Глава 18
Вечерний разговор с инженерами состоялся уже после постановки задач на предстоящий день. Антураж самый простой — класс в штабе, старшие по званию и должности сидят за центральным столом, а остальные в ожидании вопросов за партами напротив.
С нашей стороны присутствовал Бажанян, я и Барсов. С другой — Ткачёв и его ведомый, а также Платон Прокофьевич с двумя соратниками. И было ещё двое персонажей.
Заместитель главкома Пасечник, конечно, присутствовал здесь и выслушивал впечатления от работы МиГ-29. Бажанян всеми силами пытался обойти моменты проигрыша в боях, но от прямых вопросов увернуться не смог.
— Так сколько раз удалось выйти в тактически-выгодное положение? — уточнил Пасечник.
— Ни одного, товарищ заместитель главнокомандующего, — сказал Араратович.
— Маневрировать на малой и предельно-малой высоте не пробовали? — задал вопрос уже инженер Платон Прокофьевич, поправляя растрепавшиеся седые волосы.
— В условиях боевых действий это рискованно.
— Не испытания, а сплошные ограничения, — возмутился старик.
— У вас есть возможность договориться с духами, чтобы по нам не стреляли? Тогда мы хоть сегодня полетим на предельно-малой высоте, — ответил ему Ткачёв.
— Это всё отговорки. Я считаю, что нам нужно было обратиться в другой полк, — хлопнул по столу Прокофьевич. — Здесь у нас нет условий.
Ох, мне сейчас хотелось подняться и высказать всё старику! Но тут опередил меня сидящий рядом с генералом гражданский человек.
— Платон Прокофьевич, вам правильно сказал Тигран Араратович, что здесь война…
— Она уже почти выиграна, — заметил говорливый старик.
— Ещё не выиграна. И каждый день гибнут солдаты, а лётчики рискуют своими жизнями. В том числе и для реализации нашего плана «обкатки» самолёта. Мне ещё что-то нужно сказать? — настоятельно высказался Пасечник. — Сейчас борт летит на Кабул, а оттуда можете улететь в Москву первым же рейсом.
— Вас тут никто не держит, — сказал гражданский рядом с генералом и Платон Прокофьевич поменялся в лице.
Если вернуться в столицу, не выполнив задание конструкторского бюро, можно надолго попасть в опалу. Вряд ли этот дедушка хочет быть уволен раньше времени или не получить какое-нибудь повышение по работе.
Генерал-полковник Пасечник, продолжая слушать других инженеров, не переставал улыбаться и повторять, что результаты его удивили.
— Самолёт отличный! Показал себя хорошо, так что скоро эти четыре борта, что стоят в Шинданде, заступят на дежурство, — сказал Пасечник и продолжал расхваливать МиГ-29.
— Товарищ генерал, я рекомендую этот процесс не затягивать, — спокойно сказал человек в коричневом свитере и большой залысиной.
Тот самый, что высказывал Платону Прокофьевичу за неподобающие слова. Насколько я заметил, он старший бригады инженеров МиГ-29. Вот только очень этот мужичок торопит с приёмкой самолёта и постановкой на дежурство.
— Виктор Михайлович, спешить нельзя, — спокойно обратился к лысому Ткачёв, поднимаясь со своего места.
— А что вас смущает? — переспросил Пасечник.
Все, кроме, меня и Барсова повернулись на майора, смотря с непониманием на него.
— Товарищ генерал, товарищи офицеры и инженеры, я подготовил небольшой доклад и готов его озвучить, — сказал майор и получил на это разрешение.
Реакция Виктора Михайловича была странной — закатил глаза и недовольно посмотрел на Платона Прокофьевича. Бояться, что сейчас Ткачёв начнёт рассказывать о сегодняшних полётах?
Доклад прозвучал от майора в течение нескольких минут. Он рассказал о проведённых вылетах, поделился своими наблюдениями и сделал пару выводов. И ни слова о нашем полёте. Обсуждение нашего боя, видимо, решил оставить напоследок.
— Товарищ майор, вы говорите, что в первый день воздушных боёв результаты были обнадёживающие. Данные соответствовали расчётным, — решил уяснить для себя Прокофьевич, черкая что-то в своей тетради.
— Именно. Прицел работал устойчиво, зона обнаружения соответствовала заявленной. Попробовали даже вести атаку на две цели сразу, и всё получалось, — ответил Ткачёв.
— Не было необходимости перехода в режим ближнего боя, поскольку у оппонентов не получалось выйти на требуемую дальность в этом случае, — сказал Санёк, посматривая на Бажаняна.
Араратович молча кивал, но по выражению его лица было видно, насколько это ему слушать неприятно. Похоже, что не оставили липецкие лётчики шансов моим командирам.
— Что ж, с этими результатами можно констатировать успешное завершение программы опробования МиГ-29 в боевых условиях, — захлопнул большую тетрадь Виктор Михайлович и начал подниматься с места. — Товарищ генерал, нам с вами нужно обсудить вопросы, связанные с приёмкой новых самолётов…
— Не торопитесь, — сказал Пасечник. — Мне кажется, что майор не закончил.
— Товарищ генерал, сейчас Ткачёв нам доведёт его личное мнение, которое не имеет ничего общего с экспертным, — махнул рукой Платон Прокофьевич, чем вызвал раздражение со стороны Ткачёва.
Генералу тоже не понравился этот выпад старика. Он поднялся со своего места, вышел из-за стола и пристально посмотрел на Прокофьевича и Виктора Михайловича.
— Вы самолёт для Советской Родины делаете, а не для кого-то другого, товарищ ведущий инженер, — громко сказал Пасечник. — Продолжайте, товарищ майор.
И тут Ткачев как продолжил! Платон Прокофьевич, сидя за столом, не знал, куда спрятаться. Пасечник хлопал глазами, будто пытался взлететь, а Виктор Михайлович погрузился в себя. Не каждый день случается, что новый самолёт нового поколения проигрывает в бою истребителям на много лет его старше.
— Итог — нет в ближнем бою у МиГ-29 преимущества перед МиГ-21, — сказал Ткачев. — Доклад закончил.
Тишина в классе нарушалась только гневным сопением Виктора Михайловича и звуками шагов Пасечника.
— Старшие лейтенанты Родин и Барсов, — произнёс генерал, и мы встали со своих мест. — Что скажете в дополнение к словам майора Ткачева?
Тут же Барсов попытался начать, но Бажанян стукнул его по ноге. Марик может такое сейчас сказать, что получиться, будто мы помощью инопланетян воспользовались.
— Товарищ генерал, не всё дело в самолёте МиГ-29. Главный вопрос касается самой концепции воздушного боя, — сказал я. — Никто не рассматривает влияние индивидуальных средств радиоэлектронной борьбы на самолёте противника, когда нельзя будет применить дальние и средние ракеты.
— Поясни, старлей, — потребовал генерал.
— Все мы знаем, что последние годы упор делался на принцип: раньше найдёшь — быстрее уничтожишь. Мол, чем дальше обнаружить противника, тем больше вероятность его сбить. Ближний бой был забыт, — сказал я.
— А тут вы о нём вспомнили, так? — с недовольством спросил Виктор Михайлович.
— Я думаю, что противник тоже ищет новые идеи. За время Афганской войны мы своим полком неоднократно сталкивались с самолётами западного производства, которые превосходят наши МиГ-21 в авионике, вооружении и некоторых скоростных характеристиках. И нам удавалось достичь успеха именно благодаря тактике, — сказал я, но тут же в среде гражданских раздались смешки.
И если ироничные улыбки на лицах Платона Прокофьевича и Виктора Михайловича были ожидаемы, то вот похожая реакция Пасечника была странной. Разве генерал-полковник, заместитель главкома не понимает серьёзности момента? Хорошо работающий комплекс помех на самолёте, и можно даже не включать прицел. Толку от него не будет.
— Вот и продолжайте разрабатывать тактику дальше, товарищ старший лейтенант, — сказал Пасечник. — МиГ-29 не идеальный самолёт, но не нужно ваш мимолётный успех объяснять вашими сверхспособностями в полётах. Слишком вы о себе высокого мнения, Родин.
— Товарищ генерал, я… — попробовал что-то сказать Ткачёв, но его остановили.
— Достаточно разговоров, майор. Главкомом поставлена задача пересадить людей на МиГ-29 как можно скорее. И ваш центр в Липецке будет этим заниматься. Сейчас из Осмона там учатся лётчики, потом из Кубинки отправятся и других полков. У вас много работы, а теорию оставьте академикам и теоретикам. Все свободны!
После этой команды инженеры и Пасечник вышли за дверь. Разговоры у них были только о том, как бы быстрее в Кабул попасть. Те, кто остаются здесь, уже строили планы на вечерние застолья после удачного, по их мнению, дня.
Ничего не хотят слушать генералы и инженеры. Что сложного просто взять во внимание пару факторов, которые могут нивелировать все достоинства МиГ-29? Будто я лезу к ним с какими-то предложениями об отмене выпуска самолёта.
Ткачев смотрел на меня и качал головой, а Бажанян одобрительно похлопал по плечу.
— Систему не сломать, Сергей, — сказал Араратович и тоже вышел из кабинета.
Чувство такое, что меня только что «послали» на известное всем «место». И это ощущение некой безнадёги очень расстраивает.
— Родин, я тебе так скажу, что даром это всё не пройдёт, — сказал Ткачёв и взъерошил мне волосы.
— И как вам поможет сегодняшний опыт? — спросил я.
— Я вернусь в Липецк, и мы пересмотрим концепцию тактики воздушного боя. Для этого мы и существуем, — сказал Ткачев.
— Согласен! — воскликнул Санёк. — Можем тренировать ближний бой у себя. Ты нам как раз наглядно показал пару отличных манёвров, которые я только в учебнике видел, — улыбнулся он.
— А я вообще никогда не видел, — выдохнул расстроено Марик.
— Кто бы сомневался⁈ — улыбнулся я, и мы все посмеялись.
Похоже, «слава» о сообразительности Марика преодолела границы Осмона и Афганистана.
— А вы у себя можете разрабатывать свои приёмы и способы борьбы с противником в бою, — посоветовал Ткачёв. — Кто знает, авось будем потом соревноваться на учениях друг против друга⁈
На такой доброй ноте и расходиться было не так уж и плохо.
Утверждать точно не буду, но Липецкий инструкторско-исследовательский полк Ткачёва и Санька — уникальная часть. Именно там разрабатываются новая тактика авиационных подразделений и опробывается на всех самолётах, поступающих на вооружение.
Липчане первыми после испытателей Владимирска садятся в новые самолёты и обучают на них строевых лётчиков. Может, наш с Барсовым бой против Ткачёва и Санька даст толчок новым веяниям в авиационной тактике.
Перекинувшись парой слов с липецкими лётчиками на выходе из штаба, Барсов решил взять инициативу в свои руки.
— Ладно, пора и перекусить, — хлопнул в ладоши Марик и потянул меня в столовую.
— Это само собой. А мы, Александр Николаевич, пойдём с тобой в наш модуль, — сказал Ткачёв. — У нас сегодня макароны на ужин. Надоела ваша гречка, — улыбнулся майор, и мы расстались с нашими недавними оппонентами.
Очень знакомое имя — Александр Николаевич. Будто в будущем этот человек неразрывно свяжется с Липецким авиацентром. Надо бы спросить фамилию, чтобы сто процентов это определить.
По дороге в столовую Марик вспомнил, что мне постоянно приносят какие-то вкусности. Упрекнул меня, что я упорно не желаю знать, кто это.
— Серый, это же поклонница твоего… таланта! — указал Марк пальцем ниже моего пояса. — Врёшь, что не знаешь кто это.
— Это у тебя весь талант в то самое место ушёл. Не знаю, кто мне передаёт, — сказал я. — И знать особо не хочу. Вкусно и точка!
Если быть честным, то я лукавил сейчас. После таких посылок потом могут быть неожиданные встречи, которые мне не особо нравятся. Да и актуальность фразы про бесплатный сыр всегда находит своё подтверждение.
Не думаю, что это присылает мне Ася или кто-то из девчат со штаба. Я там не котируюсь в желанных женихах. Кисель только всё пытается меня затащить в койку, но она это делает не сильно активно в последнее время. Может подкармливание — элемент скрытого воздействия на меня? Но не похоже на поступки взрослой девушки.
— О, что никто не охраняет 29е? — спросил Марк, и я повернулся в сторону места стоянки.
Как раз сейчас мы проходили недалеко от укрытия МиГ-29, рядом с которыми стоял только один солдат щуплого телосложения. Уже не первый раз замечаю, что новые самолёты слабо охраняются.
— Вот один солдат, но это больше «для галочки», — сказал я. — Тут бы надо ставить троих-четверых бойцов и БТР отдельно.
— Да кому они нужны, Серый⁈ — воскликнул Марик, подталкивая меня идти дальше. — Сейчас аэродром, как Кремль охраняется. Да и душманы теперь носа не показывают к нам.
— На базу нападали тогда «Чёрные аисты». Это тебе не просто духи, — сказал я, вспоминая, как мы однажды отбивали нападение отборного отряда духов.
Как раз Мендель, я, Марик и Валера дежурили тогда. И наших товарищей-техников много погибло…
— Кстати, как думаешь, МиГ-29 долетит до Средиземного моря отсюда? — спросил Марк.
Странный вопрос от Барсова. С чего это его заинтересовал такой перелёт?
— Тебе зачем? До Каспия ближе лететь, — сказал я.
— Точно. Только там пляжи так себе. А я в каком-то журнале видел Средиземное море. Вот где песок, солнце, девчата в трусиках и с большими… — замечтался Марк.
— Стоп! Думай лучше о столовой, — сказал я, и слегка неуютно себя почувствовал ниже пояса при одной только мысли о сексапильных девицах на Лазурном берегу.
Рядом появилась официантка Лёля в кружевном белом фартуке, на каблучках и с белоснежным колпаком на голове. Одна прядь тёмных волос выбивалась из-под головного убора.
— Кушайте. Приятного аппетита! — улыбнулась нам пухленькая девушка и поставила передо мной порцию. — Серёжа, тебе нравится ужин? — спросила она у меня.
Такое внимание к моей пище эта официантка проявляет уже не первый раз. Как только мои товарищи не взяли это на вооружение.
Передо мной стояла порция риса с большим куском мяса. Выглядит очень даже аппетитно.
— Всё очень вкусно. Спасибо, — сказал я, попробовав кусок тушёной говядины, и у Леди слегка покраснели щёки.
Гусько и Менделю достались макароны, но тоже вполне себе аппетитно пахнущие. Никто из них не скривился. Лёля продолжала смотреть на меня каким-то очарованным взглядом, не удостаивая своим вниманием «безпорционного» в данный момент Марика.
— Слышь, Лёлька! А ты сама это всё готовила? — пережёвывая кусок хлеба с маслом, спросил Марик. — А то обычно ваши повара такую пайку не готовят. Надо почаще с Серым садиться! — посмеялся он.
— Тебе Барсов, твоя жена готовить лучше будет, а здесь ешь, что дают, — сказала Лёля и поставила перед Марком порцию перловки с сосиской.
— Оу! За что перловка? Потому что у меня сосиска в тарелке? — возмутился он.
— Сосиска твоя в штанах, — сказала Лёля и развернулась на каблучке в сторону кухни. — А в тарелке сарделька.
— А разница какая⁈ — усмехнулся ей вслед Барсов. — Достала меня эта Лелька. А чего это она тебя так обхаживает, Серый?
— Не знаю, и не стоит искать тут каких-то подводных камней, — сказал я, выпив чаю.
— Лёля молодец! — радостно сказал Мендель. — Макароны хорошие нам принесла, Серёгу обслужила. А ты Марк вроде как козёл. Все ж бабы так говорят. Вот и радуйся, что тебе не капусточку свежую приносят, — улыбнулся он.
— А чего сразу капусту? Будто бы меня никто по-другому не называет, а только козлом, — ворчал Марк, тыкая вилкой в водянистую перловку.
— Почему? Иногда подонком. Реже сволочью. Людям с такими прозвищами даже капусту могут не принести. Кушай перловочку, — похлопал его по плечу Гусько, и за столом воцарилась тишина.
Закончив с обсуждениями, все отправились по «интересам». Недавно организованный клуб рядом со штабом полка теперь притягивал много посетителей. Как раз сегодня там шёл показ не нового, но очень популярного советского фильма.
— А ваша комната не собирается на фильм? — спросил Мендель, заметив, как я, Барсов и Гусько пошли в сторону жилого модуля.
— Смотрели мы уже «Бриллиантовую руку», — махнул рукой Гусько. — Сколько раз просил чего-нибудь нового привезти!
— А нам что-то светит из нового посмотреть? — улыбнулся я.
— Максимум «Свадьбу в Малиновке» или «Кубанских казаков» обещают, — возмутился Савельевич.
Очень «новые» фильмы! Каждый из них вышел даже не в 70е годы.
Барсов продолжал возмущаться до самого модуля, в который наша четвёрка пришла самой первой. И вот тут мы поймали кое-кого с поличным.
— А ну стой! — воскликнул я, когда мы вошли в коридор, ведущий в нашу комнату.
Рядом с дверью стоял солдатик, которого я обычно вижу в штабе. Адъютант командира полка или, проще сказать, писарь. Шнырь, канцеляр и другие имена можно дать таким ребятам. Чаще всего это хорошие парни, умеющие всё делать «красиво» — и уборку в помещении, и боевой листок, и рабочую тетрадь заполнить каллиграфическим почерком.
— Товарищи, я… — начал мямлить худосочный рядовой, но к нему тут же подлетел Марк и оторвал его руку от дверной ручки.
— Чего тут делаешь? — наехал он на него, но сразу обратил внимание на то, что у солдата в руках. — Эт что, картошка? — спросил Марик.
— Я не знаю. Мне сказали отнести это сюда и передать Сергею Родину. Вот записка, — протянул он Марку свёрнутый листок.
— Это не мне. Картошку можешь мне, а вот листок ему, — указал на меня Барсов, но я удостоил его гневным взглядом. — Ой, ладно! И картошку тоже ему.
Кушать я не хотел, а вот записку стоит прочитать. В ней очередное послание с приглашением в пятую комнату после двенадцати ночи.
— Мне это надоело, — произнёс я и жестом подозвал к себе солдата. — Кто тебе это дал?
— Я не могу сказать, товарищ старший лейтенант, — вытянулся передо мной в струнку боец.
— Но моё звание ты откуда-то знаешь, — заметил я. — До этого ты просто называл меня Сергей Родин.
— Так, вас весь штаб знает. Строевой отдел, кадры особенно…
— Тебе девушка из кадров дала эту кастрюльку? Раньше тоже носил сюда ты? — спросил я.
— Так точно. Товарищ старший лейтенант, хоть что делайте, а я не скажу, кто вам это шлёт. Готов под суд, на гауптвахту…
— А в летчики пойдёшь? — посмеялся Гусько.
— Нееет! Я высоты боюсь, — заволновался солдат.
Мда, и ничем его не напугаешь. Да и нет смысла. И так всё ясно, кто шлёт.
— Свободен рядовой, — сказал Гусько и пропустил бегущего со всех ног бойца. — Есть предположения Серый? — улыбнулся Савельевич.
— Только одно и оно очень даже вероятное. Чуть позже подойду, — сказал я и пошёл на выход.
— Серый, а картошечка? — спросил Марик.
— Кушай, голодающий Поволжья! — крикнул я ему уже с улицы.
Шёл я быстрым шагом в женский модуль, где и проживала рядовой Кисель. Я же ей говорил, чтобы она перестала тешить себя иллюзиями на мой счёт. Так нет!
Подойдя к двери уже знакомой мне комнаты номер 5, я громко постучался. Надо быть чуть сдержаннее, чтобы не выносить весь сор из этой комнаты.
— Ого, Родин! — удивилась красотка Ася, чья голова была завёрнута в полотенце после душа.
— С утра был им. Ты чего творишь, Анастасия?
— Что за наезд? — удивилась она. — Ты вроде не пьёшь, а слегка вызывающе говоришь.
— Я войду, а то в коридоре все услышат нашу перепалку, — сказал я, попытавшись пройти, но меня остановили.
— Вообще-то, я тут не одна. Приходи утром в штаб и пообщаемся.
— Неа, сейчас. Кто мне кушанья шлёт и вот эти записки? — показал я ей послание.
— Ты в своём уме? — иронично улыбнулась Ася.
— Да, а ты?
— Абсолютно. Это даже не мой почерк. Ты, конечно, парень ничего, но мы не в тех отношениях чтобы я тебе борщи варила, — возмутилась Ася.
— То есть это не твоя комната номер 5? — показал я Асе.
— Моя. Других женских модулей в Шинданде нет. Вот только я… не одна тут живу, — неуверенно произнесла Ася, посмотрев в сторону. — Родин, давай иди отсюда. Потом разберёшься с этим, — стала выталкивать она меня с порога.
— Да какого чёрта⁈ — воскликнул я и прошёл внутрь. — Мне надоело это всё, — твёрдым голосом сказал я, посмотрев на ещё одного человека в этой комнате.
— Привет, Серёжа, — мило мне улыбнулась Лёля, поправляя розовый халат в районе объёмной груди.
— Ещё раз привет, Лёля, — кивнул я нашей официантке, которая сидела на кровати с распущенными тёмными волосами. — Так вот… — начал я грозить пальцем Асе и остановился. — Ёпти!
Как говорится, и тут до меня дошло, как до того самого животного с длинной шеей. Появилась у меня тайная поклонница по имени Лёля. Теперь даже и не знаю, как выкручиваться.
— Серёжа, это я тебе покушать присылала, чтоб ты не голодал, — со слезами на глазах начала рассказывать Лёля.
— Это… ну… а зачем? — спросил я, доставая платок из кармана, подойдя к девушке, шмыгавшей носом.
— Родин, ну что ты за человек? — скривила свою физиономию Ася.
— Не с тобой сейчас говорим, — сказал я Кисель.
Лёля продолжала рассказывать, как она докатилась до такого, что начала меня подкармливать. Девчонка молодая ещё и до сих пор романтика в ней преобладает.
— Я… же… хотела, — пыталась что-то сказать Лёля, но я ничего не понимал среди плача и шмыганий носом.
— Дуй, — заставил я её высморкаться в платок.
— Не могу.
— Дуй, сказал, — настоятельно повторил я, и Лёля сама схватила платок и высморкалась.
— Спасибо, Серёжа, — сказала Леля. — Я платочек постираю и тебе верну.
— Можешь оставить себе. Он новый. И… спасибо за картошечку и другие кушанья, но это лишнее. Мы с тобой и так хорошо общаемся, — улыбнулся я.
— Ты не обижаешься? — замотала головой Лёля.
— Нисколько. Мне пора. Хорошо, что мы разобрались, — сказал я и подмигнул ей.
— Сама галантность и вежливость! — захлопала в ладоши Ася. — Дал девушке надежду и пошёл своей дорогой. Это все мужики умеют хорошо делать.
— Ася, Серёжа не такой. Вот мы поговорили, и мне спокойно стало, — сказала пышечка Лёля и мило улыбнулась.
— Ага, да только как парня у тебя не было, так и не будет. В Афган за этим приехала небось?
— Ася, прекрати! — возмутился я.
Совсем уже крыша едет у Кисель.
— А ты кто мне такой, чтобы рот затыкать? Думаешь, пришёл, пару слов девчонке сказал и можешь уйти. Пускай, мол, надеется. Тебе же такая толстуха не нужна, верно?
— Рот закрой. Головой ударилась? — спросил я, но краем глаза заметил летящую ладонь в сторону лица Аси.
Лёля пару раз хлёстко огрела свою соседку по комнате и та приземлилась на стул позади себя. Не знаю, кто больше удивился — я или Ася после такого удара.
— Слышь, селёдка гнилая, — резко поменялась в голосе Лёля, будто в ней проснулось альтер-эго. — Закрыла рот и пили свои ногти дальше. На тебя тоже спрос среди мужиков небольшой. Ногти пили, сказала! — рыкнула на неё Леля, и Ася повернулась к столу, взяв в руки пилочку для ногтей.
— Лёля, людей бить нельзя. Ты девушка, — сказал я.
— Знаю, — снова запищала пышечка. — Не… не сдержалась.
— Ладно, больше не деритесь! Хорошо?
— Серёжа, можешь не волноваться, — улыбнулась Лёля, и я вышел из комнаты.
Вот так официантка-пышечка у нас. Не завидую я Асе. Ей ещё с ней жить и жить. Лёля так может и дедовщину устроить.
Ёё… Вот это я попал! Была у меня одна головная боль, а теперь две. И живут в одной комнате. Надо валить отсюда побыстрее. Слишком тут «взрывоопасно».
