20

Пределы германских завоеваний

ДЕКАБРЬ 1941 г.

На Восточном фронте позиции немцев, столь впечатляющие на карте, ухудшались с каждым днем. К середине ноября 1941 г. наступили такие холода, что часовых, случайно заснувших на посту, поутру находили замерзшими до смерти. Русские были лучше приучены переносить холод. Кроме того, они защищали сердце своей родины и ее столицу. 17 ноября близ Волоколамска рядовой Ефим Дыскин, который единственный выжил из своей противотанковой батареи и сам был тяжело ранен, из своего орудия уничтожил пять немецких танков. Позднее он получил звание Героя Советского Союза.

Красноармейцы не просто сражались с упорством, поражавшим их противников, но и постепенно получали подкрепления. 18 ноября немецкие войска, наступавшие на Венев, были атакованы сибирской дивизией и бронетанковой бригадой, которые прибыли с Дальнего Востока и были полностью укомплектованы танками Т-34. Было так холодно, что немецкие автоматы могли сделать только один выстрел. Когда сибирские войска в белой камуфляжной униформе начали наступление, «паника», отмечал позднее отчет немецкой армии, «докатилась» вплоть до Богородицка: «Впервые за время русской кампании случилось подобное, и это было предупреждение: боеспособность нашей пехоты подходила к концу, и от нее более не следовало ожидать выполнения сложных задач».

В тот же день в Северной Африке силы Британии и Британского Содружества начали операцию «Крестоносец». Решившись предпринять какие-то действия, чтобы смягчить давление немцев на Восточном фронте, и зная из сообщений «Энигмы» самих немцев о слабости в расположении сил Роммеля, 18 ноября войска Британии, Австралии, Новой Зеландии и других стран Содружества атаковали немецкие линии. После того как успешная поначалу оборона Роммеля оказалась обойдена, ему пришлось отойти к Эль-Агейле – пункту, из которого он начал наступление на Египет за восемь месяцев до этого. На Дальнем Востоке, однако, силы Содружества потерпели неудачу: немецкий вспомогательный крейсер «Корморан», бывший ранее торговым судном, потопил австралийский легкий крейсер «Сидней» у берегов Австралии. Все 645 офицеров и матросов на берегу «Сиднея» утонули. «Корморан» тоже пошел ко дну, но большая часть его команды спаслась.

Красная армия подготовила крупное контрнаступление для спасения Москвы. Она сумела с большим умением полностью скрыть от немецкой разведки продвижение своих подкреплений к фронту. «Противник, – заметил в дневнике 18 ноября генерал Гальдер, – тоже не имеет резервов в тылу и в этом отношении наверняка находится в еще худшем положении, чем мы». Впрочем, в еще худшем положении, чем солдаты, сражавшиеся в заснеженных полях Советского Союза или на дюнах Ливии, были красноармейцы, попавшие в предыдущие пять месяцев в плен к немцам, общим числом три миллиона или даже больше человек. О судьбе семисот из них известно из записи в дневнике командира немецкого артиллерийского полка, который наблюдал их в лагере. По его словам, окна здания, в котором они содержались, «были несколько метров в высоту и ширину и не были ничем закрыты. Потому пленники, которых держат почти на открытом воздухе, замерзают до смерти сотнями в день, и это не считая тех, кто постоянно умирает от истощения».

20 ноября немцы захватили Ростов-на-Дону, в 350 километрах от западных предгорий Кавказа. В этот день в приказе, обращенном ко всем его войскам, генерал фон Манштейн заявил: «Еврейство представляет собой посредническое звено между врагом в нашем тылу и Красной армией». Немецкий солдат на Востоке, сражаясь с большевиками, «выступает как носитель расовой концепции»; поэтому он «должен понимать необходимость жестокого наказания еврейства».

Через девять дней после издания приказа фон Манштейна в крымском порту Керчь были убиты 4500 евреев. Две недели спустя 14 300 евреев были убиты в Севастополе. Свидетелями убийств стали сотни человек, и информация была детально изложена в оперативных отчетах о ситуации в СССР, к которым имели доступ от тридцати до шестидесяти высокопоставленных военных и гражданских служащих рейха. Куда в большем секрете проводились эксперименты с газом, которые подходили уже к завершающей стадии. «Я говорил по телефону с доктором Хайде, – написал 20 ноября жене доктор Фриц Меннеке, один из экспертов по “эвтаназии” в концлагере Бухенвальд, – и сказал ему, что смогу разобраться со всем самостоятельно, так что сегодня никто не приехал, чтобы мне помочь». Насчет «состава пациентов» Меннеке добавил: «Я бы не хотел писать ничего в письме».

21 ноября Альберт Шпеер попросил Гитлера выделить ему 30 000 советских военнопленных для помощи в строительстве новых монументальных зданий Берлина. Гитлер согласился. Работы, сказал он, смогут начаться до конца войны. Среди проектов, миниатюрные модели которых Шпеер показал в тот день фюреру, были Большой зал Канцелярии и офис Геринга. Кроме того, Гитлер чернилами по линованной бумаге начертил для Шпеера проект памятника освобождению в Линце, на Дунае, близ того места, где он родился. Монумент, внушительная арка, должен был стать главным украшением стадиона, рассчитанного на тысячи зрителей.

Осада Ленинграда продолжалась, голод усиливался. 22 ноября из Кобоны вышла колонна из шестидесяти грузовиков под командованием капитана В. А. Порчунова; направляясь по путям, проведенным за день до этого конными санями, они проехали по замерзшим водам Ладожского озера до Коккорева с 33 тоннами муки для осажденного города. Один из водителей, Иван Максимов, позднее вспоминал: «Я был в этой колонне. Над озером стояла темная и ветреная ночь. Снега еще не было, и черные полосы ледяного поля часто казались открытой водой. Не скрою, страх леденил сердце, тряслись руки: наверное, и от напряжения и от слабости – четыре дня, как и все ленинградцы, мы получали по сухарю в день… Но наша автоколонна только что была в Ленинграде. И я видел, как погибали люди от голода… Спасение было на западном берегу. Мы понимали – любой ценой надо было туда добраться».

Один грузовик с шофером погиб при переезде, провалившись под лед и исчезнув в воде. За следующие семь дней были проведены еще шесть рейсов, в ходе которых в город были доставлены восемьсот тонн муки и горючего. За те же семь дней еще сорок грузовиков пошли ко дну. Сугробы, как и немецкие обстрелы, оставили свой след: за три дня в снежных наносах у Новой Ладоги были брошены 350 грузовиков. В общем в операции принимали участие 3500 машин, однако в каждый отдельный момент времени более тысячи были недоступны, ибо ожидали ремонта. Тем не менее открылась, хоть и ненадежная, «Дорога жизни». Однако она не могла сильно сократить число ежедневных голодных смертей: в ноябре от голода каждый день умирало четыреста человек.

В гетто оккупированной немцами Варшавы голод тоже стал повседневной реальностью, и жертвами его становились около 200 евреев каждый день. «На улице, – записала в дневнике 22 ноября Мария Берг, – все чаще видны замерзшие человеческие тела». Порой, добавляла Мария, мать «обнимает замерзшего до смерти ребенка, пытаясь согреть мертвое тельце. Иногда ребенок прижимается к матери, думая, что она спит, и пытаясь разбудить ее, а она мертва».

Японское правительство скрывало свои приготовления за потоком переговоров в Вашингтоне и Лондоне. «Я не питаю больших надежд, – телеграфировал Черчилль Рузвельту 20 ноября, – и мы должны быть готовы к настоящей беде, возможно скоро». Через два дня под плотной завесой секретности, пока японские дипломаты продолжали обсуждать в Вашингтоне свой последний документ с британцами, австралийцами и нидерландцами, Япония ввела в действие Операцию Z и начала сбор 1-го воздушного флота в заливе Танкан на Курильских островах. То была внушительная, а возможно, и невиданная прежде сила: шесть авианосцев, легкий крейсер и девять эсминцев при поддержке двух линейных кораблей, двух тяжелых крейсеров и трех разведывательных субмарин.

Пока японские силы собирались на севере Тихого океана, на другой стороне земного шара, в Южной Атлантике, 22 ноября стало последним днем немецкого вспомогательного крейсера «Атлантис». Самый эффективный немецкий рейдер за всю войну, на счету которого было более 140 000 тонн водоизмещения торгового флота союзников, был пойман британским крейсером «Девоншир» во время дозаправки с немецкой субмарины и затоплен.

На московском направлении немецкие войска 23 ноября подошли к столице на 50 километров и достигли деревни Истра – центра русского православного паломничества, известного как Новый Иерусалим. На следующий день под натиском немецкого наступления пали города Клин и Солнечногорск; немцы оседлали главное шоссе, идущее из Москвы на север.

На Дальнем Востоке над англо-американскими дипломатами нависло ощущение угрозы; в Гонконг были отправлены канадские войска, а 24 ноября власти в Вашингтоне информировали всех командующих в Тихоокеанском регионе о возможности «внезапных агрессивных действий в любом направлении, включая нападение на Филиппины или Гуам». О Пёрл-Харборе не упоминалось.

Чтобы обратить вспять волну поражений в Северной Африке, немцы отправили в Бенгази два корабля, «Марица» и «Прочида», с горючим, крайне необходимым люфтваффе. Новость о выдвижении судов была переслана сверхсекретным сообщением «Энигмы», которое англичане расшифровали в Блетчли 24 ноября. Черчилль на основе расшифровки распорядился действовать срочно. Через 24 часа оба судна были затоплены. Другое сообщение «Энигмы», расшифрованное 29 ноября, информировало, что после гибели двух судов запасы горючего поддерживающих Роммеля военно-воздушных сил находятся «в настоящей опасности». Британский главнокомандующий генерал Окинлек тут же потребовал от своих войск в приказе от 25 ноября: «Атаковать и наступать. Всем и везде». В тот же день Черчилль телеграфировал Окинлеку: «Тесная хватка вокруг горла врага заберет у него жизнь».

Пока британские войска пытались воспользоваться добытой разведкой информацией о слабости Роммеля, Гитлер приказал нескольким немецким подлодкам в Средиземном море компенсировать успех британцев против судов снабжения Роммеля. 25 ноября одна из этих субмарин, U-331, под командованием лейтенанта фон Тизенхаузена, потопила британский линкор «Барэм» близ Саллума; утонули 868 человек. Через два дня у Тобрука был торпедирован австралийский шлюп «Парраматта»; погибли 138 человек.

25 ноября в Берлине праздновали пятую годовщину подписания Антикоминтерновского пакта. К договору с целью уничтожения коммунистического Советского Союза присоединилось уже значительное число государств: Германия, Италия, Венгрия, Испания, Болгария, Хорватия, Дания, Финляндия, Румыния и Словакия.

25 ноября советские защитники к югу от столицы были оттеснены за Венев к деревне Пятница, всего в четырех километрах от моста через Оку в Кашире. К северу от Москвы наступающие немецкие части пересекли канал имени Москвы у Яхромы и Дмитрова, угрожая окружением столицы. После падения деревни Пешки к востоку от Истры и отступления советских войск далее к Крюкову командующий 16-й армией К. К. Рокоссовский получил приказ: «Крюково – последний пункт, откуда дальше отступать нельзя. Отступать больше некуда».

Был встревожен не только Сталин, но и Гитлер; 25 ноября его адъютант, майор Энгель, заметил после долгого вечернего разговора: «Фюрер объясняет свою глубокую озабоченность русской зимой и погодными условиями, говорит, что мы опоздали на месяц. Идеальным решением было бы взятие Ленинграда, захват юга, а затем, если потребуется, окружение Москвы клещами с севера и юга и прорыв в центре. Главный кошмар сейчас – время», – добавил Энгель.

В самой Германии продолжались эксперименты по убийству газом; 25 ноября в Бухенвальде доктор Фриц Меннеке получил, как он написал жене, «нашу вторую партию из 1200 евреев», но, как он объяснил ей, «их не следовало “осматривать”». Для того чтобы зарегистрировать их неизбежный отъезд, не требовалось медицинского осмотра – достаточно было лишь достать личные дела. Затем этих 1200 евреев отправили в клинику в Бернбурге, в 160 километрах оттуда, и убили газом. Еще 1500 евреев, жителей Берлина, Мюнхена и Франкфурта, за несколько дней до этого депортировали из Германии в Каунас. Им сказали, что их отправляют в трудовой лагерь. Вместо этого их на три дня без воды и еды заперли в подземельях IX форта, стены которого были покрыты льдом и по которому гулял жгучий сквозняк, а 25 ноября их, замерзших и голодных, вывели к специально вырытым ямам и приказали раздеться. В их чемоданах были обнаружены печатные объявления, советовавшие им приготовиться к «трудной» зиме. «Они не хотели раздеваться, – рассказывал позднее ковенский еврей, доктор Аарон Перец, – и боролись против немцев». Но то была безнадежная, неравная битва, и все они были застрелены. Айнзацгруппа с привычной точностью записала количество жертв того дня: «1159 евреев, 1600 евреек, 175 еврейских детей». Через четыре дня еще «693 еврея, 1155 евреек, 152 еврейских ребенка» были отмечены как «переселенцы из Вены и Бреслау» – их забрали в IX форт и расстреляли; общее число жертв этих двух «акций» составило около 6000 человек.

25 ноября адмирал Старк из Вашингтона информировал адмирала Киммела, что ни Рузвельт, ни Корделл Халл не удивятся, если японцы предпримут внезапную атаку. «Неприятнее всего» было бы нападение на Филиппины. Старк полагал, что японцы вполне могли атаковать Бирманскую дорогу.

Адмирал Киммел, командовавший базой Оаху в центре Тихого океана, частью которой был Пёрл-Харбор, в этот момент обсуждал с генералом Шортом возможность отослать из Пёрл-Харбора военные корабли, чтобы усилить острова Уэйк и Мидуэй. «Может ли армия помочь флоту?» – спросил Киммел генерала Шорта. Казалось, что у армии нет лишних зенитных орудий.

Пёрл-Харбор, декабрь 1941 г.

Из перехваченного японского дипломатического послания американская разведка знала, что японское руководство определило 25 ноября конечной датой для поиска дипломатического решения и завершения американских санкций против Японии. Если к этому дню не будет достигнуто никакого решения, гласило перехваченное сообщение, «все начнет развиваться автоматически». Что это было за «все», не пояснялось, но 25 ноября японские военные транспортные корабли, направлявшиеся в сторону Малайзии, были замечены у берегов Формозы. 26 ноября японский 1-й воздушный флот незамеченным для американцев и в режиме полной радиотишины вышел с Курильских островов в направлении линии перемены дат.

Пока японские корабли двигались к Пёрл-Харбору, Соединенные Штаты изложили японским дипломатам в Вашингтоне свои условия договора: Япония должна вернуть оккупированные ею территории в Китае и Индокитае, перестать признавать марионеточное «китайское» правительство в Нанкине и выйти из оси.

27 ноября Рузвельт с советниками пришел к выводу, что Япония решилась на войну. «Враждебные действия возможны в любой момент», – телеграфировал Военный департамент генералу Макартуру на Филиппины. «Хотя столкновения не избежать, – продолжалось в телеграмме, – Соединенные Штаты желают, чтобы Япония первой совершила явный акт». В тот же день адмирал Старк, начальник военно-морских операций в верховном главнокомандовании США, разослал всем командирам американских флотов в Азии и Тихоокеанском регионе «предупреждение о состоянии войны».

На Московском фронте советские силы 27 ноября наконец смогли остановить продвижение немцев, а в некоторых пунктах – и оттеснить их назад на три-пять километров. «Взяты пленные», – смог рапортовать Жуков Сталину в тот день. Кроме того, не прекращались операции советских партизан. Ночью 27 ноября группа партизан атаковала подразделение дивизии СС «Мертвая голова» на постое к югу от озера Ильмень; при нападении были сожжены постройки и машины эсэсовцев, четыре немца убиты, двенадцать – серьезно ранено. Сами партизаны исчезли, оставив после себя горящий лагерь.

«В направлении реки Оки появились новые силы», – записал 27 ноября генерал Гальдер. К северо-западу от Москвы «враг, по-видимому, передвигает новые силы». Эти советские подкрепления не представляли собой крупные подразделения, добавлял Гальдер, «но они бесконечно прибывали друг за другом и вынуждали наши истощенные войска делать постоянные задержки».

28 ноября немцам пришлось отдать Ростов-на-Дону – их первая серьезная неудача на Восточном фронте. Между Дмитровом и Загорском собирался резерв из двенадцати советских лыжных батальонов, противостоящий немцам, которые удерживали теперь всю автодорогу Москва – Калинин. К юго-востоку от Москвы, несмотря на бомбардировку немцами железнодорожных путей, советская 10-я армия 28 ноября тоже продвинулась вперед от Шилова к Рязани. «Передвижение противника к Рязани с юга продолжается», – заметил на следующий день в дневнике генерал Гальдер.

В Берлине Гитлер 28 ноября узнал, что немецкая осада Тобрука провалилась и Роммель отступает. В тот же день он принял иерусалимского муфтия Хадж-Амина аль-Хусейни, который сказал ему, что «арабский мир твердо убежден в германской победе не только благодаря ее крупной армии, храбрым солдатам и блестящим военным стратегам, но и потому, что Аллах никогда не уступит победу неправому делу». В ответ Гитлер напомнил муфтию, что «Германия объявила евреям бескомпромиссную войну». Такое обязательство, сказал он, «естественным образом повлекло за собой жесткую оппозицию попытке евреев обосноваться в Палестине». Германия была «полна решимости», добавил Гитлер, «призвать европейские нации к решению еврейского вопроса, а когда придет час, Германия обратится с тем же призывом и к неевропейским народам».

Заполучив «южный выход к Кавказу», сказал Гитлер муфтию, он предложит арабскому миру «личные гарантии того, что час освобождения пробил». Затем, объяснил он, «единственная цель Германии в регионе ограничится уничтожением евреев, живущих под британским протекторатом на арабских землях».

Немецкий марш на Кавказ был, по крайней мере временно, приостановлен. Вслед за утратой Ростова-на-Дону 29 ноября немцы были вынуждены эвакуироваться из Таганрога. В этот день в деревне Петрищево за линией Московского фронта, пытаясь остановить рост числа партизанских нападений, немцы повесили восемнадцатилетнюю советскую девушку Зою Космодемьянскую. «Поджигатель домов», – было написано на свисавшей с ее шеи табличке, с которой она шла на казнь. Когда ее заводили на эшафот, она сказала одному из немецких солдат последние слова: «Сколько нас ни вешайте, всех не перевешаете, нас 170 миллионов».

Гитлер оказался в весьма затруднительном положении. 29 ноября доктор Тодт, вернувшись в Берлин с Восточного фронта, сказал ему прямо: «Учитывая военное и промышленное превосходство англосаксонских держав, мы более не можем победить в этой войне военным путем». В этот день на юге СССР после атак Красной армии, в том числе многократных наступлений на немецкие минные поля и пулеметные позиции, немцам пришлось отступить за реку Миус. Из расположения германских резервов в Харькове на юг были брошены подкрепления; теперь их нельзя было использовать против Москвы. «Дальнейшие трусливые отступления запрещены», – телеграфировал Гитлер фельдмаршалу фон Клейсту.

С какими бы проблемами ни сталкивались немецкие войска в СССР, убийства евреев продолжались. 29 ноября тысяча евреев, депортированных двумя днями ранее из Берлина, достигла Риги. Их всю ночь продержали в запертых вагонах, а затем, в 8:15 утра 30 ноября, выживших в этой поездке забрали в близлежащий Румбульский лес и расстреляли. Позднее, в 13:30, Гиммлер позвонил Гейдриху из ставки Гитлера в Растенбурге, куда фюрер только что вернулся, и сообщил, что эту группу не следует «ликвидировать». Но было уже слишком поздно: Гейдрих ответил, что все евреи из партии расстреляны утром.

В следующие месяцы в Ригу прибыли еще девятнадцать поездов с немецкими евреями. Этих евреев уводили не в Румбули, а в рижское гетто, где вынуждали трудиться на немцев. Место для евреев в гетто было найдено ранее утром 30 ноября посредством отправки в Румбули 9000 рижских евреев – сцена эта была полна исключительной жестокости и ужаса; все они были убиты в «расстрельной акции», как это назвали в Оперативном отчете о ситуации в СССР № 151. Еще 2600 рижских евреев были убиты в Румбульском лесу через несколько дней.

Старых, больных и слабых евреев, которые не могли пройти восемь километров от Рижского гетто до Румбули, убивали, когда они в изнеможении останавливались, падали или садились на землю; одной из таких жертв был 81-летний ведущий еврейский историк Семен Дубнов. По одному рассказу, последними его словами к другим евреям было: «Запишите и сохраните!»

Тогда же, 30 ноября, в день «расстрельной акции» в Риге, первые депортированные евреи – тысяча женщин, детей и стариков из Праги – прибыли в немецкий концлагерь Терезиенштадт в 56 километрах от Праги. Здесь, в бараках и казармах крепости XVIII в., вырванные из своих домов, лишенные последней копейки и всего, за исключением самого личного, имущества, в скученности и без достаточного питания, они должны были в следующие недели соединиться почти со всеми оставшимися евреями Вены, Берлина и дюжины других немецких и бывших чехословацких городов. За время пребывания в Терезиенштадте никто не был убит; но 32 000 человек умерли здесь от голода и болезней.

В Ленинграде в ноябре от голода умерли 11 000 горожан, еще 522 погибли в ежедневных немецких артобстрелах. С оккупацией немцами Мги и Шлиссельбургской крепости единственным путем, которым припасы могли попасть в город, остался путь на грузовиках по льду Ладожского озера. 1 декабря начался девяносто второй день осады Ленинграда. В этот день Вера Инбер впервые увидела непривычное зрелище – труп на детских санках. Вместо того чтобы поместить тело в гроб, его тесно завернули в саван. За декабрь число ежедневных голодных смертей в городе выросло с 400 до более 1500.

Статистика смертей поражает; 1 декабря в Бухенвальде доктор Фриц Меннеке заметил, что, хотя ему пришлось на полчаса позже приступить к заполнению форм отправки евреев в Бернбург и убийства их газом, «рекорд был побит. Я сумел заполнить 230 форм, так что теперь закончены 1192». В тот же день полковник СС Карл Егер отчитался в Берлин, что его айнзацгруппа «выполнила цель решить еврейский вопрос в Литве». «Цель» полковника Егера далеко превосходила «рекорд» доктора Меннеке. В целом, писал Егер, подразделения его айнзацгруппы убили с июня в Латвии и Литве 229 052 еврея и еще тысячу – в Эстонии. Единственные «оставшиеся» евреи, пояснял он, были сосредоточены в гетто Вильнюса, Каунаса и Шяуляя, где они использовались на немецких фабриках и различных трудовых задачах.

Той ночью в разговоре с Вальтером Гевелем Гитлер объявил: «Возможно, многие евреи не знают о разрушительной силе, которую они представляют. Теперь тот, кто уничтожает жизнь, сам рискует смертью. Вот в чем секрет того, что происходит с евреями».

1 декабря немцы предприняли две отчаянные попытки прорваться через московские оборонительные сооружения. Первая состоялась в Цветкове к западу от столицы, а вторая – в направлении Коломны с юга. Советское оборонительное кольцо удержалось, и отчаянная немецкая танковая атака у Наро-Фоминска была отбита. На закате 2 декабря многие немецкие солдаты, неспособные пережить еще один день льда и пламени, кричали, что не могут продолжать наступление. За новой советской оборонительной линией, которую упорно защищали солдаты советского Западного и Калининского фронта, 55 стрелковых и 17 кавалерийских дивизий перегруппировались для масштабной контратаки вдоль огромной дуги, проходившей от Вытегры на Онежском озере до Астрахани на Каспийском море и включавшей в себя волжские города Кострому, Горький и Саратов.

Немцы не знали даже о существовании собиравшихся советских подкреплений. «Общий вывод, – записал в дневнике генерал Гальдер 2 декабря, – сопротивление противника достигло кульминационной точки. В его распоряжении нет больше никаких резервов». В этот день в слепящей метели, которая снизила видимость до десяти-двенадцати метров и даже менее, немецкий разведывательный батальон прошел через Химки, прямо у северных пригородов Москвы и в 19 километрах от Кремля. На север бросили наспех вооруженное народное ополчение, которое отбило немецкое соединение.

В течение дня в девяти километрах к югу от Можайского шоссе немецкие танки пытались прорваться к Москве у деревни Акулово, где немецкие войска на короткий момент могли увидеть высокие башни Кремля. Но через сутки они были выбиты из Акулова. Оборону Москвы прорвать не удалось.

На юге немцам пришлось отступить к Мариуполю. В Крыму они не только укрепили свои позиции, но и беспрепятственно убивали евреев и советских военнопленных, скрупулезно подсчитав количество жертв: 17 645 евреев и 2504 еврея-крымчака, которые могли доказать, что обитали на территории России на протяжении более тысячи лет. Помимо евреев тот же Оперативный отчет о ситуации в СССР № 150 сообщал о расстреле «824 цыган и 212 коммунистов и партизан»; «в целом казнен 75 881 человек», продолжал он, не объясняя более высоких показателей.

1 декабря, когда японские военные транспорты пересекали Южно-Китайское море, британцы объявили в Малайе чрезвычайное положение. На следующий день японский 1-й воздушный флот, двигавшийся через Тихий океан, получил закодированный приказ, который указывал его целью Пёрл-Харбор. В тот же день, 2 декабря, из Токио в японское консульство на Гавайях была отправлена телеграмма, в которой спрашивалось, есть ли над Пёрл-Харбором аэростаты и используются ли там противоторпедные сети. Тем, кто расшифровал эту телеграмму в Вашингтоне, она показалась рутинным вопросом разведки.

В день этого запроса сведений о защите Пёрл-Харбора в Сингапур прибыл британский линкор «Принц Уэльский» с крейсером «Рипалс» и четырьмя эсминцами. Третьего крупного корабля, авианосца «Индомитебл», самолеты которого – эскадрон девяти новых истребителей «Харрикейн» – должны были прикрывать боевые и вспомогательные корабли, с ними, однако, не было: он сел на мель в Вест-Индии, и ему требовался 25-дневный ремонт.

По невероятному стечению обстоятельств британским кораблям, прибывшим в Сингапур, было дано кодовое имя «Соединение Z». Передвижение японского 1-го воздушного флота к Пёрл-Харбору называлось Операцией Z.

3 декабря японская разведка получила от генерального консула на Гавайях, Киты, отчет об американских кораблях в Пёрл-Харборе, в том числе о линкорах «Оклахома» и «Невада», а также авианосце «Энтерпрайз». Японский 1-й воздушный флот, оказавшись в 2000 километрах от Гавайев, повернул на юго-восток, в направлении своей ничего не подозревающей жертвы.

Между 16 ноября и 4 декабря на Московском фронте были убиты 85 000 немецких солдат – столько же погибло на всем Восточном фронте с середины июня до середины ноября. Но приказ Гитлера не отступать соблюдался; с прибытием ста свежих советских дивизий еще 30 000 немцев погибли южнее Москвы, где Тульский выступ угрожал столице с юга. Несмотря на эти огромные потери, немецкий фронт выстоял; Гитлер, обманутый в своей надежде на легкое взятие Москвы, все еще мог видеть на картах немецкие линии, грозящие советской столице.

3 декабря Красной армии наконец пришлось эвакуировать гарнизон из Ханко – оккупированной ими в начале 1940 г. финской военно-морской базы, которая находилась под осадой финнов с 29 июня. Кроме того, к югу от Москвы в новой попытке прорваться к столице немцы 4 декабря начали наступление между Тулой и Веневом. Однако той ночью температура упала до немыслимой отметки – минус 35° Цельсия, – и утром их танки не заводились, а орудия не стреляли; обморожения принесли ужасные страдания тысячам немецких солдат, обувь которых не была, в отличие от советской, приспособлена к такому сильному холоду.

Восточный фронт в декабре 1941 г.

Немцы надеялись разгромить Советский Союз до начала зимы. По этой причине у них не было снабжения для зимних боев. Отданный в последнюю минуту приказ направить в армию собранные со всей Германии женские шубы не мог вовремя предотвратить ужасающее воздействие сильных холодов в первые несколько дней декабря.

Тем временем три советские резервные армии, только прибывшие из тыла и не замеченные немецкой разведкой, готовились к наступлению. В три часа ночи 5 декабря советские солдаты на превосходящих противника танках, лучше экипированные для борьбы с кусачим морозом и движимые желанием избавить свою столицу от угрозы завоевания, под прикрытием суровой метели, с которой немцы не могли ничего поделать, начали оттеснять их назад. В целом в тот день на 800-километровом фронте от Калинина на севере до Ельца на юге в бою участвовали 88 советских дивизий против 67 немецких.

В ходе контрнаступления на севере советские силы пересекли замерзшую Волгу у Калинина. Южнее, перейдя канал имени Москвы с востока, они выбили немцев из Яхромы и освободили железную дорогу, идущую из Москвы на север.

Несмотря на приказ Гитлера держаться любой ценой, 5 декабря его армии медленно, болезненно, но неизбежно отступили на 3, 8 и – севернее Москвы, где нависла наибольшая угроза, – на 17 километров от русской столицы. В этот день Британия объявила войну трем союзникам Гитлера в войне против СССР – Финляндии, Венгрии и Румынии. Одновременно такой же шаг предприняли Австралия, Новая Зеландия, Южная Африка и Канада.

Призрак поражения немцев в попытке захватить Москву не помешал беспощадному утверждению тирании за линией фронта. 4 декабря в Берлине был издан указ о том, что на восточных территориях евреи и поляки, замеченные в саботаже или неповиновении либо побуждавшие других не подчиняться «любым приказам или указаниям немецких властей», будут караться смертной казнью. На следующий день Гиммлер подписал письмо о создании из числа узников концлагерей резерва 5000 квалифицированных каменотесов и 10 000 каменщиков «до заключения мира». «Эти рабочие нужны, – пояснял Гиммлер, – так как фюрер уже отдал приказ, чтобы компания Deutsche Erd und Steinwerke, как дочернее предприятие СС, поставляла по меньшей мере 100 000 кубических метров гранита в год – больше, чем когда-либо производили все каменоломни старого рейха».

Такие планы не могли помочь экипажам немецких танков, которые оказались в ту неделю под огнем всей силы неожиданного советского наступления на востоке. Германские солдаты были вынуждены до четырех часов жечь костры в ямах под своими танками, чтобы прогреть и завести двигатели; более того, в столкновении с советскими танками Т-34 немецкие противотанковые снаряды оказались бесполезными.

Утром в субботу 6 декабря в Вашингтоне встретился новый правительственный подкомитет, получивший кодовое название S-1. Задача его состояла в том, чтобы за шесть месяцев выяснить, могут ли США создать атомную бомбу, и если да, то когда и какой ценой. Вскоре после полудня миссис Дороти Эджерс, сотрудница Криптографического департамента флота, расположенного в Вашингтоне, при помощи давно взломанного американцами кода «Мэджик» расшифровала секретное дипломатическое послание, отправленное за четыре дня до этого из Токио генеральному консулу Ките на Гонолулу. В нем сообщалось, что начиная с момента получения Кита должен отправлять регулярные отчеты о всех передвижениях кораблей, местах стоянки и противоторпедных сетях в Пёрл-Харборе. Не на шутку встревоженная миссис Эджерс начала читать другие перехваченные сообщения – все они были написаны в том же ключе. Тогда, в три часа пополудни, она представила свои расшифровки главе Департамента перевода капитан-лейтенанту Элвину Кремеру. Сопроводив ее переводы несколькими мелкими придирками, Кремер сказал ей: «Мы вернемся к этому в понедельник».

«Понедельником» было 8 декабря. К этому времени никакого дальнейшего рассмотрения не требовалось. В воскресенье 7 декабря японские войска безжалостной волной в течение семи часов обрушивались на Малайю, Пёрл-Харбор, Филиппины и Гонконг. Путь к мировой войне был пройден.