После Марафона

Дарий неистовствовал, узнав новости Марафона, но не собирался отступать. Он подготовил еще одну экспедицию против Афин, намного большую, чем первая. Но в 486 г. до н. э., когда все было готово, он умер, жалея, что не успел наказать Афины.

Мильтиад стал конечно же героем, но его успех вскружил ему голову. Он убедил Афины дать ему людей и корабли и в 489 г. до н. э. направился с ними на Парос, остров к западу от Наксоса. Оправданием нападения было то, что Парос дал свои корабли персидскому флоту.

К несчастью, его атака провалилась, и он вернулся домой со сломанной ногой. Ничто так не вредит, как провал. Недовольные афиняне обвинили Мильтиада в неумелом командовании во время похода и оштрафовали его. Вскоре после этого он умер.

Что касается Клеомена I, спартанского царя, который поднял Спарту до неоспоримого владычества над Пелопоннесом и военного лидерства в Греции, его судьба была еще хуже. Он был вызван из ссылки, но в 489 г. до н. э. сошел с ума, и его посадили под замок. Ему, однако, удалось добыть меч, и он убил себя.

Но схватка между Грецией и Персией только начиналась. Новые люди продолжили борьбу.

Сын Дария, сменивший его на троне и унаследовавший его мечту отомстить афинянам, известен нам под греческим именем Ксеркс. Ксеркс спешил исполнить планы отца, но восстал Египет, волновалась Вавилония. Ксеркс потерял еще несколько лет на подавление восстаний и на подготовку к новому походу, и эти годы оказались критическими.

После битвы при Марафоне Афины сделали еще несколько шагов к демократии. Различные правительственные должности, которые Клисфен открыл для всех свободных афинских граждан, были теперь заняты выходцами из разных слоев афинского общества (а не только аристократией). Высшим органом власти было Народное собрание (коллегия стратегов, орган исполнительной власти, ему была полностью подотчетна). В руках аристократии оставался только ареопаг. Этот «Высший суд» пока оставался в их руках.

Кроме того, еще при Клисфене была введена система предотвращения возможного покушения на существующий порядок. Один раз в год предоставлялась возможность осуществлять особое голосование.

Для этого голосования граждане собирались на рыночной площади, каждый с небольшим глиняным черепком. (Глиняная посуда была дешева, и черепок можно было найти где угодно.) Имя любого гражданина, считавшегося опасным для демократии, царапали на черепке и опускали его в урну. Когда голосование заканчивалось, черепки доставали из урн и подсчитывали количество имен, и, если оно встречалось более шести тысяч раз, этого человека изгоняли из города (без конфискации имущества). Через десять лет он мог вернуться и занять любую должность. Таким образом афиняне надеялись избежать установления тирании.

Греческое слово, обозначающее «черепок», звучит как «остракон», поэтому голосование-изгнание называется остракизм. (В дальнейшем остракизм успешно применялся в политической борьбе. Используя его, умелые демагоги успешно избавлялись от своих политических соперников.) Такое голосование родилось в Афинах во время диспута о том, каков правильный метод подготовки к неизбежному новому вторжению персов и их союзников.

Конечно же консультировались с Дельфийским оракулом, и, как гласит более поздняя история, он не сообщил ничего утешительного, предсказав большое несчастье. Афинский посланец к оракулу был в ужасе и спросил, есть ли хоть лучик надежды, и пифия ответила, что, когда все будет потеряно, «только одни деревянные стены останутся непокоренными».

Вернувшись в Афины и сообщив об этом, он сразу же вызвал споры о том, что же могло подразумеваться под деревянными стенами.

Одним из выдающихся афинских лидеров того времени был Аристид. Он был благородного происхождения и несколько не доверял новой демократии. Тем не менее он был союзником Клисфена, сражался при Марафоне, а также был известен своей абсолютной честностью и прямотой. Он был широко известен, как при жизни, так и после, как Аристид Справедливый.

Аристид придерживался того мнения, что деревянные стены, упомянутые жрицей, – это всего лишь стены, не более того. Он полагал, что афиняне должны построить новые крепкие стены вокруг города и скрываться за ними, даже если вся Аттика будет разрушена.

По мнению Фемистокла (см. далее), это была полная чепуха, тем более что стены Афин были каменными. Он считал, что все в будущей войне решит флот. Он придерживался такого мнения, что «деревянные стены» – это те, которые, подобно крепостным стенам, станут защитой для родного города, но в переносном смысле. По словам греческого историка Фукидида, Фемистокл, как никто другой, обладал способностью предвидеть «лучший или худший исход предприятия, еще скрытый во мраке будущего», и умел во всех случаях «моментально изобретать надлежащий план действия». В конце концов Народное собрание приняло морскую программу Фемистокла. Осуществляя ее, афиняне построили за счет доходов от серебряных фудников Лавриона (ранее распределявшихся между всеми гражданами) около ста пятидесяти боевых судов. Везение Афин продолжалось, и для строительства флота было время, поскольку Ксеркс занимался подавлением восстаний (в Египте и др.).

Аристид видел в строительстве флота пустую трату денег. В конце концов провели остракизм-голосование, чтобы выбрать между Аристидом и Фемистоклом.

Аристид проиграл и был выслан из города, тогда как Фемистокл остался и взял на себя ответственность за оборону Афин. Под его руководством был построен флот, ставший самым сильным в Греции.

Об этом голосовании рассказывают известную историю. Один афинянин, который не мог писать, попросил Аристида (которого он не узнал) написать на черепке голосование против самого себя.

– Чье имя мне написать? – спросил Аристид Справедливый.

– Имя Аристида, – ответил просивший.

– Почему? – спросил Аристид. – Что плохого сделал тебе Аристид?

– Ничего, – последовал ответ. – Я просто устал, что все называют его Аристидом Справедливым.

Аристид молча написал свое имя и ушел.

Тем не менее остракизм спас тогда Афины. Нет никаких сомнений в том, что, если бы корабли не были построены, Афины (и вся Греция) проиграли бы войну, какие бы стены они ни возводили вокруг Акрополя, а с ними вместе была бы утеряна перспектива развития человечества. Аристид был благородным и честным человеком, но в этом случае он просто ошибался, а Фемистокл был прав.

Итак, если бы не буря у горы Афон (492 г. до н. э.), если бы не Марафон (490 г. до н. э.) и если бы Ксеркс ударил по Греции до того, как в Афинах был построен флот, история мира могла бы быть совсем другой.