9 «летательных аппаратов» германского производства, должен был уйти на Дальний Восток вместе с новой Тихоокеанской эскадрой. Но тут выяснилось, что корабль, спешно оснащённый новейшим воздухоплавательным оборудованием, покупали тоже в спешке – его двигатели и котлы слишком «побиты и поношены». Их доводка затянулась до начала 1905 года, и на войну носитель аэростатов банально не успел.

В несчастном для нас Цусимском сражении русская эскадра участвовала без воздушной разведки, тогда как японцы пытались применять наблюдение с аэростатов. Впрочем, воздухоплавание тогда всё же сыграло роль в спасении одного из наших кораблей. Эскадренный миноносец «Бравый» – в ходе боя, несмотря на попадание тяжёлым 203-мм снарядом, спасший из воды полторы сотни моряков утонувшего броненосца «Ослябя», – сумел ночью прорваться сквозь Цусимский пролив и вражеский флот.

Но уже на подходе к Владивостоку на миноносце закончился уголь, а ещё примитивной рации не хватало мощи, чтобы связаться с базой. Тогда антенну «радиотелеграфа» подняли на дополнительную высоту посредством воздушного змея – лишь так сумели установить связь и вызвать помощь.

В ходе русско-японской войны применять аэростаты на практике попытались лишь крейсера, базировавшиеся во Владивостоке. Первые опыты с ними на кораблях в столице Приморья провели 19 апреля 1905 года, а уже через пять дней крейсера пошли к берегам Японии. Аэростат нес броненосный крейсер «Россия».

В теории всё выглядело эффектно – разведка с воздуха поможет нашим морякам охотиться за японскими транспортами. На практике в морском походе эксплуатация надутого водородом «шара» оказалась крайне сложной, хлопотной и непредсказуемой.

«В начале шестого часа стали готовить шар к подъему. Приготовление занимает весьма значительное время, что считаю безусловным недостатком, в особенности на судне… За время приготовления ветер засвежел, и когда начали травить концы, то один лопнул, и шар был вынесен ветром за левый борт крейсера, причем корзина с мичманом Гудимом несколько раз окуналась в воду и ударялась о борт крейсера. Поэтому подняли шар снова на палубу, отложив дальнейшие опыты до другого дня…» – так контр-адмирал Иессен, начальник отряда владивостокских крейсеров, рапортовал о первой попытке поднять аэростат в открытом море.

На следующий день «шар», за цвет оболочки прозванный матросами «жёлтой опасностью» (намёк на распространённый тогда антияпонский мем), всё же сумели поднять ввысь, наблюдатель даже разглядел далёкие берега Японии. Но 27 апреля 1905 года при подготовке к смене водорода аэростат, привязанный канатами к корме крейсера, оторвало и унесло в море.

Как вспоминал мичман Платон Панаев: «Вдруг налетел верховой порыв, почти не ощущаемый на палубе. Раздался звук, похожий на отдаленный выстрел; я обернулся – шар бился о воздух, путаясь в массе веревок. Не прошло и 5 секунд, как лопнул и второй канат, и шар начал свой свободный полет. Мы не были очень огорчены потерей шара, так как от него не было никакой пользы, а было много неприятностей и стеснений: прежде всего от него ужасно пахло, во-вторых, он загромождал палубу и, в-третьих, мешал действию кормовой артиллерии… Матросы тоже были довольны, стали прибираться на корме и говорить воздухоплавательной команде: „Ну, ребята, убирай вашу снасть…“»

Словом, отношение к первым, ещё далёким от совершенства «воздухоплавательным» аппаратам у большинства моряков было скептическим. Да и наполнявший «жёлтую опасность» водород в ту эпоху получали при помощи воздействия серной кислоты на цинк – образовавшаяся газовая смесь имела не просто плохой, а крайне отвратительный запах.

Вообще с аэростатами царскому флоту не везло. Первый специализированный аэростатоносец «Русь» продали на металлолом сразу по окончании конфликта с Японией.

Уже в ходе Первой мировой войны, накануне 1917 года, в Англии закупили четыре крупных дирижабля – они предназначались для Чёрного моря и потому получили официальное наименование «Черноморы». Способные нести свыше тонны бомб и находиться в воздухе много часов, эти аппараты предназначались для поиска и уничтожения подводных лодок. Однако два «Черномора» потерпели аварии в первых же полетах, третий сгорел в порту, а четвертый даже не был собран.

Впрочем, к тому времени небо уже стремительно осваивала крылатая авиация. И там же на Чёрном море наш флот не без успеха применял против турок плавучие носители летающих лодок, первые гидроавиатранспорты. Тогда же за рубежом, именно в ходе Первой мировой войны, появились и первые настоящие авианосцы, с палуб которых могли взлетать боевые самолёты – разведчики, бомбардировщики и торпедоносцы. В ту эпоху такой тип кораблей у нас чаще именовали «авиаматками». Но это уже совсем другая история, далеко выходящая за рамки рассказа о первых, ещё неловких попытках морского флота использовать небо.