Глава 22
Особой радости никто из собравшихся в классе не испытывал. Мало кто понял смысл статей, указанных в этом документе. А те пункты, где рассказывается о льготах, не сразу нашли отклик.
— А как это всё будут платить? В кассе получать? — хватался за голову Мендель, рассуждая о ежемесячной выплате.
— Наверняка откроют тебе отдельную сберкнижку и будут начислять на неё, — предположил я, по аналогии с банковскими картами.
— Как пенсия, что ли? — уточнил Гусько.
— Простая социальная выплата, — ответил я, продолжив просматривать статьи указа Верховного Совета.
Можно провести аналогию с законом о статусе «Ветерана боевых действий». Большинство льгот, будь то установка проводного телефона или ежегодный дополнительный отпуск, тоже здесь указаны. Как это будет на практике, только предстоит узнать. Главное, что подобный закон появился уже сейчас, а не через несколько лет от начала войны в Афганистане.
Обсудили и Хрекова, чью фотографию рядом с Брежневым разглядывали со всех ракурсов.
— Быстро работает наградная система, — кивал Гнётов, присаживаясь за стол.
— Он же генерал. Плюс подвиг реальный был. Невозможно пройти мимо, — сказал Гусько.
— Вот-вот! Причина вся в его звании и должности, — сказал заместитель командира эскадрильи.
— А почему про Томина забыли? У него разве не подвиг? — спросил Валера, сложив руки на груди.
— Про командира не забыли. На похоронах объявили, что его к званию Героя представят, — сказал я, вспоминая речь одного из представителей генералитета на кладбище в Осмоне.
Валера прицокнул и покачал головой.
— Чего не так? — спросил я.
— Речи толкать начальство умеет. Они и звезду Героя пообещают, и машину вне очереди, и лучшие путёвки в санатории…
— Петрович, ну что ты опять ворчишь? — перебил его Гусько, но Гнётов тут же навострил уши и остановил Савельевича.
— Вы продолжайте, капитан Гаврюк. Хотелось бы послушать до конца экспертное мнение опытного офицера, — ехидно улыбнулся Максимович.
— Я его уже выразил. Достаточно, — сказал Валера и прислонился к стене.
Никак эти двое не найдут общий язык. Как они только в Липецке переучивались на МиГ-29 вместе?
После недолгой паузы по обсуждению льгот, мы снова вернулись к наградам.
— Савельевич, а в нашем случае не сработает эта система? — спросил Марк, вопросительно посмотрев на замполита. — Ну, насколько скоро придут наши награды?
В классе эта тема интересовала многих, поэтому загудели все. Каждому что-то, да причиталось за проведённые операции в Луркохе и Кокари-Шаршари.
— Хреков брал на себя обязательства протащить наши документы как можно быстрее. Но там народу награждать нужно почти весь полк, — сказал Гнётов, присаживаясь рядом с замполитом. — Как придут награды, так и получишь свою «Бухарскую звезду», — улыбнулся Григорий Максимович.
— Оу, это опять мне звезду шерифа? — обрадовался Марк, предполагая, что его наградят орденом «За службу Родине».
Гаврюк скривился от разговоров про эту награду. У других тоже не нашлось аргументов, чтобы восхвалять данный орден.
Не была она в почёте у военных, поскольку её можно было получить и за мирные «подвиги». Больше ценились другие награды. Но дизайн у ордена «За службу Родине» был очень крутой!
— Максимыч, ну раз начал, давай договаривай, — сказал Гусько, пристально посмотрев на Гнётова, который смотрел на всех и ехидно улыбался.
Штурмовики, после того как закончили просматривать газету, стали заниматься своими делами и мысль о будущих наградах их не беспокоила. Да и нам было известно, что их комэска Арсений Павлович уже довёл всю «разнарядку» по наградам.
— Григорий Максимович, не томите, — умоляющим взглядом смотрел на него Барсов.
— Какая разница, когда ты узнаешь, чем тебя наградят? — возмутился Гнётов. — Приедут большие начальники, организуют построение, натрём с вами ботинки и всем всё вручат.
Валера смотрел на заместителя командира эскадрильи, словно он сейчас забирает у него эту самую награду. Тот, в свою очередь, не сдерживал гнилую ухмылку, пользуясь моментом.
— А вы, товарищ капитан, надежду на поощрение не теряете, я смотрю? — спросил Гнётов, и у Валеры побелели костяшки пальцев.
Я уже готов был остановить своего командира звена, если бы тот собирался кинуться на зам. комэска. Однако ситуация разрядилась при содействии замполита.
— Я сейчас сам им всё расскажу. Не хочешь людям радостные вести принести, так это сделает майор Гусько, — официальным тоном назвал своё звание и фамилию Савельевич.
— Ладно, — сквозь зубы сказал Гнётов и достал из внутреннего кармана кожаной куртки сложенный листок. — Техсостав по большей части получит медали «За боевые заслуги». Несколько человек «За службу Родине»…
— А мы? — расстроено спросил Марик.
— Барсов, тебе не терпится узнать, что ты остался без награды? — спросил Гусько.
— Савельевич, да как так? Без награды мне нельзя, — возмутился Марк, замотав головой. — Мы с Родиным вообще чуть «Фалкрумов» не прибили!
Произнесённое название МиГ-29 меня не сразу заставило напрячься. Если раньше я слышал от нескольких человек название этого самолёта «Точка опоры», то английское название от советского офицера услышал впервые. И, похоже, только меня это заинтересовало. Остальные продолжали ждать информации от Гнётова.
— Марик, замолчал и слушай дальше. Не оставили тебя без награды, — успокоил его Григорий Максимович. — Вот… Мендель и Марик — по ордену Красной Звезды, — недовольно сказал зам. комэска.
— Во! — показал большой палец вверх Барсов. — Хотя… лучше бы продолжил коллекцию собирать. Второй орден «За службу Родине» был бы…
— Ты закончил мечтать? — перебил его Гнетов и Марик замолчал. — За ваши с Менделем дела, награды вообще не положены.
При этих словах Гусько громко прокашлялся, дав понять, что про случай с продажей покрышки не стоит знать лётчикам «Грачей».
— Продолжим. Товарищ Гусько получает орден Красного Знамени, — сказал Гнётов и Савельевич попытался изобразить на лице удивление.
— Ой, как это неожиданно! — усмехнулся он, чем вызвал весёлый смех среди нас.
— Ага. Мне сказали, что ты там чуть ли не на Героя написал. Тебе за такие подвиги впору было бы орден «Победа» дать, — сказал Гнётов.
— Ну а чего мелочиться, верно? — обратился я к Гусько и тот мне подмигнул в ответ.
— Родин, а ты чего не спрашиваешь, какую тебе награду выписали? — спросил у меня Паша Мендель.
— Мне не принципиально, — ответил я, но у самого было огромное любопытство узнать о своём поощрении.
Тем более что я принимал участие в составлении реляций, представлений и описания подвигов большинства своих однополчан.
— Тогда и узнаешь на построении, — сказал Гнётов и свернул бумагу. — И вы, товарищ Гаврюк, тоже.
— Ох, Максимыч! Интригу решил подержать до конца, — потирал ладони Гусько. — Значит так, вы двое…
Замполиту не дал закончить Буянов, резко вошедший в класс. Вид у него был сосредоточенный, а дыхание прерывистое. Шёл он к нам явно не прогулочным шагом.
— Так, всем внимание! — громко хлопнул он и вышел на середину класса. — Дело вот в чём…
— Опять перебазируемся? — спросил Гнётов.
— Нет, Григорий Максимович. Надеюсь, из Шинданда мы все и улетим в Союз. Кое-что…
— Комиссия едет? — нервно спросил Гусько.
— Нет, Савельевич, — прорычал Иван Гаврилович. — Ситуация следующая…
— К нам кто-то с концертом едет? — загорелись глаза у Марика.
— Барсов, щенок ты сутулый! Ты у меня лично будешь серенаду под окнами петь сейчас, — пригрозил ему комэска. — Значит так! У гражданских инженеров, которые помогали военным техникам готовить МиГ-29 началась очень серьёзная проверка. Поговаривают, что всех прогонят через особый отдел.
— А мы тут причём? — спросил Валера, сдерживая зевок.
— Просто так ничего не бывает. Возможно, и нас начнут проверять.
— А в чём причина? Кто-то что-то украл? — спросил Барсов.
— Марик, я не особист. А если бы им был, то тебе бы сказал в последнюю очередь.
Определённо никто из присутствующих не догадывался об истинной причине такого внимания к представителям авиационной промышленности. Я же, предположил, что гражданина Толкачёва, всё же, взяли, и теперь будут проверять всех, кто с ним работал на предмет участия в его схемах.
Выйдя из штаба, я остановился, чтобы вдохнуть столь приятный свежий воздух. Погода была сродни классической — октябрьской с хмурыми облаками и пробивающимися яркими лучами солнца. Никакой пыли или ветров в ближайшее время не ожидается. Можно спокойно дышать, не обращая внимание на присутствие в воздухе паров авиационного керосина.
— Послезавтра слетаем, — сказал мне со спины Гаврюк. — Соскучился я уже по полётам.
— А что с 29ми? Вы же переучились. В Осмоне видел, несколько штук стоит. Нельзя вам туда съездить и допуск получить, а потом тут уже нести опытно-боевое дежурство? — спросил я, намекая на то, что липецкие лётчики сейчас несут именно такую службу на нашей базе.
— Пока дежурство несут лётчики Липецка. В Осмоне тоже переучиваются, и они первыми сюда приедут дежурить вместо липчан, — сказал Валера. — Какая разница, Серый⁈ Мне моя перспектива обрисована. Гарнизон Белая и авиация ПВО. Забудь про МиГ-29.
После этого он достал сигарету из пачки «Стюардессы» и прикурил.
— А куда полетим послезавтра? — спросил я.
— Для поддержки штанов. Парой в зону, а потом покрутим с тобой ближний бой. Заодно посмотрю на тебя, как ты смог с Мариком достойно биться с липчанами, — улыбнулся Валера. — Кстати, проговорился Гусько. Тебе и мне орден Красного Знамени вручат по приезде больших лиц.
Вот это уже достойно! Расту по наградам!
— Только вот я в твоём голосе не слышу радости, Валер, — сказал я ему, и Гаврюк вяло улыбнулся.
— У меня он уже будет четвёртый. Могли бы для разнообразия и что-то получше дать.
— Валер, ты не прав. Прекрасно понимаешь, что тебе могли бы и вообще ничего не дать, — не согласился я с ним.
— Могли. Ладно, пошли на высотку за шлемами. На стоянке нужно самолётам гонку двигателя сделать, — сказал Валера.
За эти два дня, количество людей рядом с МиГ-29 было не очень большим. На беседы гражданских таскали регулярно, но это не мешало МиГ-29 выполнять в день по два-три вылета.
Мы же с Валерой, как и планировали, полетели парой на простой пилотаж. Я ведущий, а он теперь мой ведомый.
Весь полёт шёл спокойно, без особенностей. От Валеры ни единого звука или подсказки.
— Справа на месте, — доложил он мне, когда мы выполнили «восьмёрку».
— Понял. Янтарь, 118й, парой задание закончил. Готовы работать по второй части задания, — запросил я.
— 118й, разрешил, — вышел в эфир руководитель полётами.
— Внимание, 117й паре роспуск, — дал я команду Валере, и он резко отвернул от меня в правую сторону.
— Занимаю 6000, — доложил мне Гаврюк.
Отклонил ручку влево и начал выполнять разворот, пока Валера отходит на нужное расстояние.
— Дистанция 4 километра. Я в обороне, — сказал он.
— Понял. Сходимся.
Добавил обороты и начал заходить Валере в заднюю полусферу. И вот тут понеслось!
Гаврюк спикировал вниз и начал выполнять боевой разворот влево. Слишком просто! Я держался внутри его траектории, но он постоянно маневрировал, выходя из зоны поражения. Лампа ПР, что означает — пуск разрешён, мигала как звезда на новогодней ёлке.
— Захват… срыв, — сказал я в эфир, продолжая выполнять вираж.
Валера сейчас слева под 30° от меня. Осталось немного довернуться и произвести условный пуск. Переложил самолёт влево, но Гаврюк ушёл от меня.
Бочка и он сместился ещё левее. Если не уйду вправо, то подставлю свой тыл, и он выйдет мне в заднюю полусферу. Ручка вправо и ухожу вниз с переворотом.
Начал вытягивать самолёт вверх. Перегрузка росла, прижала к креслу. Дыхание участилось, но Валеру так не достать. Он слева от меня и выше метров на 500.
— Разошлись. Давай по новой, — сказал Гаврюк и начал выполнять вираж.
— Понял. Занимаю 5000, — ответил я и развернулся на обратный курс. Сходимся.
Выполняю разворот и снова выхожу сзади Валеры. Он — то сманеврирует, то сделает бочку, то спикирует в развороте, то полупереворт выполнит и уйдёт со снижением. Я уже начинаю уставать, пытаясь словить его в прицел. Комбинезон промок от напряжения, руки забились, а глаза щиплет от пота.
— Захват… срыв. Снова захват! — радостно говорю я в эфир, выйдя в километре от Валеры.
Гаврюк уходит влево, но я успеваю переложить самолёт в ту же сторону и он всё ещё на прицеле. Уходит вправо. Я за ним. Тоже устал мой оппонент и не хочет уже маневрировать по высоте. Ручку отклонил на себя и готовлюсь выполнить условный пуск. Но такой манёвр я даже и не мог себе предположить!
Валера опять резко ушёл влево и продолжил выполнять бочку, сместившись назад. Я проскочил вперёд, а надо мной в перевёрнутом положении заканчивал своё вращение Гаврюк. Уйти вверх нельзя, а вниз я себя подставлю под удар. В итоге — теперь Валера атакует, а я в обороне.
— Конец атаки, — сказал он, когда вышел снова позади меня. — Я торможу, а ты отрывайся. Посмотрим, как ты обороняешься.
Ладно, здесь уже я попробую его удивить. Начинаю уходить от него, выполняя вираж, но Валера занял позицию внутри моей траектории и держит меня на упреждённой дальности для пуска.
Переложил самолёт влево и ухожу вниз. И это было опрометчиво! Он только этого и ждал. Всей своей пятой точкой ощущаю, как Валера следует за мной, не отрываясь далеко. Почему только не производит условный пуск.
— У тебя мало времени. Маневрируй! — громко говорит он в эфир.
Сейчас дам ему проскочить вперёд! Задрал нос, тем самым снизив скорость до минимальной. 300… 280… 260! Ещё немного и самолёт может уйти в штопор! Ручку отклонил влево и педалями удержал направление вращения. Пытался, быть сконцентрированным, но вокруг всё сильно завертелось. На мгновение потерял ориентировку, но тут же вернулся. Бочку выполнил, и сейчас он должен оказаться передо мной. Смотрю вперёд, но тут никого. Сердце в груди заколотилось от волнения.
— Я слева. Пуск один, пуск два, — слышу я в эфире, пока разгонял самолёт в процессе пикирования.
Поднял голову, и передо мной, пересекая траекторию моего полёта, пронёсся Валера. Ещё и «помахал крыльями». Как говорится, опыт не пропьёшь. Выиграть у своего командира не получилось.
— 118й, давай на точку. Мне ещё пару минут надо поработать, — сказал Валера и занял курс на юг.
— Понял, — ответил я и развернулся в сторону Шинданда.
Уже после посадки, Дубок расспросил меня, почему у меня такой вид уставший. И правда, я был вымотан за эти несколько минут манёвренного боя больше чем за несколько предыдущих вылетов. Почти как марафон пробежал.
— С Гаврюком крутили ближний бой, — сказал я, смахивая пот со лба. — Спина отваливается.
— У Петровича не забалуешься. Помню, как ему покойный командир даже проигрывал на каких-то учениях в тренировочном бою. Гаврюк тогда слегка загордился даже! — улыбнулся Елисеевич и протянул мне вафельное полотенце.
— Всё у тебя под рукой, — сказал я, взял белое полотенце и вытер лицо. — А потом что было?
— Потом уже командир ему никогда не проигрывал, и Валера стал расстраиваться. Точнее, раздражаться, если у него что-то не шло. А потом и вовсе перестал с командиром на бой летать. Всячески этого избегал.
Самолёт Валеры зарулил на стоянку только сейчас. Вместо пары минут Гаврюк решил полетать чуть дольше.
— Там лампа аварийного остатка загорелась, — сказал он технику, когда вылез из кабины.
Я же продолжал смотреть на него, не покидая своего «кабинета» в самолёте.
— Чего расселся? — спросил Гаврюк, подойдя к стремянке. — Выходи, подлый трус! — улыбнулся он.
— Я так больше не буду, дядь Валер, — ответил я, превозмогая тяжесть в спине и вылезая из кабины.
— Само собой. Слишком увлёкся расчётами в бою, — сказал Валера, когда я встал обеими ногами на бетон.
— А как по-другому? — спросил я, забирая у Дубка свой шлем и фуражку.
— Нету времени в ближнем бою в шпаргалки смотреть и считать. Интуиция и предугадывание — вот основа, — сказал Валера и легко постучал пальцем по моему лбу.
— Значит, думать не надо? — улыбнулся я.
— Соображать надо, а ты думал. Оттого и терял драгоценные мгновения. Даже если бы мы с тобой продолжали крутиться в круге, рано или поздно это привело бы меня в заднюю полусферу по отношению к тебе. И этот момент ты никогда не рассчитаешь в полёте, ясно?
— Ясно. Значит, пока ученик учителя не превзошёл?
— Тебе ещё расти до меня, сынок! — усмехнулся Валера и мы пошли с ним в сторону высотки.
Награды нам решено было вручать перед самым 31 декабря. Прилетевшая делегация 29 числа во главе с замом главкома ВВС Пасечником буднично вручала особо отличившимся ордена и медали. На магистральной рулёжке выстроился и наш полк, и мотострелки Громова.
Всё действо было похоже на выпускной в военном училище или вручение курсантских погон. Стояли три стола с наградами и по три человека вызывались военнослужащие для вручения.
Для самых высоких наград был центральный стол. Здесь были ордена Ленина и ордена Красного Знамени — наиболее почётные в наградной системе Советского Союза. И набралось нас таких заслуженных почти четыре десятка человек.
Пасечник вручал их лично, а компанию ему составил человек в чёрном костюме и белой рубашке. Невысокого роста, аккуратно уложенные волосы набок, на груди орден Ленина. Он уже бывал в наших краях. Я его видел на прощании с Томиным в Шинданде.
Награждение шло быстро. На столах становилось всё меньше и меньше коробочек с наградами, но начальство не уставало говорить напутственные слова и чётко вешать на грудь солдат, прапорщиков и офицеров медали и ордена.
— Поздравляю вас, товарищи! Это очень знаменательный день для всех нас, — говорил перед строем генерал Пасечник. — И главные слова сегодня я прошу произнести присутствующего здесь высокого гостя.
На место Пасечника, который отошёл назад к другим начальникам, вышел тот самый гость с орденом Ленина на груди.
— Слово предоставляется члену политбюро ЦК КПСС, участнику Великой Отечественной Войны Русову Григорию Михайловичу.
Фамилия незнакомая, да и не припоминаю я этого человека в числе видных партийных работников. Я вообще не встречал упоминания, чтобы кто-то из политбюро отмечался в Афгане.
— Товарищи! — громко и по-военному начал свою речь этот человек. — Здесь, в Афганистане, вы выполняете не только интернациональный долг, помогая братскому народу. На ваших плечах защита наших южных рубежей.
И далее Русов заговорил так, будто сейчас нулевые годы, а не 80е.
— Имя нашему новому врагу — международный терроризм. Теперь уже об этом можно говорить. Империалисты по ту сторону Атлантического океана снабжают духов не только новейшим оружием и деньгами. Теперь их задача — организовать подрывную деятельность в наших южных республиках. Разделить советский народ. И начать они решили именно из Афганистана. Именно здесь тот самый рубеж, который им ни в коем случае перейти нельзя.
Русов сделал небольшую паузу, а весь строй не смог сдержаться и зааплодировал этому оратору. Кажется, война в Афганистане теперь превращается в схватку с терроризмом.
— А теперь, я бы хотел довести до вас решение политбюро ЦК КПСС, принятое 24 декабря 1981 года.
Партийному деятелю принесли документ на нескольких листах, и Григорий Михайлович принялся зачитывать основные положения. Сначала всё как и всегда — мы молодцы, Родина нас не забудет и мы все вами гордимся. Затем были зачитаны выводы какой-то комиссии, которая проанализировала обстановку в Афганистане.
— Наиболее боеспособная группировка врага разгромлена. Армия Афганистана может контролировать все процессы становления советской власти в республике. В этой связи, политбюро постановило. Значительная часть Ограниченного контингента Советских войск в Афганистане, возвращается домой, на Родину.
Кто-то из строя не постеснялся и произнёс «что?». Марик решил прочистить уши и навострил слух. Да я и сам слегка вытянул шею, чтобы слушать внимательно, что же скажут дальше.
— Вы с победой возвращаетесь к своим родным очагам, к своим близким, родителям, жёнам, детям, друзьям. Министру обороны, начальнику Генерального штаба приказываю приступить к выводу основной части 40й армии в пункты их постоянной дислокации, которые в необходимо развернуть в ближайшее время на территории Советского Союза. Родина ждёт вас, товарищи! В добрый путь. Благодарю вас за службу.
— Служу Советскому Союзу! — громогласно произнёс весь строй.
