XI
Расследование возобновляется

Времени у нас было немного. Вонвальт и я обсудили, как сформулировать обвинение. Я понимала, что часть сведений, которые он мне рассказал, были получены от трупа сэра Отмара, и, будучи не в силах скрыть мой ужас, содрогалась при мысли об этом.

Я писала быстро, но осторожно. Обвинительное заключение не всегда представляло собой длинный документ, но его нужно было составлять аккуратно, чтобы оно отвечало всем формальностям. Это относилось ко всем подобным документам, но в особенности к тем, в которых выдвигались столь серьезные обвинения – и к тому же против могущественного лорда Империи. Говорили, что перед сованской системой правосудия все равны так же, как и перед лицом смерти, однако, как это часто бывает, жизнь показывала, что принцип этот работал далеко не всегда.

За два года, проведенные с Вонвальтом, я составила несколько дюжин обвинений, однако в тот раз мне пришлось собраться и приложить все силы, чтобы унять дрожь в руке. Мое сердце бешено колотилось и кровь бурлила от волнения, пока я царапала на бумаге слова:

Не кажется ли вам странным, читатель, что мы вообще потрудились составить это письменное обвинение? Учитывая те кровавые, беззаконные времена, которые вот-вот должны были наступить, желание соблюсти надлежащие правовые процедуры кажется смехотворным. Действительно, даже тогда Вонвальт имел право попросту казнить Вестенхольца, ведь тот сознался в содеянном. Однако существовали обстоятельства, мешавшие ему это сделать. Вестенхольц был могущественным дворянином, который обладал покровительством млианарских патрициев и преданностью саварцев. В то же время Орден магистратов обладал большим влиянием и все чаще ввязывался в политику, а Вонвальт, даже несмотря на его истовую веру в верховенство закона, не был дураком. Пусть ему и не нравилось, что магистраты впутались в имперские политические интриги, это не означало, что он мог закрывать на это глаза. Убить Вестенхольца было все равно что поднести спичку к бочке с маслом.

Существовали и другие причины, помимо практических. Законы общего права обычно требовали, чтобы лордов судили присяжные. Более того, Империя становилась все больше, и все больше людей оказывались лишь в дне езды от здания суда. Предполагалось, что когда-нибудь всех станут судить присяжные, и роль магистратов Империи как единоличных вершителей правосудия уйдет в небытие. Это уже происходило – наш двухлетний маршрут почти полностью пролегал по отдаленным провинциям, где мы разбирались с мелкими разногласиями простых крестьян, в то время как большие и малые города наводняло расцветающее судебно-правовое ремесло.

– Хорошо, – сказал Вонвальт, читая обвинительное заключение. Документ переполняла магия, и от него исходила почти осязаемая аура власти. Я гадала, какими же чарами была напитана бумага. – Очень хорошо, Хелена. У тебя превосходный почерк, ясный и читаемый. – Он нанес на лист сургуч, оставил на нем оттиск своей печати, затем скатал свиток и аккуратно убрал его.

Мы взяли наши вещи, облачились в путевую одежду и поспешили покинуть покои. Когда мы нашли дорогу к комнате, где разоружались, Вонвальт воссоединился со своим мечом, после чего мы снова вышли во двор, на морозный зимний воздух. Там наше внимание привлекло большое сборище солдат, каждый из которых был облачен в приметный черный сюрко с вышитой на нем белой саварской звездой. Среди них стоял неманский священник, одетый в потрепанную пурпурную рясу. Священник читал проповедь, и солдаты зачарованно слушали его.

Вонвальт жестом велел мне двигаться дальше, и лишь несколько минут спустя, когда мы дошли до стойл и начали седлать наших лошадей, он заговорил со мной:

– То были новобранцы храмовников, о которых нам рассказывал рыцарь за завтраком, – мрачно сказал он. – Плоды стараний Клавера.

Уже через несколько минут мы оседлали лошадей и выехали из ворот замка.

– Что вы будете делать с обвинением? – спросила я, когда мы поехали через город и оставили монументальную крепость Моргарда таять в утренней дымке позади нас.

– Отправлю ее из Бакира, – сказал Вонвальт. – Я хочу оказаться подальше от людей маркграфа – и от этих храмовников, – прежде чем мы пошлем ему нашу повестку.

– Вы думаете, что он отправит за нами людей? – спросила я и содрогнулась. Казалось, что всю свою жизнь я смотрела на мир сквозь тонкую завесу, а теперь ее сорвали. Поразительно, насколько хрупкими могут оказаться даже великие основы государственного устройства и как быстро мировой порядок может быть ввергнут в хаос.

Вид у Вонвальта был мрачный.

– То, что произошло, выходит за рамки простой дерзости, – сказал он. – Маркграф или нет, он никогда бы не заговорил со мной в таком тоне, не будь он уверен в прочности своего положения. Если его поддерживают и патриции, и храмовники, нам нужно быть осторожными.

– Разве тогда не опасно выдвигать против него обвинения? – спросила я. Теперь, когда жители города остались позади и не могли нас услышать, я говорила громче. – Разве это его не разгневает?

– Опасно и разгневает, – ответил Вонвальт. – Отсюда и задержка. Обвинительное заключение с отложенным временем исполнения – это всего лишь лист бумаги до тех пор, пока я не скажу иначе. Но я не хочу, чтобы маркграф забыл обо мне лишь потому, что прогнал с глаз долой.

– Разве он не может просто порвать бумагу? Или сжечь?

– Конечно, может. Но обвинение-то я уже все равно выдвинул. Сам документ – всего лишь формальность. Моего слова – слова Правосудия – вполне достаточно.

– А что насчет Клавера? Против него вы тоже выдвинете обвинения?

Вонвальт со злостью ответил:

– Мы найдем Клавера, попомни мои слова, – мрачно сказал он. – И обвинение будет меньшей из его проблем.

Мы добрались до Бакира на следующее утро, и там Вонвальт воспользовался услугами компании гонцов в ливреях, чтобы отправить обвинительное заключение. Затем мы сдали наших лошадей и вернулись на Имперскую Эстафету.

Путешествие на юг по Хаунерской дороге прошло столь же быстро и сумбурно, как и путешествие на север, но, к счастью, обошлось без происшествий. На этот раз, когда мы добрались до Васаи и воссоединились с дестриэ Вонвальта Винченто, мы увидели большой лагерь храмовников, о котором нам рассказывали рыцари в Моргарде. Примерно в полумиле от города расположилась сотня шатров, от которых долетали запахи костров, еды и далекий звон военных упражнений.

Вонвальт смотрел на лагерь с таким презрением, словно мог поджечь шатры одним взглядом. То, что произошло в Рилле, сильно задело его и, похоже, вывело из душевного равновесия. Я знала его два года, и за это время так редко видела его в гневе, что могла пересчитать те случаи по пальцам, и еще несколько остались бы незагнутыми. Теперь же казалось, будто сэр Конрад находится в этом состоянии постоянно.

Мы отъехали от места, откуда наблюдали за лагерем, и двинулись дальше по дороге. Чтобы достичь Долины Гейл, нам понадобился почти весь день, и мы подъехали к Вельделинским воротам к наступлению ночи. Я видела, что украшения к празднику Зимних Холодов уже сняты, и лишь тогда сообразила, что уже начался месяц Эббы и имперский Новый год. Это означало, что нас не было тринадцать дней. Вонвальт явно хотел поскорее разобраться с делом леди Бауэр и завершить наши дела в Долине. Но, конечно же, к тому времени пропасть между тем, чего хотел Вонвальт, и тем, что должно было произойти на самом деле, стала очень широкой, и желания сэра Конрада оставались в разладе с действительностью до конца его жизни.

Я ничего не сказала Вонвальту, но была рада снова увидеть влажные, покрытые мхом стены этого города. Я словно вернулась домой. Как же я была наивна: в тот момент мои мысли целиком занимало желание вновь увидеть Матаса, словно наши отношения могли продолжиться, невзирая на происходившие вокруг значимые события.

Мы въехали в ворота, когда город постепенно готовился ко сну. Я смертельно устала, однако, к моему глубочайшему разочарованию, мы направились не к резиденции лорда Саутера с ее мягкими, удобными постелями, а прямиком к зданию стражи, в кабинет шерифа. Так совпало, что Брессинджер и сэр Радомир сами только что вернулись туда и опередили нас всего на несколько минут. Оба были еще при оружии, в плащах и с раскрасневшимися от мороза лицами.

– Правосудие, – удивленно сказал сэр Радомир, когда Вонвальт распахнул дверь. – Вы вернулись.

– Мне тоже налейте, – сказал Вонвальт, кивком указывая на вино в руке шерифа. – И Хелене.

– Что произошло? – спросил Брессинджер.

– Судя по тому, как вы оба выглядите, вам не удалось добиться возмездия, – сказал шериф, щедро наливая в два кубка горячего вина. Я с благодарностью взяла свой, и мы, сняв плащи, устроились на стульях перед столом сэра Радомира.

– Нет, – сказал Вонвальт и поведал им обо всем, что произошло в Рилле.

– Нема, – выругался Брессинджер. – Ситуация становится хуже с каждым днем.

– Именно, – устало сказал Вонвальт. Он допил свое вино, и сэр Радомир налил ему еще. – Вестенхольца совсем не заботило, что он пошел против воли Императора. Напротив. Он будто упивался собственной дерзостью. Но больше всего меня беспокоит его невосприимчивость к Голосу Императора.

– Так что же такое этот Голос? – спросил сэр Радомир, переводя взгляд между Вонвальтом и Брессинджером. – Фокус? Или какая-то магия?

– Это магия, даже не сомневайтесь, – сказал Вонвальт. – Сила, которая позволяет заставить человека раскрыть его мысли. Как я уже говорил раньше, она действует не во всех обстоятельствах и не на всех людей; однако она должна была сработать на маркграфе. Насколько я знаю, лорд Вестенхольц никогда не проходил обучение в Ордене… хотя после письма Правосудия Августы я в этом уже не уверен, – устало прибавил он.

– Какой же силой воли нужно обладать, чтобы противостоять такой мощи, – сказал сэр Радомир. – Я отнюдь не слаб, но, клянусь Немой, в меня словно врезался бешеный бык.

– И вы уверены, что это Вестенхольц приказал убить жителей деревни? – спросил Брессинджер. Мне пришлось вслушиваться, чтобы понять его: когда усталость брала свое, его речь становилась неразборчивой из-за грозодского акцента.

– Он сам мне об этом сказал.

– Моргард всегда был жестоким местом, – мрачно сказал сэр Радомир. – И все же это редкость, чтобы кто-то предавал мечу собственных вилланов. Маркграф, должно быть, крайне набожен.

– Чрезмерно, – сказал Вонвальт. – Полагаю, Клаверу почти не пришлось лить мед ему в уши, чтобы он отправил своих воинов на юг. – Вонвальт вздохнул. – Кстати говоря, мы видели и храмовничьих новобранцев. Около тридцати человек, все с белой звездой. И у Васаи лагерем стоит их войско.

– Пропади моя вера, – пробормотал сэр Радомир. – У нас на прошлой неделе происходило то же самое. Неманские священники из Гулича призывали мужчин, способных держать оружие, отправиться на Пограничье. Саутер сказал, что отпустит любого горожанина, который пожелает уйти. Говорят, ушло около сотни человек. Бедняки на такое легко соглашаются.

– Значит, они будут дожидаться людей маркграфа, – сказал Вонвальт. – А Васая станет для них местом сбора войск.

– Вообще-то, думаю, они дожидаются Клавера, – сказал сэр Радомир. – В последний раз я слышал о нем, когда он отправился далеко на восток, к Кругокаменску, чтобы просить помощи у барона Наумова. Барон тоже известен своей набожностью. Однако это уже давние новости.

– Если Клавер собирается повести храмовников на юг, клянусь, я остановлю всю их шайку, пока они не выдадут мне его, – сказал Вонвальт. – Видит Нема, глупее предприятия еще надо поискать.

Мне стало трудно следить за разговором. Мое сердце гулко колотилось. Неужели Матас тоже ушел? Я уехала из города в ночи почти две недели назад, не сказав ему ни слова. Мог ли он подумать, что я потеряла к нему интерес и сбежала?

– В Долине ничего не слышали о том, что нам рассказывали вы, – сказал сэр Радомир. Он выглядел обеспокоенным. – Что млианары и их прихвостни плетут интриги в Сенате.

– Хорошо, – сказал Вонвальт. – Но все же мы находимся в сотнях миль от столицы. Вести могут распространяться медленно, особенно если те, кто их создает, этого хотят. – Он немного помолчал, раскуривая трубку. Вскоре знакомый дымок и запах табака наполнили комнату. – Что вы успели выяснить по делу Бауэра? – Он обвел рукой стопки старых учетных книг в кожаных переплетах, которых не было в кабинете в прошлый раз. Они были пыльными, потрепанными, и от них пахло влагой. – Этого здесь раньше не было.

– За последнюю неделю мы многого добились, – сказал сэр Радомир. В его голосе звучало не столько удовольствие, сколько мрачное удовлетворение от проделанной работы. Я подумала, что, даже когда все закончится и преступление все же будет раскрыто, сэр Радомир все равно будет считать, что они – стражи закона – подвели город уже в тот миг, когда леди Бауэр нанесли смертельный удар.

– Вот как?

– Тот список членов совета, который вы просили, – сказал Брессинджер. – Мэр Саутер нам его предоставил.

– В конце концов, – прорычал сэр Радомир.

Брессинджер согласно хмыкнул.

– Как оказалось, лорд Бауэр вовлечен в управление Долиной гораздо сильнее, чем рассказывал нам.

– Речь о тех «мелких обязанностях», которые он упоминал? – спросил Вонвальт.

– О да, – с чувством ответил сэр Радомир. – Он отвечает за отчетность городской казны. За все деньги, что покидают Долину.

Глаза Вонвальта расширились.

– Пропади моя вера, – сказал он.

– Да, – сказал сэр Радомир. – И помощник у него есть. Скользкий тип по имени Фенланд Грейвс.

– Необычное имя, – заметил Вонвальт.

– Он не из Долины, – сказал сэр Радомир.

– Я так понимаю, всю работу по счетоводству проводит Грейвс? – спросил Вонвальт, дымя трубкой.

– Верно, – сказал Брессинджер. – Под присмотром…

– …и руководством…

– …лорда Бауэра.

– Лорд Бауэр распоряжается тем, куда идут городские деньги? – спросил Вонвальт, выгнув бровь.

– Верно, – сказал сэр Радомир. – Но и это еще не все.

– Помните, Бауэр говорил, что он занимается организацией городской благотворительности? – сказал Брессинджер.

– На доходы от налогов, да, – сказал Вонвальт.

– Так вот, – сказал сэр Радомир, указывая на стопки учетных книг. – Мы нашли записи о регулярных…

– …и крупных…

– …пожертвованиях монастырю, – завершил сэр Радомир. – Нема, сколько же бессонных ночей мы раскапывали этот клад.

Вонвальт недолго пососал трубку, затем вынул ее изо рта и выпустил большое облако дыма, заполнившее комнату.

– Связь есть? – спросил Вонвальт. Он, конечно же, сразу ее увидел, но не хотел отнимать у шерифа возможность похвалиться проделанной работой.

– Есть, – сказал сэр Радомир. – Благодаря тому, что успела выяснить Хелена, связей теперь навалом. – Несмотря на усталость, я ощутила прилив гордости. – Все началось в одно и то же время. Зоран Вогт подал жалобу на Леберехта Бауэра чуть более двух лет назад. Затем он ее отозвал. Чуть позже дочь Бауэра ушла в монастырь, и с тех пор ее в городе не видели. Лорд Бауэр утверждает, что к этому девушку подтолкнуло горе по усопшему брату, хотя, даже принимая это во внимание, ее поступок все равно кажется внезапным и неожиданным. – Шериф обвел руками стопки учетных книг, расставленных по кабинету. – С тех пор монастырю регулярно выделяются большие суммы денег. Понимаете?

Поскольку, заканчивая свою речь, сэр Радомир смотрел на меня, ответила ему я:

– Санджа Бауэр – заложница, – сказала я. – А у лорда Бауэра вымогают деньги, чтобы она оставалась жива в этом монастыре.

Сэр Радомир кивнул с выражением мрачного триумфа на лице.

– Почти три дня назад мы наведались в монастырь, но там нам наплели, якобы девчонка слегла с болезнью. Они знают, что законы города очень строги, когда дело касается заразной оспы. Мы пообещали вернуться, когда она поправится. Это лишь подогревает подозрения.

– А еще это объясняет, почему Бауэр столь поспешно отозвал жалобу, – сказал Вонвальт.

– И почему он так скоро отказался от своих слов, после того как обвинил Вогта в убийстве своей жены.

– Он говорил сгоряча, не подумав, а затем вспомнил, что на кону жизнь его дочери.

– Другого подходящего объяснения нет. Жену Бауэра убивают, он винит Вогта – говорю вам, Правосудие, он был совершенно в этом уверен, – а затем тут же отказывается от своих показаний. Полагаю, хватило пары резких слов от посредника, и Бауэра поставили на место.

Вонвальт обдумал сказанное.

– Вы отлично поработали, – сказал он. – Оба. Это именно то, на что я рассчитывал.

– Мы бы не справились без ваших указаний, сир, – признал сэр Радомир, что, полагаю, он делал редко.

– Меня только одно смущает, – сказала я, привлекая к себе внимание всех троих. – Зачем было указывать все в официальной отчетности? Выкуп то есть. Зачем оставлять след?

– Дело в особенностях ведения вашей сованской отчетности, – сказал сэр Радомир. – Денежные поступления и расходы должны сходиться. Пусть Бауэр и ведет учет, но любой лорд имеет право проверить записи. Поэтому он не может не учесть эти деньги; он может лишь скрыть, на что они пошли, и надеяться, что никто не станет внимательно сверять цифры. А золото течет в этом городе столь же щедро, как вода в реке. Полагаю, пока оно оттягивает им карманы, немногие утруждаются проверкой отчетов.

Вонвальт поднялся с оживленным и довольным видом.

– Этого более чем достаточно, чтобы применить Голос Императора в полную силу. Сегодня я вытащу из Бауэра и Вогта всю правду, да так, что у них мозги из носа потекут. Где они?

На этих словах сэр Радомир и Брессинджер оба сникли.

– Вот и дурные вести, – кисло сказал сэр Радомир.

– Мы только что вернулись из двухдневного путешествия в имперский путевой форт в Гормогоне, – устало сказал Брессинджер. Он сделал короткий грозодский жест: подул на собранные пальцы, а затем раскрыл их, словно его рука была головкой одуванчика. – Бауэр исчез. Сбежал.

– А Вогта в городе и не было, – горько прибавил сэр Радомир. – По сведениям Гильдии Торговцев, он отправился в торговую миссию, причем давно. Скорее всего, дал деру, едва вы сюда приехали. Этой новости уже несколько недель, и она все еще выводит меня из себя.

Вонвальт вздохнул и сник. Затем снова сел.

– Это… досадно, – сказал он, пытаясь сдержать свое недовольство. – Я рассчитывал сегодня покончить с этим делом.

– Как и все мы, Правосудие, – с укором сказал сэр Радомир.

Вонвальт поднял глаза.

– Не принимайте это на свой счет, сэр Радомир. Я вовсе не виню вашу контору. Нам придется работать с тем, что имеем.

– Помощник Бауэра, Грейвс, недавно сам вернулся из поездки, вероятно из Кругокаменска, – сказал Брессинджер. – У нас пока не было возможности его допросить, но он сможет что-нибудь рассказать.

– Это уже лучше, чем ничего, – согласился Вонвальт. – Хотя, если Бауэр и Вогт оба сбежали, нам придется подбираться к нему осторожнее. Он наверняка предупрежден.

– И укрепил свой разум в ожидании того, что к нему применят Голос, – заметил Брессинджер.

– Верно, – пробормотал Вонвальт. Он немного поразмыслил, прокручивая в голове новые сведения, как шестеренки в храмовых часах. – В таком случае давайте предположим, что дочь Бауэра действительно заложница. Тогда мы можем сказать следующее: Зоран Вогт определенно причастен к гибели леди Бауэр, пусть даже косвенно. Также у него есть подельники оттуда. – Он указал в сторону монастыря. Скажите мне, шериф, орудуют ли в стенах монастыря какие-нибудь сомнительные личности?

Сэр Радомир пожал плечами.

– Лично я ни о ком таком не слышал. Хотя обычные жалобы, конечно, поступают.

– Жалобы на что?

– На насилие того или иного рода. Там живут и мужчины, и женщины, и дети, так что разврат процветает. Несколько лет назад мы повесили одного подонка за домогательства. Еще и хозяйство ему отрезали. Перед повешением.

– Но о махинациях с деньгами вы не слышали?

Сэр Радомир пожал плечами.

– Правосудие, Долина купается в деньгах. И многие разбрасываются ими вполне законно, отчего обнаружить незаконное богатство становится гораздо труднее. Как я уже говорил, я задумался об этом лишь тогда, когда Брессинджер заметил регулярные выплаты монастырю. И даже тогда они удивили меня не сильно и не сразу. Лорд Саутер щедро тратится на благотворительность. Если бы Хелена не обратила внимание на то, что все эти события произошли почти в одно и то же время, я бы даже ничего не подумал.

Вонвальт потер подбородок.

– На что тратятся деньги, которые город выделяет монастырю?

– На подачки бедным. На ремонт храма и самого монастыря. На содержание лазарета – в нем трудится множество лекарей – и приюта для неизлечимо больных. На миссионеров для Пограничья. На вооружение для всех этих несчастных новых храмовников. Кажется, еще они содержат запас продовольствия в подземельях монастыря на случай неурожая.

– Боюсь, нам придется углубиться в математические расчеты, – сказал Вонвальт, – чтобы точно вычислить, сколько денег туда отправляют. Судя по всему, речь идет о больших суммах, и не похоже, чтобы в этом были замешаны лишь два человека.

Сэр Радомир жадно отхлебнул вина.

– Клянусь Немой, – прорычал он, – этого мне только не хватало. Огромного проклятущего заговора.

– Однако, шериф, как и в кавалерийском клине, во главе него будет всего один человек, – сказал Вонвальт. – Определенно лорд Бауэр остается под подозрением, но, судя по всему, он оказался втянут во все это против воли. И теперь мы можем быть уверены в причастности Вогта. Однако должен же быть кто-то еще, кто-то, действующий изнутри этого монастыря. С кем вы говорили, когда ходили туда?

– С какой-то мелкой сошкой. С чудаковатым старым хрычом по имени Уолтер. Монастырь возглавляет обенпатре Фишер, но он быстро от нас отделался. Монахи кичатся своими церковными законами, – прибавил сэр Радомир, – и считают, что иметь дело с такими, как я, ниже их достоинства.

Вонвальт цокнул языком.

– До меня им точно придется снизойти. Однако, – он гневно вздохнул, – нам стоит поразмыслить, как подойти и к этому щекотливому вопросу. Каноническое право действительно дает им частичную неприкосновенность и защищает от некоторых моих полномочий. Возможно, придется действовать окольными путями. Сначала посмотрим, как пройдет мой разговор с Грейвсом.

Повисла пауза. Какое-то время мы все сидели молча. Никогда ответы не казались столь близкими и при этом столь недосягаемыми.

– Подождите, – внезапно сказала я. Все вопросительно посмотрели на меня. До этого я была погружена в собственные мысли и снова прокручивала в голове хронологию всех событий. – Считается, что Санджа Бауэр ушла в монастырь из-за смерти брата. Когда мы говорили с лордом Бауэром, он сказал, что мальчик умер от оспы.

– Верно, – сказал сэр Радомир.

– Ну а что, если это не так? Что, если он умер по какой-то другой причине?

– Ты предполагаешь, что мальчика могли убить? – спросил Вонвальт.

– Если так, то это опровергнет слова лорда Бауэра о причине его гибели, – сказала я.

– И докажет, что он солгал, – задумчиво произнес Вонвальт.

– И прибавит нам до кучи еще одно убийство, – сказал сэр Радомир. – Но из этого получился бы неплохой рычаг давления.

– Нема, а это хорошая мысль, Хелена, – сказал Вонвальт. – Мальчишку могли убить. Следы оспы исчезли бы вместе с плотью, но, как и в случае с телом леди Бауэр, его кости скажут нам, не погиб ли он от удара. Так нашим теориям будет на что опереться.

Брессинджер был явно не рад этому.

– Дурное это дело, – сказал он. – Сейчас же нам нет нужды все проверять, верно? Пусть парнишка покоится с миром, как бы он там ни умер.

Но Вонвальт уже полностью сосредоточился на деле и почти не обращал на нас внимания.

– Наши дальнейшие шаги ясны, – сказал он так, словно Брессинджер ничего и не говорил. – Необходимо найти и допросить Грейвса и разослать всадников на поиски Вогта и Бауэра.

– Да их уже и след простыл, – горько сказал сэр Радомир. Затем он протяжно и громко зевнул. – Нема, как же я устал. Одним богам известно, как вы двое еще держитесь.

Мне не нужно было напоминать о том, насколько я утомилась. Зевок сэра Радомира заразил и меня… и Брессинджера тоже.

– Я подумаю о том, как подобраться к монастырю, – сказал Вонвальт, недовольный этим всеобщим проявлением усталости. – Центр заговора, вероятно, находится там. Чтобы действовать наверняка, возможно, придется прибегнуть к какой-нибудь… уловке. – Говоря это, он мельком глянул на меня. – Этот Грейвс может тоже сбежать?

Сэр Радомир помотал головой.

– Я отправил нескольких стражников приглядывать за его домом. – Шериф подавил еще один зевок. – Да и ворота вот-вот закроются на ночь. Он подождет до утра.

Вонвальт поднялся, и мы все последовали его примеру.

– Ладно, – сказал он. – Тогда расходитесь спать. Завтра посмотрим, что Грейвс скажет в свое оправдание.