Часть 4
В эпицентре тьмы

Москва была… Она была… Сколько раз Пашка залезал на ее зараженную территорию, столько раз пытался, но не мог подобрать описания тому, что видел! Руины от горизонта и до горизонта. Когда-то здесь жили миллионы людей. И скольким из них удалось спастись? Будь прокляты те, кто устроил эту бойню!!!

негромко пропела Катя, поежившись от холодного ветра.

Впервые оказавшиеся в Москве бойцы штурмовой роты выглядят растерянными и вовсе не рвутся вперед, как накануне. Катерина Матвеевна оглядывается с неуверенностью и поворачивается к лейтенанту со странным выражением лица. Ему тоже становится как-то не по себе…

– Ведь это же мой родной город! – вдруг сказал прапорщик Сухов. – Я жил здесь до восьми лет. Здесь когда-то родились отец и мать, дедушки, бабушки… Я помню широкие улицы, тысячи автомобилей, красивые парки, где мы гуляли с родителями по выходным. Здесь я пошел в первый класс школы, здесь люди по утрам спешили на работу, а вечерами усталые возвращались по домам. Здесь была жизнь, а теперь… Теперь здесь только смерть…

Красноармейцы, поначалу шепотом обменивающиеся впечатлениями от увиденного, постепенно притихли. Ждут команду на выдвижение? Или переживают?

– Товарищ Сухов! – обратился Паша к прапорщику. – Надо решить – в какую сторону двигаться. И сообразить быстро – общий радиационный фон не располагает к длительным раздумьям. Для начала – сориентироваться на местности: где это мы находимся? Я, если честно, так глубоко в центр никогда не забирался!

Сухов прикрыл глаза, пытаясь, видимо, вернуть детские воспоминания.

– Местность изменилась до неузнаваемости, – глухо сказал прапорщик через пару минут. – Хотя… Если вот тот усеянный обломками пустырь у реки именно то, что я помню… Ну-ка, бойцы, сходите проверьте!

Два красноармейца, облаченные в ОЗК, осторожно подошли ближе к отмеченному Суховым пустырю. Счетчик Гейгера в руках Рогозина начал громко щелкать. Основательно здесь постарались неведомые враги, не поскупились на лишние мегатонны – даже с расстояния в двести метров видно, что развалины сильно оплавлены.

– Даже в таком виде я узнаю это место – Кремль! – совсем тихо сказал Сухов. – Сердце Москвы, да и всей страны… Да, теперь мне проще вспоминать. Я прикрываю глаза и «ловлю картинку». Через минуту открываю и вижу все в новом свете. Так… Вот эта груда красного кирпича – Исторический музей. Гигантский котлован рядом – подземный Пассаж на Манежной площади. А от него начинается Тверская улица, которая должна перейти в Ленинградский проспект…

– Ага… – Пашка, достав довоенную схему Москвы, «привязался» к местности. – А давайте-ка сходим на запад, примерно до развилки Ленинградского с Волоколамским шоссе?

– Как скажете, тащ командир! – Кублицкий уже построил людей. – Взвод готов к маршу. Куда идем?

– Вон туда! – Паша рукой показал направление. – Вперед, товарищи!

Взвод перестроился в походную колонну, впереди парный дозор.

«Хотя, скорее всего, и такие простые меры предосторожности излишни – тут ведь никого нет!»

Однако через два часа движения лейтенанту так уже не казалось.

– Тащ командир! – шепотом позвал Сухов. – Что-то не нравится мне здесь…

– Мне тоже, – согласился Пашка. – Все время ощущение взгляда в спину.

– Вот-вот! – оживился Сухов. – И у меня то же самое, только я сформулировать не мог. Ты думаешь, за нами следят?

– Вот как раз такое я не думаю, – Скорострел отрицательно помотал головой. – Ну, кто тут может следить? Я много раз в Москву ходил и нечто похожее чувствовал, хотя и не так отчетливо. Бредуны говорят, что это эманация смерти. Здесь, под руинами, лежат миллионы наших соотечественников.

Дальше взвод натолкнулся на «горячую» зону. Дозиметры предупредили: если красноармейцы туда сунутся – получат от души. Пришлось обходить. И обход съел весь день до вечера. А вечер в Москве страшен. Даже Пашке, неоднократно ходившему в мародерские рейды, пейзаж действовал на нервы. А уж все остальные так и вовсе ходили, точно по голове ударенные. Только оружие крепче сжимали.

Караулы усилили, взвод поужинал, и надо бы ложиться спать, но сон не идет. Павел в который раз обошел посты, не обнаружил ничего нового и, завернувшись в одеяло, попытался заснуть. Как бы не так! К нему подкатилась Катерина Матвеевна и жарко задышала в ухо.

– Блин, солдатик, никогда не думала, что здесь так страшно будет! И как только вы, бредуны, здесь лазали? Стоит только закрыть глаза, как в голову начинает лезть всякая чертовщина: вот сейчас к нам выйдет… или выйдут… страшные… с черными руками… Жуть!!! Пашенька, обними меня покрепче!

Пашка послушно обнял девушку, она уткнулась в его плечо и, успокоившись, задремала. Внезапно тишина взорвалась грохотом выстрелов. Скорострел схватил автомат и короткими перебежками рванул к тому месту, где вел тяжелый неравный бой четвертый пост.

ПКМ лупил длинными очередями на расплав ствола. В ночь уносились трассеры, прерываясь лишь на время смены ленты. Рядом с пулеметчиком методично бабахала СВД. В противовес пулеметчику снайпер бил одиночными, расчетливо экономя патроны. По-видимому, он выцеливал отдельных врагов, отправляя каждой пулей кого-то на тот свет. Вот только…

– Прекратить огонь!

Бойцы ошалело оглянулись на лейтенанта.

– В кого стреляете, балбесы?! Куда лупите?!

Пулеметчик – опытный красноармеец Серега Ложкин тупо посмотрел на командира, пытаясь, должно быть, осознать, что именно у него спрашивают. Снайпер – обычно спокойный, уравновешенный ефрейтор с позывным Удав – суетливо махнул рукой в темноту и заговорил скороговоркой:

– Товарищ командир! Они оттуда поползли. А я заметил… и вот…

– Что «вот»? Кто «поползли»? Говори толком!

– Они… много… Я двух снял…

Пашка пристально вгляделся в указанном направлении.

– Что здесь? – негромко спросил бесшумно подобравшийся прапорщик Сухов.

– Похоже, ребятам что-то померещилось! – совсем тихо ответил Павел. – Но что именно? Толку от этих двоих все равно не добьешься. Смени их, утром разберемся.

С утра, прихватив с собой Рогозина и Сухова, Скорострел внимательно осмотрел местность, откуда ползли таинственные «они». Там не было ровным счетом ничего. Ни трупов, ни брошенного оружия, ни даже стреляных гильз. Почудилось? Будь Удав на посту один, Пашка бы так и рассудил. Но еще до завтрака Степан тщательно расспросил Ложкина и выяснил, что тот тоже видел какое-то движение-шевеление. Обоим вряд ли могло почудиться.

Бойцы облазили все руины в радиусе двухсот метров от стоянки. И наткнулись на парную лежку, с которой их лагерь был виден как на ладони. На потемневших от времени бетонных обломках обнаружили бурое пятно.

– Кровь! – спокойно сказал Сухов. – Значит, кто-то все-таки ночью был. Вот только кто?

Хорошо заметная в густой пыли двойная цепочка следов вела в сторону, прямо перпендикулярную намеченному курсу отряда. Вернувшись на стоянку, Пашка построил взвод и рассказал о замеченных признаках присутствия посторонних. В любом случае оставлять в тылу кого-то, имеющего не самые добрые намерения (а иначе они бы спокойно вышли к лагерю), было крайне опасно. И, несмотря на постоянную радиационную угрозу и связанный с этим лимит времени, Скорострел принял решение преследовать неизвестных до полного выяснения обстановки.

Теперь взвод двигался походно-боевым порядком, тремя группами, с усиленным дозором и боковым охранением.

– Тащ командир! – на ближайшем привале к лейтенанту подошел Рогозин. – А не могли это быть простые бредуны? Какая-то мелкая шайка, не из клана? Увидели большой отряд и испугались.

– Если только у этих бредунов разжижение мозга от лучевой болезни! – мотнул головой Пашка. – Если бы ночью на нас вышли бредуны, то, какими бы «дикими» они ни были, – сразу выслали бы парламентера для разъяснения своего и нашего интересов, а не стали издалека наблюдать! У нас… Тьфу! У бредунов нечто вроде кодекса чести есть, один из пунктов которого гласит – в опасных зонах боевые действия не вести! Поверь мне – ночью за нами следили не бредуны.

На секунду Рогозин задумался:

– Тащ командир, ну вы все местные реалии знаете – так кто это мог быть? Если это не из клана и не «дикие» бредуны? И вроде бы, по слухам, так далеко в центр города никто не заходит – незачем, по большому счету, да и опасно.

– Степа, ну откуда мне знать? – пожал плечами лейтенант. – Я первый раз внутрь Садового кольца зашел. Старики в клане говорили, что сразу после Войны заражение было настолько сильным, что все уцелевшие сразу покинули город. Но если кто-то остался… Хрен знает, во что они могли превратиться… Пару раз я слышал байки тех, кто уверял, что чуть ли не Кремля дошел… Чушь всякую!

– Расскажите, тащ командир! – поддержал Степана внимательно прислушивающийся к разговору Панкратов.

– Те болтуны гнали пургу, что с кем-то тут воевали, но не с бредунами… Они их упырями называли!

Пашка замолчал, пытаясь вспомнить что-нибудь еще.

– Мы из Москвы передачу две недели назад перехватили, – внезапно заявил Рогозин. – Велась с маломощной радиостанции, то ли армейской, то ли бортовой…

– И ты, мать твою, молчал?!! – Не будь отряд в предбоевом состоянии, Пашка бы заорал. А так просто прошипел, вне себя от злости. – И что там было?

– Понимаете, мы этому большого значения тогда не придали. Ведь никто из наших в Москву идти не собирался. Так… записали для памяти сам факт события. Ну… чтобы просто знать – в той стороне кто-то есть. – Степан виновато потупился. – Получалось так, что у них кто-то бедствие терпел. То ли сам сломался, то ли подбили его – черт их разберет. Только они всё какого-то «Мастера» вызывали…

– Раз есть рация – то технический уровень неизвестных довольно высок… – призадумался Паша. – Вот ты, Степа, по ведомству контрразведки служишь, хоть у одного бредуна радиостанцию видел?

– Нет! – не раздумывая, ответил Степан.

– Вот и я – нет! Максимальный технический уровень даже самых богатых бредунских кланов – пулеметы на грузовиках. А тут рации! Причем минимум две – ведь кого-то они вызывали?

– Та-а-ак… – протянул Рогозин, глядя куда-то поверх развалин.

– Знаешь, командир, раз тут такие интересные незнакомцы завелись, я теперь в два раза бдительней буду, – с усмешкой сказал подошедший Сухов. – Может, еще охранение усилить?

– Нет. Куда уж более? Просто всем быть в полной боевой готовности. И знаешь чего, Степа? Ты об этом перехвате особо не распространяйся. Ни к чему бойцов дергать…

Еще через два часа марша отряд наткнулся на колею, оставленную автомобилями. Совсем свежая колея (старую уже давно занесло бы мелкой белой пы-лью) пересекала следы пеших, за которыми шли красноармейцы. И, видимо, в этом месте эти двое сели на транспорт – дальше пеших следов не было. Делать нечего – бойцы двинулись по колее и метров через триста наткнулись на окровавленный бинт. Похоже, что подраненному ночному наблюдателю сменили повязку.

– Не знаю, кто это такие, но то, что у них минимум две машины, – точно! Причем хотя бы одна – с настоящим дизельным двигателем! Уж солярный пролив на пути и копоть в том месте, где машинка буксовала – только что на кардане не сидела! – я определить могу! – твердо сказал прапорщик Сухов. – А таких мест, где легко посадить на днище любой автомобиль, по пути встретилось немало.

Пашка оглянулся. Дорога, если, конечно, так можно назвать направление между состоящих из мелких и крупных обломков невысоких холмов, бывших когда-то многоэтажными домами, просто изобиловала скрытыми под пылью глубокими ямами. Настоящими ловушками для колесного транспорта.

– Согласен! – кивнул Скорострел. – Предполагаю, что скорость у мотоколонны практически никакая и даже пешкодралом мы к вечеру их нагоним.

«Однако две машины – это серьезно! – подумал лейтенант. – Очень серьезно! Это может быть взвод со средствами усиления. Практически равный нам по силе. И если мы их не застанем врасплох, бой обернется для нас тяжелыми потерями. А нам даже и небольших потерь не надо!»

Через некоторое время выяснилось, что в своей оценке скорости движения автомобилей Пашка ошибся – к вечеру отряд их не догнал. Пришлось снова вставать на привал среди страшных черных развалин. Ночь тянулась тревожно – вполне могло случиться, что преследуемые решат: нападение – лучший способ защиты… Поэтому лейтенант приказал удвоить караулы, а остальным – отбиться, не выпуская из рук оружия. И, как оказалось, не напрасно…

Около четырех часов, в серых предутренних сумерках, Пашу разбудил Сухов:

– Тащ командир! Шум в паре километров от нас. Моторы шумят.

Сон слетел с Пашки в одно мгновение, и через секунду он уже был на ногах.

– Где?

– Со стороны второго поста.

– Пошли! – И, увидев, что бойцы поднимаются следом, лейтенант скомандовал: – Кублицкий! К бою! Место стоянки пока не покидать, занять круговую оборону.

Кублицкий коротко кивнул и начал шепотом отдавать необходимые распоряжения. Пашка быстро проверил подгонку разгрузки, повесил автомат на шею и тронулся вслед за Суховым.

Шум Скорострел разобрал, еще не доходя до второго поста. Где-то далеко, на грани слышимости, выл на максимальных оборотах движок, отчаянно стараясь вытащить свое четырехколесное (хотя, может, колес насчитывалось больше) тулово из очередной пыльной ловушки. Прапорщик тронул Пашу за рукав и выдохнул одними губами:

– Торопятся уроды. Ночью прут…

– Вот мы их и расспросим, кто они такие и куда спешат…

«Что за чертовщина?! – подумал Скорострел. – Звук стих. Причем не удалился, а оборвался, словно ножом отрезали. Ага, значит, они основательно засели и теперь дают мотору передохнуть. Ну что ж, это нам на руку. Успеем догнать и занять выгодную позицию».

– Вот что, товарищ Сухов… Пошли вперед две пары разведчиков, а я пока подтяну весь взвод. На все твоим полчаса: пусть мухой слетают, посмотрят и доложатся: сколько их там и чего они имеют из стволов.

– Есть, – четко ответил прапор и тут же предложил: – Тащ лейтенант, так может, я сам схожу? С Удавом в паре.

– Дуй, но смотри, осторожнее там! Если вас заметят – героя не строй, отходи к основным силам!

Лейтенант быстро вернулся к отряду. Уже рассвело. Красноармейцы заняли круговую оборону. Пашка скомандовал выдвигаться вперед и уже через пару минут бойцы, рассыпавшись цепью, бесшумно скользили в направлении противника. Прошли километра полтора, но разведчики так и не встретились.

«Да где они застряли? – раздраженно подумал Скорострел. – А если неизвестные их захватили? Хотя… выстрелов слышно не было, но… Вдруг их взяли без стрельбы? Да нет! Сухов такой волчара – его тихо не возьмешь!»

– Тащ командир! – Прапорщик вынырнул из-за ближней кучи щебня. – Разрешите доложить? В пятистах метрах от нас застряли две машины. Грузовик и машина чуть поменьше. Вокруг двадцать – двадцать пять человек. Все вооружены. Одеты хорошо, на диких бредунов не похожи. В грузовике на треноге стоит крупнокалиберный пулемет.

– Кублицкий! – Пашка оглянулся на заместителя. – Пошли на месте посмотрим, что это за люди! Товарищ Сухов – показывай!

Лейтенанты подобрались к неизвестным метров на пятьдесят. Действительно, между двух больших куч щебня, бывших когда-то зданиями, стояли две машины: грузовик ГАЗ-51 с газогенератором и дизельный японский джип со срезанным верхом. В кузове грузовика установлен НСВ. Лента заправлена. Рядом навалены какие-то мешки и ящики.

– Кто это может быть? – шепотом спросил Кублицикй. – Может, и правда дикие бредуны?

– Возможно… – ответил Скорострел. – Одеты и снаряжены разномастно, но довольно аккуратно. Оружие держат умело, привычно. Может, мне на переговоры с ними сходить? Выяснить, кто такие?

– Тащ командир! Не стоит – опасно! – буркнул Сухов.

– Ладно, нянька, пожалуй, пока воздержусь – надо еще понаблюдать! – не стал переть на рожон Паша. – Время есть – засели они плотно. Вон, видите – двое или трое таскают из ближайших развалин обгорелые деревяшки?

– Ага! – кивнул Кублицкий. – Пытаются подсунуть их под колеса джипа.

– А вот там остальные кучей стоят, о чем-то треплются, – показал рукой прапорщик.

– Товарищ Сухов, ну-ка дай бинокль!

– Вот! – прапорщик протянул лейтенанту футляр и спросил шепотом: – Тащ командир, можно я с левого фланга зайду? Там куча щебня подходящая, а ее обратный скат часовые не просматривают. Я оттуда послушаю, что они говорят. Да и джип этот мне знакомым кажется.

– Давай! – разрешил Пашка, и Сухов ящерицей уполз в развалины.

Десятикратная оптика рывком приблизила расплывчатые фигуры.

«Так… То, что это не дикие бредуны, можно сказать уверенно – рожи не те, слишком раскормленные. И одеты хорошо… «Подземные»? Пожалуй, тоже нет – слишком уж беспечно для военных они себя ведут. Вижу два поста охраны, и это… все! Большинство даже по сторонам не смотрит. У некоторых в ушах серьги, судя по цвету – золотые. У семерых на шее толстые золотые цепочки. Одна цепочка даже толще, чем мой палец! У некоторых на цепочках видны кресты, тоже золотые. У троих – очень большие кресты. Но что-то в этих крестах кажется мне странным. – Паша до рези в глазах всмотрелся в неизвестных. – Оп-ля! А это и не кресты совсем! Это свастики! Так-так-так… занятно…»

Бесшумно вернулся прапорщик.

– Ну?

– Тащ командир! Это фашики из банды Фюрера! То-то мне машина знакомой показалась – я ее во время штурма Электрогорска видел.

– Так, а самого вождя я не вижу! – Паша еще раз приложился к биноклю и внимательно изучил лица всех «черных». – О чем они говорят?

– Пару раз упомянули, что Мастер скоро вернется и тогда им влетит за задержку! – ответил Сухов.

– Ага… А Рогозин упоминал, что пару недель назад в этих местах по рации какого-то «Мастера» вызывали! Что еще говорят?

– Про заказ какой-то говорят, про то, что им из-за «этих краснопузых уродов» ничего не досталось. И заказчики с оплатой кинут стопудово!

– Интересно, что это может быть за заказ? Надо парочку «языков» взять, да и потрясти их хорошенько. Кублицкий! Давай, веди сюда наших! Первое отделение с АГС – за ту стеночку. Второе отделение на левый фланг, третье – на правый.

– Ту стеночку часовой просматривает! – присмотревшись, сообщил Кублицкий.

– Его я беру на себя! Стоит он по-дурацки – вне зоны видимости остальных. Какие-то они странные, то ли тупые, то ли наглые, непуганые… Все, давайте, братцы, работаем!

Паша осторожно пополз вперед, рассчитывая точку броска. Рано… рано… рано… а вот сейчас – пора!

Караульщик, здоровенный светловолосый детина, даже не успел повернуться, когда лейтенант схватил его сзади за горло и, потянув вниз, буквально насадил на нож. Клинок прошел очень удачно, через правую почку вверх. Достал он там внутри еще что-то жизненно важное или нет, Паша не понял, но детина сразу обмяк и кулем повалился ему под ноги. Но на всякий случай Скорострел сделал контрольный удар в надключичную ямку. Вот теперь точно готов!

Пару секунд лейтенант настороженно прислушивался – с этой точки машины и стоящие вокруг выродки не видны, но криков тревоги оттуда не донеслось.

«Отлично, отряд не заметил потери бойца!»

Оглянувшись, Паша увидел, что первое отделение уже подтянулось к нему и споро развертывает «Балкан». Сухов сам присел за гранатомет. Пашка продвинулся чуть-чуть вперед, чтобы видеть противника. Одновременно он зафиксировал, что остальные два отделения успели занять назначенные позиции.

«Теперь этим уродам не уйти – они под перекрестным огнем!» Паша кивнул Сухову: пора!

Очередь 40-мм гранат раскидывает кучку фашиков. Люди валятся и даже летят по воздуху в разные стороны. С двух сторон дружно рявкают пулеметы.

Однако перед красноармейцами отнюдь не новички. Если фашики и растерялись, то только на мгновение. Уцелевшие при первых выстрелах грамотно рассыпались по площадке, пытаясь организовать круговую оборону. А потом, прикрывая друг друга огнем, все же попытались добраться до стоящего в кузове «газона» «крупняка». Однако красноармейские снайперы не дремали, и, потеряв троих, выродки оставили бесплодные попытки и сосредоточили огонь, пытаясь подавить пулеметный расчет Ложкина, перекрывающий им удобный выход с площадки.

«Э-э, они что – прорываться собираются? А вот хер вам!»

Паша жестами указал прапорщику новую цель. Сухов, вытащив «Балкан» с помощью двух бойцов из-под прикрытия стенки, значительно расширил себе угол обстрела и сразу перенес огонь на сбившуюся группу.

Краем глаза Скорострел заметил, что один из фашиков, тот, что таскал на шее самую толстую цепочку, пытается покинуть поле боя, воспользовавшись образовавшейся за грузовиком небольшой мертвой зоной. С Пашкиной позиции его видно плохо, а вот с места залегшей неподалеку Катерины Матвеевны «цепеносец» должен быть как на ладони!

– Катя!

Девушка с трудом оторвалась от увлекательного занятия по истреблению супостатов и вопросительно глянула на лейтенанта.

– Обезножь вот того! – Пашка указал цель.

Девушка кивнула и сосредоточенно прицелилась. Есть! Судя по тому, как полетели брызги и как дернулся и заверещал выродок, Катерина Матвеевна раздробила ему колено.

«Замечательно!»

Последние оставшиеся в живых вдруг разом, словно по команде, метнули гранаты и рванулись вперед, поливая вокруг изо всех стволов, точно из шлангов.

«Бляха, неужели уйдут?»

Коротко фыркнул «Балкан», и прорыв захлебнулся. Выстрелы постепенно смолкают.

«Вроде бы все?»

Кублицкий аккуратно выглядывает со своей стороны. И только убедившись, что никто из врагов не шевелится, встает во весь рост, держа автомат на изготовку.

Красноармейцы покидают укрытия крайне осторожно, помня о том, что один выродок все-таки жив. И кроме обезноженного Катей, находят еще двоих недобитков. У одного прострелена грудь, и, судя по кровавой пене изо рта, он не жилец. А вот второй вполне еще огурцом – у него тяжелое, но не смертельное ранение в бедро. Живых оттаскивают в сторону и наскоро перевязывают. А Пашка неторопливо осматривает трупы.

«Ого! Оружие у них – прямо как у отличников боевой и политической! Аж блестит от чистоты. А это что? – Лейтенант останавливается над телом фашика, в руках которого зажата «Гроза». – Обалдеть! Я такое оружие всего два или три раза в жизни видел, а тут у какого-то выродка… С ума сойти!»

Пашка подобрал раритет и сунул его следующему по пятам Сухову.

– У меня в детстве была такая же игрушка… – тихо сказал лейтенант. – Может, и эта пригодится, хотя толку с нее… Патронов почти не достать, хорошо хоть гранаты к подствольнику в Красной Армии не редкость.

Грузовик выглядел побитым, задние колеса спущены, но кабина вроде цела. Степан сразу открыл капот и начал проверять двигатель.

– Радиатор пробит, но в целом нормально! – доложил Степан через минуту и приступил к осмотру джипа.

Последний вообще не пострадал – две дырки от пуль в передней дверце не в счет. Еще через пару минут Рогозин вынес вердикт: джип полностью боеготов.

«Так, основные трофеи проверили, теперь можно и с пленными потолковать… – подумал Паша. – Ага, тот, что с простреленной грудью, уже двинул кони, «…и их осталось двое…». Начнем с раненного в бедро. Одет он в знакомый натовский камуфляж. Да и морда у него подозрительно гладкая… А если…»

– Имя! Звание! Номер части! – резко наклонившись к раненому, рявкнул лейтенант. И по глазам пленного понял, что угадал.

Раненый смотрел на Пашу с ненавистью и… а пожалуй, и с презрением. Это понятно – «подземные» бредунов за людей не считают!

«Ничего-ничего, у меня против такого отношения уже давно своя метода выработалась – раскаленный шомпол в жопу! – с внутренней усмешкой подумал Паша. – Как-никак всю сознательную жизнь воюю, научился пленных потрошить быстро и качественно. Сейчас ты у меня, как птичка, запоешь!»

– Говори, мерзавец! – зачем-то вмешивается Катерина Матвеевна. – Быстро, пока мы добрые…

Внезапно Пашку пронзает ощущение, что что-то идет неправильно. Он с криком «Ложись!!!» прыгнул на Катю, сбил ее с ног, прижал к земле, накрыв своим телом. Глухой взрыв, и спину словно пронзает раскаленным гвоздем.

«С-с-с-сука!!!»

«Подземный», тварь такая, подорвал себя гранатой. Среди красноармейцев первая и единственная потеря – осколки посекли самого младшего в отряде – рядового Ванечку Грошина из второго отделения. Пятеро, включая Пашку, схлопотали легкие ранения. Но не это самое страшное, хотя Ванечку жалко до слез… Где это видано, чтобы «храбрые» бункерные сидельцы себя подрывали? После неудачного штурма Электрогорска они пачками сдавались в плен. Для них собственная жизнь – святое! Значит, нечто очень важное этот парень знал, если предпочел покончить с собой, но не поделился сведениями.

«Ну, ничего, сейчас мы «цепеносца» расспросим с пристрастием. И про то, куда их хваленый Фюрер спрятался. И про то, что делает в Москве офицер армии «Московского княжества»!»

Не успела перепуганная Катя закончить перевязку Пашкиной спины, как тот вскочил и быстро подошел к пленному.

– Говорить будешь? – просто спросил его лейтенант, сопроводив свои слова доходчивым движением – наступил ему на простреленное колено. Через пять секунд, вдоволь наслушавшись его воплей, Паша убрал ногу и уточнил: – Или мы тебя на ленточки порежем. Медленно. Знаешь, кто я?

– Ты… Ты… Ты Скорострел из клана «Ловцов»!

– Веришь, что я так и сделаю, если ты будешь молчать?

– Буду! Буду говорить! – промычал «цепеносец». – Спрашивайте! Все-все расскажу!

– Как зовут-то тебя, болезный?

– Коробок!

– Чего? – Паша подумал, что не расслышал толком.

– Зовут меня так, – уточнил фашист. – Коробок.

– Странное погонялово… – удивился Скорострел. – Впрочем, хрен с тобой! Скажи-ка мне, Коробок, а что у вас в группе делал «подземный»?

– Кто? – непритворно удивился пленный. – А… ты их так называешь…

– А вы их как называете? – уточнил Павел.

– Дружинниками! – пояснил Коробок. – Они сами себя так называют! Мол, они из ближней дружины московского князя. И этот, который подорвался, капитаном себя называл. Фамилию я не запомнил, мы его так и звали просто «капитаном».

– А те, которые под генералом Дедовым ходили?

– Те простые армейцы, а эти личная гвардия их главного. – Коробок на секунду задумался и продолжил. – Это вроде службы безопасности. Капитан контролировал наши действия и обеспечивал связь со своим руководством.

– И что вы делали для дружинников?

– Должны были после захвата бредунами Электрогорска обеспечить поддержку их армейцам. Они хотели здесь базу устроить.

– Каким образом вы должны были обеспечить поддержку?

– Планировали, что часть бредунов мы отравим, для чего получили от дружинников несколько бочек спирта с ядом. А остальных втихаря вырежем. Мы думали, что после захвата праздник будет, все упьются…

– И что вам за это обещали дружинники?

– Золотишка мы просили!

– На хрена вам сейчас золото? Что с ним делать? – удивился Паша.

– Дык… Золото – оно и есть золото! – не поняло лейтенанта это… существо. – Зачем с ним что-то делать? Сам-то в городке Бритвы сколько всего набрал!

– Урод ты вонючий! Ты по себе-то не равняй! Наша главная добыча в городе Бритвы – несколько десятков освобожденных русских невольников!

– Ну, да… – радостно поддакнул Коробок. – А потом вы с каждого за освобождение…

– Тьфу ты, придурок! – Паша в сердцах даже плюнул. – Тебе такое слово, как «безвозмездно», наверное, ничего не говорит?

– Безвозмездно? Так вы с них ничего не взяли? – поразился Коробок.

– Нет, конечно! Впрочем… что я тебе объясняю? Давай-ка дальше пойдем: куда делся ваш Фюрер?

– Так он на встречу с их главным уехал! – радостно сказал Коробок. – Два десятка бойцов взял и уехал! А нам приказал в Москве десяток дружинников подобрать. У них что-то с грузовиком случилось!

– Подобрали?

– Нет, машину только нашли… Так ее какие-то «дикие» уже до рамы ободрали. А людей не было. Может, их те «дикие» увели, а может, сами куда убрели и… сдохли где-то! Капитан приказал операцию по спасению свернуть и следовать на соединение с Фюрером.

– Где вы должны были с ним встретиться?

– В деревне Пожарово. Это на юго-востоке Подмосковья. Там наша земля.

– Ваша земля?

– Ну… мы там все контролируем! Крестьян доим и… ну и всякое такое…

– Так-так… представляю, что за концлагерь вы там устроили. Судя по количеству оставленных вами в Электрогорске разрезанных на куски женских трупов… Покажи эту деревню на карте!

Стоящий рядом на протяжении всего допроса Рогозин достал карту и брезгливо поднес ее Коробку. Тот нашел нужное место и уверенно ткнул в него пальцем, а потом назвал еще пару ориентиров. Степа записал координаты, пояснения, количество домов в деревне, их примерное расположение, места стационарных постов и еще много других полезных сведений. Записал тщательно и дотошно, а потом спросил, глядя мимо пленника:

– Тащ лейтенант, а это говно вам еще нужно?

– Нет, Степа.

– Можно я его лично прикончу?

Паша внимательно посмотрел на контрразведчика. Рогозин не рисовался. Он действительно считал Коробка куском дерьма и собирался очистить ландшафт от его вони.

«Ну что же… не буду лишать хорошего парня такого удовольствия!»

– Хорошо, Степан, кончай козла!