Третий час дня

(09:00–10:00)

Юрист проводит консультацию по делу

 

Третий [час] – к дневному труду

           стряпчих охрипших зовет.

 

Марциал. Эпиграммы, 4.8

Хотя по нашим меркам сейчас девять утра, в Риме – середина рабочего дня. Карета весталки Марции медленно движется по улицам, которые заполняет народ. Римляне не просто рано встают, они буквально живут на улице. Даже у довольно зажиточных римлян в домах обычно не более одной тесной комнаты, в которой можно лишь спать и хранить одежду.

Обедают и общаются с друзьями римляне в тавернах и дешевых забегаловках, расположенных прямо на улице или на первых этажах инсул – многоквартирных домов. Там же расположены общественные бани и туалеты. Главное развлечение – уличный театр, а более разборчивые посещают судебные заседания.

Как и следует ожидать от людей, значительная часть жизни которых проходит на публике, римляне весьма театральны и любят драматизм. Хорошая огласка судебного дела позволяет сторонам поупражняться в этом искусстве в условиях живого представления. Заседания проводятся публично, а поскольку даже банальная мелкая кража, например плаща, может повлечь за собой суровое наказание, театральность выступлений подсудимых, их адвокатов и даже судьи обеспечивает публике интригующее зрелище и подлинные эмоции.

Осужденный вор может оказаться на арене в toga molesta – тунике, покрытой легковоспламеняющимся материалом, которую поджигают на потеху толпе. Отсюда мрачная римская шутка: «Вор украл тунику. Чтобы скрыть узор, он вымазал ее смолой».

Неудивительно, что любой, кто обвиняется в преступлении, ищет самого лучшего представителя закона, какого только сможет найти. Однако это не так просто. Во-первых, защитники в римском суде не являются профессиональными юристами. По крайней мере, официально. Они считаются любителями, потому что, по задумке, это должны быть друзья или коллеги обвиняемых, а главное – потому, что им не платят за работу (конечно, на самом деле обвиненный в чем-либо попросил бы своего патрона найти ему лучшего защитника. Патрон и сам мог бы принять участие в судебном разбирательстве, и в этом случае ответчик стал бы его клиентом во всех смыслах этого слова).

Во-вторых, обычные судебные заседания должны начинаться на рассвете и заканчиваться до наступления сумерек. Таким образом, и у обвинения, и у защиты в распоряжении не так уж много времени, поэтому довольно часто стороны приходят к согласию относительно большинства обстоятельств дела заранее, а в ходе процесса пытаются убедить судей поддержать их точку зрения по отдельным спорным вопросам.

Дело, рассматриваемое сейчас в базилике, привлекает большое внимание, поскольку связано с громким скандалом. Рабыня отравила любовницу своего хозяина. Она не отрицает, что совершила убийство, но утверждает, что сделала это по приказу самого хозяина. По словам рабыни, пойти на преступление ее вынудил страх перед ужасными наказаниями, которые обрушились бы на нее, если бы она ослушалась.

Хозяин отрицает, что отдал подобный приказ. Он утверждает, что рабыня когда-то была его наложницей, и, когда он предпочел ей свободную женщину, она отравила новую любовницу из ревности. Мало кто поверил в эту версию, так что теперь хозяин обвиняется в подстрекательстве к убийству.

Хозяин, о котором идет речь, – известный торговец, и заседание по его делу привлекло немало зрителей. Целая толпа собралась в базилике, места всем не хватило даже после того, как целый класс школьников бесцеремонно изгнали на улицу. Помимо претора (магистрата) и его помощников, обвиняемого и его друзей, свидетелей и присяжных, в зале также сознавшаяся отравительница и сторожащие ее охранники.

У базилики открытый фасад, поэтому зрители, не поместившиеся в здании, заполонили улицу и тем самым помешали проехать и весталке Марции, которая возвращалась с водой, и юристу Гаю, которого вызвал претор. Будучи юристом, Гай является частью имперского бюрократического аппарата и поэтому подчиняется приказам претора. Поэтому зачастую ему приходится срочно покидать свой наполненный свитками кабинет, чтобы присутствовать на процессе в качестве консультанта. Так произошло и сегодня.

Сегодня, по крайней мере, солнечно. Впрочем, Гай все-таки завидует некоторым из юристов прошлого, таким как Муций Сцевола, которые были богатыми аристократами, но любителями в своем призвании. Их интерес к праву был исключительно академическим. Им не приходилось срочно прерывать ученые занятия, чтобы принять участие в реальных заседаниях с участием реальных людей. Хотя Гай любит право, он предпочитает как можно меньше взаимодействовать с людьми, к которым оно применяется. Разумеется, ему не нравится находиться в толпе, где его пихают локтями, толкают и угрожают вырвать из рук свитки. Гай с нетерпением ждал тихого утра, чтобы проштудировать юридические документы (libelli) императоров Августа и Тиберия и попытаться вывести ряд правовых принципов из ответов правителей на поступавшие к ним просьбы о вынесении решений по самым разным делам с участием частных лиц, городов и целых народов. Теперь, вместо того чтобы провести тихое утро с перепиской покойного императора, ему нужно будет высказать свое мнение о каком-то ужасном скандальном деле, а немытая чернь будет смотреть, выкрикивая непрошеные и весьма непрофессиональные советы.

Базилика в Помпеях. Судья сидел на небольшом возвышении, на которое можно было забраться при помощи маленькой деревянной лестницы. martin951 / Shutterstock.com.

В ожидании Гая претор пытается казаться невозмутимым, но на самом деле, сидя в своем курульном кресле, он все больше раздражается. Увидев, как юрист изо всех сил продирается сквозь толпу, он делает знак своим ликторам, чтобы они расчистили для него дорогу. Гай может понять раздражение претора. Курульное кресло, конечно, служило символом власти высокопоставленных римских магистратов, но это не самое удобное кресло, долго сидеть в нем невозможно. Для этого оно просто не предназначено. Скорее это узкое кресло без спинки и с жестким сиденьем призвано побудить сидящего на нем выполнить дело государственной важности как можно быстрее.

Честно говоря, претор уже устал слушать истерические вопли дочерей обвиняемого, которых привели в суд именно для того, чтоб они вопили. Девочки со взъерошенными волосами и залитыми слезами лицами цепляются за тогу отца. Они просят присяжных не осуждать его и не оставлять их сиротами в этом жестоком мире. Отец по случаю надел тогу черного цвета (это цвет траура, и обычно такую тогу арендуют для похорон, а не для обвиняемых в судебном деле). Кроме того, он небрит, словно желает показать миру, что слишком обезумел, чтобы подпускать его к бритве. Слезы текут у него по лицу, когда он приветствует своих друзей, коллег и даже случайных прохожих, умоляя их позаботиться о его драгоценных детях, если суд завершится не в его пользу. Все это длится уже час, и, хотя зрители, похоже, получают удовольствие, чиновники суда выглядят измученными.

А ведь это даже не судебное разбирательство, это предварительное слушание. Претор присутствует потому, что его грозная фигура олицетворяет сам закон. Когда он получил должность городского претора, первое, что он должен был сделать, – объявить, каким из законов, закрепленных установленными его предшественниками прецедентами, он будет следовать. Вынося решения сегодня и вплоть до конца года, он создаст, таким образом, новые законы для последующих поколений. Поскольку городской претор сам не является юристом, прежде, чем сделать важное заявление, он тщательно консультируется с профессионалами, такими как Гай и его коллеги. Император Адриан, помимо всего прочего, проявляет живой интерес к правовым вопросам, и амбициозный аристократ, который сейчас находится в кресле претора, не хочет, чтобы император счел его некомпетентным.

Эдикты суть постановления и предписания тех должностных лиц, которые имеют право их издавать. Право же издавать эдикты предоставляется должностным лицам римского народа; самое важное значение, однако, в этом отношении имеют эдикты двух преторов – городского и перегринского, юрисдикция которых в провинциях принадлежит их наместникам. То же самое относится к эдиктам курульных эдилов, юрисдикцию которых в провинциях римского народа имеют квесторы. В императорские же провинции квесторов вообще не назначают, а потому в этих провинциях такой эдикт не обнародуется. Ответы знатоков (права) – это мнения и суждения юристов, которым позволено было устанавливать и творить право.

Гай. «Институции», 1.6–7

Поэтому он и послал за Гаем. Первое, что он должен решить, – виновен ли обвиняемый в отравлении, осуществленном чужими руками, или же в момент совершения преступного поступка рабыня не выступала в роли посредника. Есть некоторые вещи, которые нельзя заставить делать даже раба. Если будет признано, что рассматриваемый случай относится к данной категории, обвиняемый не может нести ответственность за действия своей рабыни, даже если он приказал ей совершить преступление.

Все было гораздо легче во времена Римской республики. Тогда раб был просто рабом – не более чем «говорящим орудием», как выразился Катон Старший. Эпоха Римской империи, однако, отличается гораздо большей цивилизованностью, и сегодня закон утверждает, что рабство не является естественным состоянием, а находящихся в рабстве с рождения или в результате несчастья признает такими же людьми, как и всех остальных. Поэтому вокруг прав рабов и их отношений с хозяевами возникло множество правовых споров. Например, хозяина могут принудить продать раба, с которым плохо обращались, а если хозяин выгоняет больного раба, чтобы сэкономить расходы на лечение, считается, что раб отпущен на волю по небрежности. Если раб выздоровеет, он сможет стать свободным человеком.

В данном конкретном случае, по мнению претора, рабыня прекрасно понимала, что приказ отравить кого-то был незаконным. А потому, раз закон в наши дни признает, что рабы – не орудия, а мыслящие и рационально действующие люди, ей надлежало донести на своего хозяина властям.

Принцип, по которому раб вправе донести на хозяина, совершившего тяжкое преступление, восходит к первым годам Республики, когда раб по имени Виндикт обвинил хозяина в государственной измене. Оказалось, что этот раб не лгал, и суд решил, что он поступил правильно. На основании этого прецедента претор заключает: если рабыня, представшая перед ним сегодня, все-таки совершила убийство, то это было не из-за угроз, а потому, что отравление любовницы торговца совпадало с ее собственными намерениями. Таким образом, она действовала добровольно. Однако сторона обвинения – семья умершей – также присутствует в зале и придерживается другого мнения. Претор хочет выслушать мнение Гая, прежде чем объявить, что закон не допускает выдвижения обвинения в отравлении через посредника.

Итак, законом Элия Сенция постановлено, чтобы рабы, которые в наказание были заключены господами в оковы, клеймены горячим железом, допрашиваемы пытками за преступление и изобличены в совершении такового, равно и те, которые предназначены были бороться с дикими животными и брошены были или на арену цирка, или в тюрьму, а затем были отпущены на волю или тем же самым господином, или кем-либо другим, – пользовались теми правами, которые были предоставлены иностранцам, сдавшимся римскому народу.

Гай. «Институции», 1.13

Его осторожность при вынесении данного решения вызвана тем, что человек, обвиняющий торговца, известен как знаток законодательства. Хотя он якобы действует как друг семьи покойной, претор подозревает, что обвинитель не был знаком ни с кем из них, до того как имело место отравление. Однако всем известно, что он давно соперничает с торговцем, который ныне находится на скамье подсудимых, и будет очень рад задушить конкурента.

В таком случае клиент в буквальном смысле будет задушен. Если претор признает обвинение правомочным, дело пойдет дальше и торговец будет признан виновным, а смертный приговор будет вынесен автоматически. Поскольку торговец – римский гражданин, ему не грозит зрелищная казнь на арене или ужасная смерть от распятия. Вместо этого заключенного отвезут в камеру Мамертинской тюрьмы и там он будет быстро и бесцеремонно задушен палачом. Затем рабы подцепят труп крюком и оттащат его к Тибру, где он будет сброшен в реку вместе с остальным мусором. Этой мрачной перспективы, безусловно, достаточно, чтобы довести дочерей торговца до истерики.

Прибытие Гая сопровождается гомоном зрителей, высказывающих предположения. Юрист уже в общих чертах осведомлен об обстоятельствах дела, и сейчас претор спешно объясняет ему позиции обвинения и защиты. Юрист соглашается с мнением претора о том, что рабам нельзя приказать совершить преступления вместо хозяев. В противном случае Рим быстро скатился бы в анархию, поскольку хозяева беспрепятственно могли бы приказывать своим рабам грабить, избивать и убивать других людей по собственному желанию, пребывая в безопасности и зная, что они смогут отречься от своих рабов, если тех поймают.

Но, может быть, рассуждает претор, верно обратное. Мастер выступает in loco parentis – то есть несет ответственность за своего раба – и поэтому ipso facto несет лично отвечает за действия этого раба. Гай решительно качает головой. В Риме у рабов слишком большая свобода для того, чтобы этот подход был практически осуществим. Гай знает о рабах, которые сами управляют предприятиями, имеют собственных рабов и иногда не видят своих хозяев неделями. Фактически существует целый пласт коммерческого права, предусматривающий ответственность хозяев, в случае, если на предприятиях, управляемых рабами, что-то пойдет не так, и определяющий, какие контракты раб может подписывать от имени своего хозяина без ведома самого хозяина. Гаю не терпится свести эти законы в единый текст, как только он найдет на это время.

Претор стремится выглядеть достойно, но вынужден елозить на неудобном сиденье. Кресло выполняет свою функцию прекрасно, и чем скорее претор сможет встать, тем счастливее он будет. Он бормочет свое предложение, и Гай кивает. Фактически претор высказал решение, которое Гай собирался предложить сам, а подходящие прецеденты можно найти в свитках, которые юрист носит с собой. Тем не менее юрист чувствует, что сейчас – не время для длинного юридического обоснования.

Он отходит в сторону, когда претор произносит прескрипцию (praescriptio). Эта формула – перечисление правовых аспектов, которые применят к делу, когда оно будет рассматриваться в суде. Задачи претора в ходе предварительной работы с делом – назначить судью и дату фактического судебного разбирательства и зачитать собственную формулу дела. Первые два вопроса были решены, пока ждали Гая, так что остается только прескрипция. Даже зрители затихают, когда претор выступает с заявлением. «Это мое постановление, составленное согласно суждениям моих предшественников. В таких случаях никто не может выступать в качестве посредника. Отравительница решила убить свою жертву вместо того, чтобы сообщить о своем хозяине, поэтому преступление на ее совести». Он делает паузу, выжидая, чтобы затихли крики. «Однако я также считаю, что обвиняемому может быть предъявлено обвинение в coniuratio – преступном заговоре с целью отравления. Поэтому, если, к удовлетворению судей, будет доказано, что обвиняемый был соучастником преступления либо поощрял его совершение, купил яд либо предоставил отравительнице доступ к жертве, он является сообщником, заслуживающим смерти, и судья решит именно так».

Гай спешно наклоняется вперед и бормочет что-то прямо в ухо претору. Даже находясь так близко, он должен повысить голос, чтобы его было слышно, несмотря на вопли дочерей-подростков. Претор хмуро смотрит на Гая и жестом просит восстановить тишину. «После консультации я вношу некоторые поправки, чтобы уточнить, имеются ли доказательства, что обвиняемый обеспечил доступ к жертве сознательно с целью отравления. Обеспечение доступа без знания намерений отравителя не является основанием для признания обвиняемого виновным. Доволен?»

Это последнее слово претор пробормотал, покосившись на Гая. Юрист рассеянно кивает. Он уже собирает свои свитки и готовится следовать за претором, чтобы пройти сквозь толпу и с радостью вернуться к изучению писем Августа.

Обнаружение «Институций»

Набор юридических заключений, составленных юристом Гаем, был одним из самых влиятельных текстов римского права. Этот текст (называемый «Институциями Гая») был в конечном итоге заменен Кодексом Юстиниана, увесистым томом, который стал основой большей части европейского права. Предполагалось, что «Институции» утрачены навсегда; и действительно, текст был потерян на целых полторы тысячи лет.

Затем, в начале XIX века, один ученый изучал древнюю рукопись творений св. Иеронима в одной из библиотек Италии. Он отметил, что рукопись написана на пергаменте, с которого был стерт более ранний текст. К счастью, при правильном освещении этот текст можно было прочитать и работы юриста Гая снова увидели свет.