Паранойя

Возвращаясь с позиции в подвал, я заметил огонек в небе и как будто услышал жужжание пропеллеров.

«Птица! Нас точно пасут тут!», – мелькнула в голове мысль.

Я ускорил шаг и стал перемещаться зигзагами, ожидая сброса ВОГа.

БПЛА стал грозным оружием современной войны. То, что задумывалось как развлечение и способ помочь человеку в его повседневной жизнедеятельности, автоматически, как это постоянно бывает в истории, поступило на службу в армию. «Птичками» вели разведку и доставляли боеприпасы и воду подразделениям, которые попадали в окружение противника. Ими же уничтожался противник при помощи сбросов ВОГов. Портативное и не требующее больших затрат ресурсов удобное устройство могло даже ставить мины в глубоком тылу противника. Как говорили мне ребята из РЭБ: порой в районе Бахмута в воздухе одновременно находилось до сотни «птичек» разного назначения. Этой ночью я увидел одну из них, которая наблюдала за нашим новым местом дислокации.

– Братан, – обратился я к дежурному из подразделения РЭБ, – там у входа птичка с «ночником» пасет нас сто процентов.

– Не видел, – ответил он и посмотрел на меня с недоумением.

– Точно тебе говорю!

– Смотри.

Он стал мне показывать радар.

– Нет ничего. Это глюк твой. Там просто звезды.

– Хмм… – Не веря ему я не поленился вернуться к выходу и еще раз осторожно выглянул из подъезда, пытаясь найти «птичку». Жужжания не было, а звезда, которую я принял за нее, так и висела над землей, не торопясь куда-то улетать или сбрасывать на меня смертельный груз.

– Параноишь? – спросил меня мой вояка.

– Устал. И город близко. А я там особо не воевал никогда.

– А в окопах воевал? Ты же разведчик. Больше к горам привык. Теперь привык и к полям. И к городу привыкнешь.

– Я в городе в боевых последний раз участвовал в Грозном. Когда мы засады делали в Октябрьском районе на минометы кочующие или боевиков одиночных. Вот и весь опыт.

– У тебя впереди еще семь месяцев полноценных боев. Видишь, пересчитали там в штабе. Видимо, понимают, что с наскока город не взять. Прикинули примерно, сколько нужно и все. Контракт – это как присяга. Ты же знаешь все эти фазы принятия по «модели проживания потери Кюблер-Росс»: отрицание, злость на себя или других, торговля и попытка договориться с судьбой и Богом, депрессия и апатия, и, наконец, активная фаза принятия. Ты сейчас где?

– Судя по всему где-то между апатией и депрессией. Проживаю принятие неизбежного и грущу о невозможности изменить что-либо. Пятисотититься я за вариант не рассматриваю, а все остальное ведет к принятию неизбежного – скоро мы возьмем поля и войдем в частник.

Из общения с самим собой меня вывела группа эвакуации, которая вернулась с передка и притащила раненого. Я пропустил их внутрь и подумал, что им, возможно, в чем-то хуже, чем мне, и от этого осознания стало спокойнее.

Соседи разведчики

Рядом были позиции соседей из взвода РВ нашего седьмого отряда. Я по-прежнему общался с «Елкой» – командиром штурмовой группы разведчиков, который окопался в ДК в ста пятидесяти метрах от нашего подвала. Мне было интересно, как они ведут боевые действия и какие используют тактические приемы и стратегические фишки.

Любознательность на войне, как и в жизни – это залог повышения личной выживаемости и, как следствие, выживаемости подразделения. Чем больше ты учишься у других, тем больше ты знаешь и умеешь как военный. Твой уровень профессионализма растет. Почему маленький городишко Рим стал столицей империи, в которой Средиземное море было внутренним? Рим учился у побежденных. Любое техническое и военное новшество, которое они видели у противника, они тут же ассимилировали в свою цивилизацию. Дороги, акведуки, построение легиона, катапульты и флот. Все, на чем держалось Римское могущество, было почерпнуто у побежденных соседей. Тем же самым занимался и Чингиз – хан. Как только он захватывал город, он отделял всех ремесленников и использовал их труд на благо своей империи. Завоевав Китай, он воспользовался всеми благами этой старейшей цивилизации: стенобитные машины, администрирование и сотни других премудростей вошли в постоянный обиход его государства. Как только человек перестает учиться и осваивать новые техники в любой профессии, он умирает как профессионал.

Более продвинутый уровень – это человек, который сам создает новые техники и стратегии. ЧВК «Вагнер» давал прекрасные возможности рядовому составу придумывать новые способы штурмов и обороны. Личная инициатива на всех уровнях поддерживалась и поощрялась.

Возможность общаться с разведчиками давала мне возможность получать свежайшую информацию из первых рук. Как они готовят и ведут бой? Как они продвигаются и куда?

С тех пор, как мы помогали с наших позиций их группе заскочить в частник у заправки, они тоже отлично продвинулись: взяли частный сектор, который находился вдоль Артемовского шоссе, удачно штурманули десяток трехэтажек, которые стояли отдельным районом, и уперлись в огромный пустырь, за которым находилась следующая многоэтажная застройка города Бахмут. В нее входили: три высотки, стоявшие торцом к ним, и одна пятерка с одной трехэтажкой, которые были развернуты к ним своим фасадом. Общение с ними помогало мне получать информацию о городских боях, которые нам в скором времени предстояло вести. Мне было интересно поговорить с «Елкой» о противнике, потому что им противостояли идейные наемники из «Грузинского легиона».

«Елка» был спокойным и скромным парнем. Он редко шел первым на разговор, если его не спрашивали. Но, если ты к нему обращался, он всегда был рад поделиться информацией и тем, что имел – кофе и конфетами. За полтора месяца нашего знакомства наше общение переросло из делового в приятельское. Я чувствовал, что он человек, на которого можно положиться, и если он что-то пообещает, то постарается это сделать без каких-то отмазок. Я не лез к нему с расспросами о его криминальном прошлом и статье, по которой он отбывал наказание, потому что это было совершенно неважно в этой ситуации. По большому счету, все, что было до попадания сюда, не имело никакого значения. Каждый из нас начинал жизнь с белого листа, и что там было начеркано на предыдущих страницах читать было бессмысленно. Про человека все становилось понятно в первые недели после пересечения «ленточки».

– Как дела, братан? – задал я ему дежурный вопрос при встрече.

– Пойдет… Время идет, и тут до марта уже рукой подать. Домой уже скоро.

– Так это же прекрасно! Месяцок крепанешься, и полная свобода.

– Крепанусь, конечно. Главное, чтобы все получилось.

Отсюда до передовой взвода разведки было примерно полкилометра. Однако обстановка в этой части Опытного была ковбойской: царила активная движуха, несмотря на обстрелы и возможность прорывов со стороны врага, по дорогам сновали мопеды и мотоциклы, на которых восседали одетые в броню и каски всадники. Человек привыкает и адаптируется к любой ситуации – даже к концентрационному лагерю, если почитать тех, кто писал про такие места. К войне, минам, трупам и страху тоже можно привыкнуть. Обстрел, вид мертвых, крики чужих страданий и все то, что характерно для передовой, постепенно перестает вызывать сильные эмоции и становится обыденностью. Адаптационные механизмы психики человека не бесконечны, но значительно превышают любые наши фантазии. Беда в том, что никто не знает свои способности заранее. Но если ты, как часто говорил «Горбунок», протянул тут месяц, то вероятность того, что ты выживешь, увеличивается не в разы, а в десятки раз.