Некоторые токсикологические расследования кажутся удивительными не только своими чудовищными подробностями, но и своей поразительной наивностью. Возможно ли, чтобы преступник отравил следователя прямо на допросе? Как выяснилось, у нас возможно. Возможно ли, чтобы целый регион Центральной России не обладал ни знаниями в области токсикологии, ни токсикологическим оборудованием для определения яда? У нас возможно. А ведь это были уже не 1990-е годы, когда Россия еще только знакомилась с преступностью. За 15 лет можно было уже познакомиться и с новыми формами преступлений, и с методами борьбы с ними.

Все началось в 2001–2002 годах, на рубеже нового тысячелетия, когда будущий преступник определился с целью в жизни и приступил к обучению. Однако для Ярославля момент истины наступил много позже – с середины нулевых, когда многих фигурантов этого громкого дела уже не было в живых. Загадочный недуг три года продолжал косить людей, а врачи лечили пневмонию и сердечные болезни, удивляясь, что обычные лекарства не помогают.

В семье Голубевых произошло несчастье – занемог годовалый малыш. Он не мог двигаться, а потом вообще упал и начал задыхаться. Спасти его не смогли. Тем более что не знали, от чего спасать. На похоронах ребенка стало плохо самим родителям. Это приняли за результат переживаний. Вот только от переживаний не выпадают волосы.

Одновременно с этим при загадочных обстоятельствах умер следователь Валерий Щербаков из совершенно другого района города. Он тоже не мог стоять и лежать, испытывал боль в ногах, а последние дни жизни провел в кресле.

Тут следователи наконец начали искать хоть что-то общее между Голубевыми и Щербаковым, а общего не было. Надо отдать должное руководителю следственного отдела Сергею Фросту и его сотрудникам: на своем месте они не сплоховали. Сыщики кропотливо выписывали всех людей из окружения пострадавших, пытаясь выявить хоть какие-то точки пересечения – буквально все, вплоть до случайных коммуникаций с продавцами, врачами и представителями сферы обслуживания. Так внимание следственной группы привлек инженер-снабженец Вячеслав Соловьев. Он оказался женихом сестры Голубевой. Во время ремонта в квартире Голубевы жили у сестры и там познакомились с Соловьевым. Однажды он был задержан полицией за небольшое правонарушение и допрашивался следователем Дзержинского РУВД Щербаковым.

Попав в поле зрения следствия, Соловьев едва ли мог из этого поля уйти, потому что жизнь его складывалась неординарно. Всего за полтора года инженер потерял сразу двух жен и 14-летнюю дочь. Окружающие жалели его и считали невезучим и несчастным человеком. Но у следствия было иное мнение, тем более что симптомы долгой болезни 14-летней Насти Соловьевой очень напоминали то, что происходило с Голубевыми – боль в костях, слабость и выпадение волос. Тут бы всем и сообразить, что речь идет об отравлении таллием, но в Ярославле никогда не случалось ничего подобного, и никто этих симптомов не знал. Никто, кроме убийцы. В отличие от медицинских специалистов и следственных работников, он читал специальные книги, в том числе и по криминалистике. Позднее сыщики найдут в рабочем сейфе Соловьева видеокассету «Учебник молодого отравителя» об английском серийном убийце 1960-х годов Грэме Янге, отправившем на тот свет свою мачеху и еще несколько человек.

Областные столицы Центральной России до сих пор продолжают жить по-советски и слишком медленно встраиваются в новую действительность. На Западе хорошо знакомы и с маньяками, и с отравляющими веществами. Там уже давно выработаны и комплекс мер по борьбе с серийными преступлениями, и система медицинской экспертизы. Генеральный прокурор Сергей Седов впоследствии обескураженно говорил: «Я почти 25 лет работаю в прокуратуре. Для меня это первый раз такое убийство, когда человек применяет такой необычный способ».

Не имея ни оборудованной лаборатории, ни компетентных кадров, медики Ярославля отправили биоматериал на изучение в Токсикологический центр НИИ «скорой помощи» Петербурга. Оттуда пришел однозначный ответ – все жертвы были отравлены таллием. Таллий часто используется отравителями, тем более что этот тяжелый металл не имеет запаха и вкуса, жертва просто не может заметить его, к тому же причиной смерти часто считают сердечную недостаточность. Прежде чем таллий был обнаружен, Соловьев ухитрился отравить более 15 человек.

9 декабря 2003 года он отравил надоевшую жену. Через полгода, в 2004 году, решил отправить на тот свет неприятного соседа, но приготовленный для него бутерброд случайно съела дочь Настя и восемь месяцев уходила из жизни, а ее отец страдал из-за своей ошибки, но не мог признаться врачам, что лечить ее нужно от таллия: ведь тогда его бы арестовали. Настя умерла, а наш герой вновь завел подругу. 3 мая 2005 года он отравил свою гражданскую жену Астахову. Осенью 2006 года новая спутница Соловьева, Оксана Гурьева, тренер по акробатике, ему тоже нравиться перестала, и он начал угрожать девушке последствиями. Когда она не вняла увещеваниям и не ушла от него, он попытался отравить и ее, но молодая спортсменка выжила, а вместо нее умерла ее бабушка. Раздосадованный убийца решил отравить еще кого-нибудь из этой семьи. Так жертвой стал годовалый мальчик Саша Голубев – племянник Оксаны Гурьевой. Его родителям удалось выжить – во многом потому, что причина болезни была выявлена и применен антидот.

Параллельно Соловьев систематически травил коллег по работе. Чудовищные эксперименты сделали этих людей инвалидами. А сосед Соловьева по кабинету вспоминал, как у него то выпадали, то отрастали волосы.

Но самым невероятным было отравление следователя. Каждый школьник знает, что человек, оказавшийся в отделении милиции, полиции, прокуратуры и прочих следственных органов, должен быть обыскан, в противном случае он может пронести на допрос нож, пистолет или даже гранату. Соловьев пронес склянку с таллием и подсыпал его Щербакову в кофе. Рассеянность Щербакова и беспечность его коллег стоили следователю жизни.

На суде Соловьев казался не зловещим сатаной или хладнокровным садистом – скорее человеком, который не дружит с головой. Именно на этом настаивал адвокат Султан Умаров, пытаясь найти хоть какое-то смягчающее обстоятельство и отправить Соловьева в психушку, а не в «Черный дельфин». В армии Соловьев действительно получил травму головы и был инвалидом второй группы. Он производил впечатление человека недалекого, неразвитого и совершенно не понимающего предъявленных ему обвинений. Например, сразу заявил, что он не убийца, а «исследователь». В этом есть доля правды, учитывая, что первой жертвой экспериментатора был он сам: Соловьев начинал с себя, хотя доза яда была сравнительно небольшой. Впоследствии выяснилось, что даже эта небольшая доза стала роковой для «исследователя». Чем не аргумент в пользу защиты?

Потом подсудимый удивился строгости приговора – пожизненному заключению. Он обиженно сказал: «Разве нельзя уменьшить срок? Мы же не в Средневековье живем». Это высказывание привело зал в полный шок, учитывая борджианские методы самого подсудимого.

Но срок заключения Соловьева действительно оказался небольшим – меньше года. В 2008 году он умер от флегмоны – гнойного воспаления подкожных тканей, вызванного тем давним самоотравлением, которое не прошло для экспериментатора даром.