Глава 7
Яркое солнце, невозможная жара и приятный шум моря. Или океана? В этом сне уже и не разобрать.
Влага испарялась с бетонки после вчерашнего дождя. Техники с голым торсом бегали под самолётом, готовя его к вылету. С каждым шагом мой комбинезон становился всё тяжелее и тяжелее от пота. Никакого морского спасательного костюма. На мне обычный комбинезон, к которому я привык в Афганистане.
Аэродром огласил дикий гул двигателей. Он нарастал с каждой секундой. Техник бежал ко мне в каких-то странных тапочках с докладом о готовности моего борта, но его голос тонул в этом нескончаемом шуме. И почему мне казалось это нормальным — за тапки на этом аэродроме никого не наказывают.
Сзади кто-то потянул меня за локоть.
— Ну что, сегодня первый вылет на новом самолёте? — весело спрашивал меня такой лётчик, чьё лицо было прикрыто светофильтром. — Серый, чего завис? — продолжал он меня теребить.
Открыв глаза, я сощурился от яркого солнца, проникающего в гермокабину через иллюминатор. Меня толкал вбок Валера, чтобы я проснулся.
— Ты так поспать любитель! — удивился он, почёсывая свои густые усы.
— А чего ещё делать? Это в МиГе не поспишь, а тут почти трансатлантический перелёт, — сказал я, отклонившись назад в кресле гермокабины Ан-12.
— Сейчас снижаться будем. Уже траверз Ташкента прошли, — произнёс Гаврюк и повернулся к Буянову, который что-то проверял в своём чёрном портфеле.
Снова сны меня одолевают непонятные. Раньше было интереснее — море-океан, взлётная палуба и новый корабельный самолёт. Каждые такие грёзы, словно вещий сон о моём будущем. Как бы сознание даёт намёк, что я окажусь в морской авиации.
А сегодняшняя картинка другая! Меня будто в отпуск отправили на пляж. Ещё и эти тапочки на представителе техсостава! Гул двигателей ужасный. Наверняка — шум Ан-12го проник ко мне в сон.
— Ничего, Родин. Пару дней в общаге потаскаешь кровать на спине и будешь свеженьким, — громко сказал Буянов, присев напротив меня в такое же кресло и выложив на столик между нами несколько различных вещей.
— Гаврилыч, ты ничего не потерял? — спросил у него Бажанян, кивая на предметы, на столе.
— Из кабинета и вагончика всё забрал. Снаряжение брать не стал — кому оно нужно, — сказал Буянов и стал медленно укладывать вещи в открытый дипломат.
Это были главные ценности командира. Записная книжка с логотипом Олимпиады в Москве, небольшая пачка чеков Внешпосылторга, удостоверение личности, несколько книг и пару фотографий.
— Лариса, — вздохнул Гаврилыч, показывая фото Араратовичу и убирая его в чемодан. — Не думал, что мне придётся ей везти Алексеевича.
— Это его супруга? — спросил я, когда Буянов закрыл ключиком чемодан.
— Да, Лариса Павловна. Мировая женщина. Сколько бесед она с нами проводила и не пересчитать, — улыбнулся Араратович.
Буянов рассказал историю, как у него не сразу всё получалось в полку. Не получалось нормально летать.
— Пошёл к Алексеевичу. Он комэска мой был тогда. Сказал, рапорт на увольнение пиши и домой мне принесёшь. Я и написал, — сказал Гаврилович.
— И что потом? — спросил Валера.
— Прихожу, а мне Лариса Павловна открывает дверь. Голова в бигуди, фартук в муке. Стоит и руки вытирает полотенцем, — посмеялся Иван Гаврилович. — Мол, чего пришёл, лейтенант? Я ей говорю, что командиру рапорт отдать. Она уходит и возвращается с оладушками.
— А они у неё просто, мамой клянусь тысячу раз, такие никто из вас двоих не ел! — воскликнул Араратович.
— Лариса Павловна говорит, держи оладушки, а ты мне рапорт. Ну, я и без лишних мыслей отдал ей, — сказал Буянов.
— И передала? — удивился я.
— Неа. При мне порвала и сказала: «- Иди работай». Добавила, если ещё раз приду, заставит меня туалет на аэродроме чистить и за щёку потеребила, — ответил Буянов и повернулся к иллюминатору.
Комэска сейчас несколько потерян. Ему из нас четверых тяжелее всего. Он был ведомым Томина и должен был заходить в левом пеленге на посадку.
— Гаврилыч, ты только… — начал говорить Бажанян, но комэска его перебил.
— Тигран, эта ракета предназначалась мне. Мы всегда садились парой, но в тот день он дал команду на роспуск. Почему? — спросил Буянов, чьи глаза слегка покраснели.
Бажанян не ответил. Иван Гаврилович чувствовал за собой вину, боясь рассказать подробности супруге Томина. Не знает как смотреть ей в глаза.
— Потому что это был его приказ, Иван Гаврилович. Валерий Алексеевич всегда сам принимал решение, — сказал я и Буянов с удивлением посмотрел на меня.
— Ты так говоришь, будто знаешь его дольше нас с Араратовичем, — произнёс комэска.
— Не больше вас. Но разве вы не согласны со мной? — спросил я и Буянов медленно кивнул.
— Всё равно, тяжело принять тот факт, что его нет. Как думаешь, Араратыч, командиру дадут Героя посмертно? — спросил Валера.
— Пасечник сказал, что лично этим займётся, — ответил Бажанян.
Ан-12 начал плавное снижение. Транспортник шёл к полосе медленно, не выписывая сумасшедший манёвр или закладывая максимальный крен в развороте. В иллюминаторе не видно отстрела тепловых ловушек. Это всё первые признаки мирной жизни, которая царит здесь в Осмоне. Горы Афганистана остались на время позади.
Плавного касания полосы у командира корабля не получилось, и мы дважды подпрыгнули на своих местах. Воздушный радист, зайдя к нам, сказал о молодом правом лётчике, которого все учат, да толку мало
— В Тузеле пару дней назад из-за него чуть с полосы не ушли, — пересказал этот прапорщик нам вкратце предыдущий подобный случай, сняв с себя гарнитуру. — Вы сейчас удивитесь, что там на стоянке творится, — покачал он головой.
Рампа начала медленно открываться, впуская яркий солнечный свет. Парадную форму никто из нас не брал в Афганистан, так что пришлось одеться в песочные комбинезоны и кожаные куртки.
— Блин, надо было хоть у кого-то взять фуражку, — возмущался Буянов, оглядывая Валеру, из-за которого и пришлось всем надеть пилотки. — Алексеевич всегда носил фуражку.
— Ты не хуже меня знаешь, что он так себя обозначал на аэродроме. Чтобы все видели его издалека, — сказал Бажанян.
— И то, правда, — шепнул Буянов и наклонился к ручке гроба.
— Взяли, — скомандовал Бажанян, когда рампа полностью открылась.
Спускаться по скользкой поверхности было неудобно. Однако долго нести командира нам не довелось. Его гроб тут же подхватили молодцы из почётного караула. Оглядевшись по сторонам, я понял, чему удивился радист на борту.
На магистральной рулёжке выстроился не только наш полк, но и десантники из соседней части совместно с вертолётчиками. На центральной заправочной не было ни одного самолёта. Рядом с Ан-12 уже стояла большая делегация из нескольких военачальников с большими звёздами. Несколько человек в гражданской одежде. Возможно кто-то из них представляет райком партии, а то и Центральный комитет Коммунистической партии республики.
Оркестр играл траурную музыку, пока караул нёс гроб с командиром к специальной машине. Возле этого чёрного автомобиля стоял наш полковой кадровик. Тот самый седой и старый майор Балтин или просто Трефилович. Он поддерживал под руку женщину в сером пальто и тёмном траурном платке, которая не могла успокоиться и плакала навзрыд. Рядом ещё одна.
Женщина смотрела на приближающийся гроб с командиром, держа осанку. На лице только судорожно дрожали мимические морщины. Из-под чёрного платка выбились две светлые пряди волос с небольшими седыми прожилками. Не нужно было гадать, кто из них супруга Валерия Алексеевича.
— Подожди, — услышал я сбоку шёпот Бажаняна, который остановил Буянова.
Комэска хотел подойти к Ларисе Павловне, но сейчас она стояла рядом с гробом. Руки её почти не тряслись, когда она поправляла фуражку, прибитую к крышке. Оркестр замолчал, уступив место другой «музыке».
Над стоянкой пронеслись одна за одной пара наших МиГ-21. За ними ещё и Су-17е. Дань уважения отдали и вертолётчики. Завершилось всё это проходом пары МиГ-29.
— А они откуда? — удивился Валера. — У нас в округе их нет.
— Неделю назад командир мне сказал, что наш полк пересадят на новые МиГи. Это первая пара из них, — сказал Бажанян. — Одну эскадрилью уже в нашем полку переучили.
— Эх, и командир не дожил до этого момента, — расстроено вздохнул Буянов. — Может, не стоит увольняться? — задался комэска таким вопросом.
Прошло ещё минут 20 и гроб увезли. Буянов подошёл к Ларисе Павловне и долго с ней разговаривал. Строй на магистральной начал расходится, а Бажанян разговаривал с каким-то генералом из делегации. Мы же с Валерой осматривали свой аэродром и пытались найти хоть какие-то отличия со времени нашего последнего дня пребывания здесь.
— Транспортников только прибавилось, — сказал Валера, указав на Ил-76 и пару Ан-12 на стоянке для перелетающих экипажей.
— Это всё временно. Сейчас все на Афган работают, — заметил я, снимая пилотку и укладывая в карман.
— Мне кажется, что эта война бесконечная, — предположил Валера и остановил свой взгляд на Ан-12 м, на котором прилетели мы.
Этот борт сейчас полетит дальше. Осмон был лишь первой остановкой.
Ан-12 уже вырулил на полосу и начал разбег пред взлётом. А к Ил-76 в это время подъехала длинная колонна грузовых машин с десятками солдат. Постепенно бойцы спрыгивали на бетон и выстраивались перед погрузкой на борт. Пункт назначения для этих ребят сейчас «за речкой».
— И ведь не все из них вернутся, — размышлял Валера.
Совсем не понимаю, что происходит с моим командиром звена. Ему явно нужен перерыв в работе.
— Валер, тебе отпуск нужен. Ты можешь его попросить у начальников? Ну, или у докторов освобождение от полётов, — предложил я.
— За сумасшедшего меня принимаешь? — спокойно спросил Гаврюк. — Я настолько плох?
— Говоришь странно. Понимаю, что все устали. Плюс трагедия с командиром…
— Это была не трагедия, Сергей. Он принял решение погибнуть вместо своих подчинённых, — всё так же спокойно произнёс Валера. — И мне этого никогда не понять.
Гаврюк поднял с бетонки чемодан и пошёл к ожидавшему нас УАЗику «таблетке». Как раз свои разговоры закончили и Буянов, и Бажанян. На лице Гавриловича уже было некое спокойствие. Видимо, Лариса Павловна нашла верные слова.
— Серый, обороты прибавь! — крикнул Бажанян, чтобы я шёл быстрее.
Пока ехали в машине, Араратович рассказал, что сейчас едем в штаб. Как раз будет у каждого возможность решить все свои дела. На мне Бажанян остановился отдельно.
— Тебя в кадрах ждут. Трефилычу что-то нужно, — сказал Араратович. — В классе сразу подготовь документацию для перелёта и потом в общагу.
— Когда обратно? — спросил Валера.
— Через три дня. Возможно, два. Командование сильно торопит, поскольку задач меньше не становится, — объяснил Араратович.
Как раз мы пересекли КПП аэродрома и направились в часть. Тут же начались вопросы, когда пересядем на МиГ-29. Особенно загорелся этой идеей Валера.
— Да погоди ты! — успокаивал его Буянов. — Мы ещё с войны не вернулись. Не факт, что нашу эскадрилью вообще пересадят на МиГ-29.
— Согласен. Как дадут нам по остаточному принципу МиГ-23 в лучшем случае, а я эту машину как-то не очень люблю, — сказал Бажанян.
С ним можно согласиться, поскольку у этого типа самолётов с изменяемой стреловидностью крыла, поначалу были проблемы.
— Слышал, что рулить на нём хорошо. А вот летать, всё равно, что шкаф таскать, — улыбнулся я.
— Эт ты от кого такое слышал? — спросил удивлённо Буянов.
Не говорить же ему, что прочитал я эту фразу у испытателя Бориса Орлова в его «Записках…». Кстати, у меня есть ещё возможность встретиться с этим испытателем! Он ещё жив в этом времени.
— Да в Баграме мой однокашник говорил. Помните, когда они на операцию в Панджшере прилетели на усиление, — ответил я.
— Им виднее. Всё равно нескоро нас перевооружат полностью с наших МиГ-21, — сказал Бажанян и вкратце поведал содержание его разговора с генералом.
Это был командир нашей дивизии. Он и довёл до Араратовича, что полк скоро ожидают большие перемены.
— Валерий Алексеевич говорил о перевооружении, расширении нашего аэродрома. Центр переучивания тут хотели сделать, — объяснял Бажанян. — Мол, сюда будут лётчиков присылать, чтобы мы их к Афганистану готовили. У нас опыт есть, вот на нашей базе и хотят сделать эту реорганизацию.
— Людей больше будет? — спросил Буянов.
— Да. И не меньше проблем. Но зато статус поднимется аэродрома. Жаль, что командира нет. Должность начальника такого центра могли бы генеральской сделать, — мечтательно сказал Бажанян.
Когда въехали в часть, сразу бросилось в глаза, что идёт подготовка к расширению. Строилось здание рядом с КПП, высотой в четыре этажа. Конфигурацией напоминало учебный корпус. Чуть дальше ещё одно здание, которое раньше было тренажным комплексом. Его тоже облагородили и пристраивают к нему ещё помещения, похожие на ангары.
— Сюда тренажёры новые привезут. Будем почти как Липецк, только в Узбекистане, — улыбнулся Бажанян.
Кажется, Осмон может и правда превратиться в мощный центр подготовки к Афганистану и полётам в условиях его сложного рельефа. Не помню, чтобы тут было подобное. Вот и ещё один признак изменения хода истории.
В штабе нас встретил на входе дежурный, доложивший Бажаняну о состоянии дел. У стелы с гербом Советского Союза фотография командира с чёрной лентой в углу. Граненый стакан и чёрный хлеб, траурный венок и большой плакат на стене с описанием его жизни. И сразу чувствуется какое-то уныние, которое не было присуще Томину. Он всегда был живым и активным. Кажется, сейчас он сойдёт с этого плаката, снимет шлем и как раздаст всем… указаний!
— Хорошо. Завтра, чтобы обязательно весь свободный транспорт на похороны. Люди пешком не должны идти, понял? — дал распоряжение дежурному Бажанян и сказал вызывать тыловиков к нему в кабинет. — Родин, в кадры иди. Трефилыч долго ждать не будет, — сказал Араратович, и я отправился на второй этаж.
В кабинете начальника отдела кадров кипела работа. Девушек прибавилось. Все они печатали, искали что-то в личных делах и картотеках, а потом снова печатали.
— Здравствуйте, — поздоровался я, но на меня никто не обратил внимание.
— Вы к кому? — бросила мне «традиционное» приветствие одна из работниц.
— К товарищу майору, — сказал я. — Он здесь?
— На аэродроме. Подождите за дверью, — пропищала одна из девушек, активно вбивающая буквы на печатной машинке.
— Я вам не помешаю, — ответил я и отошёл к стойке, где выписывают справки.
— Молодой человек, вы не поняли? Фамилия ваша? — надменно произнесла девушка, склонившаяся над ящиком с какими-то папками.
— Может, вы не поленитесь и повернётесь ко мне? — спросил я, хотя попа у этой блондинки в юбке смотрелась симпатично. Кажется, зовут её Карина.
— Вот ещё. Фамилия ваша, я сказала⁈ — хамовато воскликнула девица.
Ну, я не хотел грубить! Сама напросилась.
— А я вам сказал, девушка, выгнитесь и повернитесь ко мне лицом. Не такая уж у вас и привлекательная задница, чтобы с ней разговаривать, — твёрдо ответил я, и это задело блондинку.
— Ах, вы… — повернулась она ко мне и выронила из рук несколько бумажек. — Серёжа… ой, ну, Родин! Сергей Сергеевич Родин! — улыбнулась Карина.
— Где Родин⁈ — воскликнула её коллега.
— Здесь Родин⁈ — начала смотреть по сторонам другая, надев очки.
— Неа, здесь Родин, — помахал я ей рукой, раз она меня не видит перед собой.
— Да мы ж откуда знали, что ты… вы приедете! Сказали, только Тигран Араратович будет, — заулыбалась Карина, подбирая бумаги с пола.
— Один бы он не справился, вот и приехал, — опустился я на колено и стал помогать собирать ей разбросанные документы.
Девушки что-то начали друг другу шептать, убирая волосы назад и пытаясь сесть ровнее на своих стульях. Блондинка выпрямилась, втянула живот и начала приглаживать свои бёдра. Подчёркивает, что она с прошлого раза, как я её видел в этом кабинете, похудела.
— Как вы там? Тяжело? Плохо кормят, наверное? Тепла жен… ой, домашнего не хватает? — оговорилась девушка.
— По-разному бывает. Мне Сергей Трефилович нужен. Он скоро будет? — спросил я, но тут же дверь за спиной открылась и в кабинет вошёл запыхавшийся майор Балтин.
— Ёпрст! Родин, да как живой прям! — воскликнул седой кадровик и слегка приобнял меня. — Как оно?
— Доброго дня! Сами понимаете, ничего хорошего на войне нет, — ответил я.
— Эт точно. Мда, Алексеевич. Командир. — печально произнёс Трефилыч, снимая с себя кожаную куртку. — Лариса Павловна, как теперь будет, не знаю. Ладно, ты же по делу?
— Так точно, — ответил я и Трефилович указал на стул передо мной.
Кадровик попросил девушек выйти на пять минут, чтобы мы могли с ним пообщаться. Перед выходом я был удостоен загадочного взгляда от Карины, которая картинно закусила свой ноготь с ярко-красным маникюром.
— Дырку прожжёшь, — заметил это Балтин, и девушка быстро выскочила в коридор, захлопнув дверь. — Ты и Барсов теперь самые лакомые кусочки для девчат.
— Интересно вы меня называете, — улыбнулся я. — А просто парнем, достойной парой или молодым человеком я могу быть?
— Да, брось! «Кусочек» звучит короче. Давай к делу, — сказал майор и полез к себе в сейф. — Командир за твой перевод похлопотал и я сделал, что смог. Правда, вылезли кое-какие проблемы на пути.
— Без них никуда, — ответил я.
— Ага, — рылся в бумагах Трефилович. — Знаю, что ты стремишься в испытатели. Знаю, что командир тебе давал зелёный свет на это. Но я также знаю, что сейчас это сделать сложнее, — сказал кадровик и повернулся ко мне.
— К чему клоните, товарищ майор?
— Центр тут формируют. Каждый летчик на вес золота. Не передумаешь переводится?
— Нет.
— Хорошо. Сейчас подойдёт человек, которому ты очень нужен в том самом месте. Ты же знаешь, куда тебя должны будут перевести после Афганистана? — спросил Трефилович.
Конечно… нет! Не успел Томин сказать мне, но не падать же в грязь лицом.
— Естественно, знаю, товарищ майор, — уверенно соврал я.
— Да⁈ И ты готов к этому? — уточнил Трефилович.
Я уже начинаю переживать, на что согласился и куда меня определил Томин. Но он, думаю, знал, как лучше сделать.
— Да, готов.
— Тебе же уже сказал Бажанян, что у нас тут теперь большие перспективы открываются. С твоими подвигами можешь претендовать на повышения в должности, а потом и в испытатели сорваться отсюда, — начал меня подкупать кадровик.
Ему, конечно, нужны будут люди здесь. Формирование новой части — большой и долгий процесс.
— Товарищ майор, решение мной принято. Не имею права и желание от него отказываться, — сказал я.
— Значит, Томин не зря за тебя поручился.
Дверь медленно открылась, и в кабинет вошёл ещё один человек. Необходимо встать, поскольку он старше по званию и меня, и кадровика.
— Кхм. Вот тот, кто вам нужен, — указал на меня Трефилович, встав со своего места.
— Добрый день, Сергей Сергеевич! — поздоровался со мной гость.
В который раз убеждаюсь, что мир тесен. Не ожидал я увидеть этого человека здесь. Ещё и в морской форме.
