Хогарт неторопливо прошёл по столовой больницы Кайзерин-Элизабет, где Абель Островски прежде, в должности примария, возглавлял отделение неврологии и Институт физикальной медицины. Было уже четыре часа пополудни, и желудок у Хогарта начал урчать. Он купил сэндвич с ветчиной и банку пепси и оглядел зал.

По сведениям Линды, в ночь убийства Островски сделал всего два звонка: в 17.30 — с домашнего телефона семье Зайдль и пять минут спустя — с мобильного на автоответчик Курта.

К тому времени Хогарт тоже успел позвонить Зайдлям, застал у телефона мать и выяснил, что её сын Эдуард работает архивариусом в больнице Кайзерин-Элизабет. Эдди, как она его называла, сейчас был на смене, и, едва женщина повесила трубку, Хогарт сразу выехал.

Теперь он стоял в больничной кафетерии и высматривал мужчину лет тридцати, с высоким лбом и иссиня-чёрными волосами, который, по словам портье, как раз ушёл на кофейную паузу. В столовой было полно пациентов — с костылями, в инвалидных креслах или рядом со стойками для капельниц.

Пахло кофе и пирожными; тихую музыку из радио перекрывал гул голосов — больных и их посетителей. Заметив мужчину в синей больничной форме и белых кроссовках, подходившего под описание Зайдля, Хогарт направился к его нише. Под больничной курткой у молодого человека виднелась футболка «Slipknot».

— Меня зовут Питер Хогарт. У вас найдётся минутка?

Не дожидаясь ответа, он сел за стол.

Эдди Зайдль уставился на банку пепси перед Хогартом.

— Эта дрянь прогрызает кишки, как термиты деревянный столб.

— Моя бывшая подружка вышла замуж за генерального директора Coca-Cola, — пояснил Хогарт.

Эдди несколько мгновений смотрел на него с недоверием.

— Понятно. Ну, приятного аппетита.

— Я здесь из-за примария Островски.

Эдди вскинул брови.

— Долго же вы добирались.

Долго? Хогарт повертел банку в пальцах, стараясь не выдать удивления.

— Я ещё утром, как только прочитал в газете про убийство, позвонил в участок.

Эдди отодвинул пустую чашку и подался вперёд.

— Правда то, что там пишут? Ну, про эти жуткие порезы и что его прямо разделали?

— Об этом я ничего сказать не могу, — ответил Хогарт.

Архивариус, похоже, был совершенно уверен, что Хогарт явился из уголовной полиции проверить его сообщение: он даже не попросил предъявить удостоверение.

Эдди провёл пальцами по трёхдневной щетине, гуще всего росшей на подбородке. Как-то не был он похож на человека, который всё ещё живёт с матерью. Хотя кто-то же должен был гладить ему футболку «Slipknot».

— Перерыв закончился, мне пора обратно в подвал, в архив. Лучше пойдёмте со мной вниз, там и расскажу, что Островски от меня хотел.

— А если прямо сейчас? — нажал Хогарт.

Он подумал о пожаре в кассе медицинского страхования, который ему ещё предстояло расследовать для «Medeen & Lloyd».

— Эй, мужик, полиция полицией, но получать нагоняй от старшего врача я не собираюсь. Перерыв кончился.

— Пять минут, — попросил Хогарт.

— Нет!

Хогарт вздохнул и обернулся. Сквозь кафетерий, в вестибюле больницы, он заметил стройную фигуру Айхингера в элегантном костюме. Полицейский огляделся и направился к стеклянной перегородке, за которой сидел портье.

Более неподходящий момент, чтобы попасться следователю на глаза, трудно было представить.

Хогарт вскочил.

— Ладно, идёмте!

— Ну вот.

Эдди неторопливо поднялся.

Пока Айхингер показывал служебный жетон и расспрашивал портье, они прошли у него за спиной к лифтам. Эдди рассказывал, что на прошлой неделе был в отпуске — четыре дня кемпинга с друзьями на фестивале под открытым небом. Погода стояла отличная, группы играли отпадно, зато пиво, как всегда, было тёплым, как суп.

А в архиве за это время папки, небось, уже до потолка громоздятся. Хогарт слушал вполуха, всё время поглядывая на Айхингера. Краем глаза он увидел, как портье жестом направил полицейского в обеденный зал.

Когда Айхингер высунулся из окошка портье, дверь лифта открылась, и Эдди с Хогартом исчезли в кабине. Прежде чем створки с мелодичным звоном сомкнулись, Хогарт успел выглянуть в щель.

К счастью, Айхингер ничего не заметил. Хогарт знал: терпением следователь не отличался. Наверняка он пробудет в столовой не дольше пары минут, а потом вызовет Эдди к стойке информации по громкой связи.

Пока светящиеся цифры отсчитывали спуск на третий подземный этаж, Эдди всё ещё рассказывал о концерте «Rammstein».

Через несколько секунд дверь на самом нижнем подвальном уровне открылась со звоном. В кабину втянулся типичный больничный запах — мазей, спирта и дезинфекции. К нему примешивался дух пластиковых панелей, которыми был обшит коридор.

Это напомнило Хогарту о визитах к смертному одру отца семь лет назад. С тех пор он ненавидел этот запах: стоило войти в клинику, и тот вместе с воспоминаниями уже не выходил из головы.

Хогарт пошёл за Эдди по коридору к архивным помещениям.

— Что Островски обсуждал с вами в пятницу вечером?

— Ну, он мне позвонил. Был страшно взвинчен. По телевизору как раз шла документалка про «Ваккен». Сначала я вообще не понял, кто это, а потом вспомнил. Его тогда называли «примарием с золотыми пальцами». Если кто и мог справиться со сложной операцией, так это он.

— Чего он хотел? — перебил его Хогарт.

— Это было полное безумие. Ему срочно понадобился доступ в архив. Лучше всего, если бы мы встретились в больнице в тот же вечер, но я, к счастью, смог отложить всё до утра понедельника. По выходным в архиве всё равно никто не дежурит. Он согласился и вдруг бросил трубку. Я бы, наверное, вообще забыл об этом разговоре, если бы сегодня в газете не прочитал про зверское убийство. Сразу позвонил в участок.

— Какие документы интересовали Островски?

— Ему нужно было что-то за 1988 год.

Эдди отпер дверь архива, но осёкся: та распахнулась сама, прежде чем он успел повернуть ключ во второй раз.

— И всё?

— Больше он ничего не сказал.

— Спасибо.

Хогарт уже собирался отвернуться, когда увидел, как рука Эдди шарит в темноте, хватая пустоту.

— У вас уборщица в кабинете тоже вечно всё переставляет? — донёсся из комнаты голос Эдди.

Хогарт заглянул внутрь. Рука Эдди скользила по столу, пока не нащупала настольную лампу; он щёлкнул выключателем. Комната мгновенно осветилась.

В помещении без окон стояли только стул, письменный стол с компьютерным терминалом и несколько шкафов. У задней стены в ряд располагались три закрытые двери — вероятно, в отдельные архивные секции. Во всяком случае, здесь папки до потолка не громоздились.

Хогарт вошёл и провёл пальцем по столу. На подушечке остался толстый слой пыли.

— В моём кабинете уборщица хотя бы пыль вытирает.

Он вопросительно посмотрел на Эдди.

— Где хранятся данные за 1988 год?

Эдди подошёл к одной из дверей и уже собирался вставить ключ в замок, когда Хогарт положил ему руку на предплечье. Затем вынул из кармана пиджака шариковую ручку и кончиком коснулся замочной скважины. Цилиндр провалился внутрь.

В свете лампы на металле отчётливо виднелись царапины. Кто-то сломал цилиндровый замок клещами, открыл дверь, а потом вставил цилиндр обратно.

Хогарт сунул руку в пиджак и выудил латексные перчатки, которыми уже пользовался утром на вилле Островски. Он открыл дверь и нажал выключатель на стене.

Ряд неоновых ламп замигал, высветив узкий проход, до самого потолка заставленный картотечными шкафами. Воздух здесь был тяжёлый, спёртый.

— Как можно выяснить, что произошло в 1988 году?

Эдди указал на книгу, висевшую на шнуре у стены.

— Для начала есть алфавитный именной реестр пациентов со ссылкой на соответствующий номер поступления…

Его перебил звонок мобильного.

— Портье, — простонал он, взглянув на дисплей.

Он уже собирался ответить, но Хогарт покачал головой.

— Ещё одну минуту, — попросил Хогарт.

Эдди перевёл телефон в беззвучный режим и сунул в карман брюк.

— В шкафах дела по каждому отделению разложены в хронологическом порядке — по номерам поступления пациентов.

— Звучит сложно.

Эдди рассмеялся.

— Кому вы это говорите? Наш бывший старший врач травматологии, старый пьянчуга доктор Фальтль — врач паршивейший, зато педант до мозга костей, — придумал эту систему, и мы до сих пор по ней вносим данные.

Эдди развёл руками.

— Представляю вам: метод Фальтля, прямо из каменного века!

— Электронного архива нет?

— Теперь есть. Но данные за 1988 год лежат в этих шкафах.

В резиновых перчатках Хогарт снял книгу с крючка. Сначала пролистал её с конца к началу, до буквы «О». Однако записи на фамилию Островски не нашёл. На букву «Д» не было ничего вроде Дорнауэра, а когда он дошёл до «Б», из книги выпало несколько разрозненных листов.

Кто-то вырвал страницы из журнала пациентов.

— Это не я! — запротестовал Эдди.

— Знаю. Мне нужны дела пациентов в инвалидных креслах или документы, связанные с повреждениями спинного мозга.

— Тогда нам нужна травматология.

Эдди пошёл впереди по узкому проходу, пока не остановился у нужного картотечного шкафа.

— Но без номера поступления придётся просматривать всё подряд.

Пока Хогарт выдвигал ящики, мобильный Эдди начал вибрировать.

— Мы почти закончили, — успокоил Хогарт архивариуса, снова потянувшегося к телефону.

Когда он открыл ящики следующего шкафа, то нашёл то, что искал. Секция с номерами с 314.020/88 по 314.085/88 отсутствовала целиком.

— Копии есть?

Эдди заглянул в ящик.

— Мужик, я не верю. Чёрт, тут больше шестидесяти записей нет!

Он провёл рукой по волосам.

— Можно выяснить, что именно пропало?

— Как? Дела исчезли, и, полагаю, соответствующая страница с именами пациентов тоже.

В коридоре послышалось жужжание лифта. Кто-то вызвал кабину наверх.

— Что произошло в 1988 году? — поторопил Хогарт.

— Вопроса полегче у вас нет? Мне тогда четырнадцать было.

Хогарт задвинул все ящики. Затем снял перчатки и засунул их в карман пиджака. Судя по звуку, кабина снова ехала вниз.

— Сейчас к вам спустится мой коллега. Ничего не трогайте и скажите полицейскому, что здесь был взлом. Он вызовет криминалистов и займётся всем остальным.

— А почему вы сами ему это не скажете?

— Мне надо уйти.

Хогарт вышел из прохода и быстро пересёк служебную комнату архива.

Когда он оказался в коридоре, раздался звон лифта. Прежде чем двери кабины открылись, Хогарт юркнул через противопожарную дверь на лестницу.

---

Примечания переводчика:

Примарий — австрийское должностное обозначение заведующего отделением больницы; сохранено как важная реалия.

Кайзерин-Элизабет — «Императрица Елизавета»; название больницы оставлено в транслитерации.

Slipknot, Rammstein — названия рок/метал-групп, оставлены без перевода.

Ваккен — Wacken Open Air, крупный немецкий фестиваль тяжёлой музыки.

---

 

Отправить