Штурм потерянной позиции

Я подождал полчаса и несколько раз безуспешно попытался вызвать «Скарлину» на связь. Быстро темнело, и я попросил «Пегаса» сделать вечернюю съемку, пока еще было видно хоть что-то. Кроме того, что там все покрытом трупами, мы ничего не увидели. По всей позиции было разбросано несколько десятков наших и украинских солдат. Окоп, в котором был «Скарлина», был завален, и я не смог разглядеть, жив он или нет. Движения со стороны противника тоже не было видно. Нужно было торопиться и принимать решение.

– «Крапива» – «Констеблю»?

– На связи.

– Связь с позицией потеряна. Я собираю группу и иду туда сам. Ставлю тебя в курс.

В это время «Бас» стал подавать мне сигналы, что тоже хочет пойти в бой отбивать эту позицию.

– Командир, тут «Бас» тоже хочет со мной пойти…

– Нет! – жестко отрезал он. – Пусть занимается своей работой.

«Бас» надулся и погрустнел. В ответ на это я пожал плечами и выключил рацию.

– Ну ты сам все слышал.

Мне нечего было добавить к сказанному командиром.

Я перебежал к «Пивбару» и встретил там Леху «Магазина», который слушал весь день наши переговоры по рации.

– «Констебль», я с тобой пойду, – сказал он как отрезал. – С командиром я все решу. Он вышел на связь и как-то легко договорился с «Крапивой». Леха оставил старшим «Деда», и мы пошли дальше.

– Короче, план такой, – стал я предлагать вариант, – по-тихому подползаем, смотрим, что там. Если что, просто забросаем их гранатами.

– Как скажешь, – просто сказал Леха.

– Если не сейчас, то завтра они опять там окопаются, и все наши старания и потери впустую.

Мне было привычно страшно идти в накат, но этот страх не обезоруживал, а мобилизовывал. Добравшись до центрального Жениного блиндажа, я забрал группу из пяти человек, которой руководил «Миннеаполис».

– О! Здорово командир-однодневка!

К этому моменту «Миннеаполис» имел уже три ранения. Как только он становился командиром группы, в первом же штурме его легко трехсотило, и он уезжал в госпиталь.

– Я же не виноват, – надулся «Миннеаполис».

– Да, я шучу!

Я хлопнул его по плечу.

– Короче, мужики. Вот четыре теплака.

Я раздал бойцам приборы ночного видения.

– Сейчас подползаем к позиции и смотрим, есть там хохлы или нет. А дальше по обстоятельствам.

– Может утром, командир? Темно очень, – от лица всех стал спрашивать один из бойцов.

– Поверь, мне тоже очень страшно. Но сейчас есть хоть один процент, что их там нет. А утром этого процента не будет. Утром придется штурмовать по новой. Смерть и ранения тех, кто «стерся» сегодня, окажутся напрасными, – спокойно объяснил я им.

Мы подползли к позициям максимально близко, и два бойца первыми запрыгнули в траншею. Я лежал и пытался в «ночник» рассмотреть тепловые сигнатуры, которые исходят от живых людей. Не было ни одного блика. Мертвые не отсвечивают.

– «Констебль» – «Миннеаполису»? Никого нет. Только темно очень.

– Хорошо, – обрадовался я.

Мы с Лехой и остальными перебежали «открытку» и запрыгнули к ним. «Скарлину» мы так и не обнаружили, и я боялся, что его рация осталась у украинцев. Он лежал дальше в одиночном окопе, который был завален трупами.

Мы нашли много оружия и взяли первый трофейный М-240 – американский штурмовой пулемет. Это был верх оружейного искусства. Если сравнивать его с машинами, то это был прекрасный спорткар. Сбоку у него был выгравирован лазером QR-код, при наведении на который ты попадал на сайт с подробной информацией о месте и фирме изготовителе.

Пулемет был практически нулевый, и именно он долго не давал нам покоя.

– Задолбали они нас этим пулеметом!

– Теперь он будет стрелять в другую сторону, – сказал Леха и, будучи любителем красивого оружия, нежно погладил его.

– Короче, мужики, отползите метров на двадцать, на край леса, и там окопайтесь, – сказал я.

Я понимал, что ставлю им тяжелую задачу: окопаться в январе месяце, в промерзшей земле, было очень сложно.

– Не спите и копайте. Потому что утром они вернутся.

Бойцы понимающе кивали.

– Сегодня нам повезло, что обошлось без боя.

– Как говориться, – продолжил Леха, – лучший бой – это бой, который не состоялся!

– Как рассветет и вас не будет видно в теплаки, нужно найти «Скарлину» и его рацию.

Группа отползла окапываться, чтобы не сидеть на пристреленных позициях, и взяла под контроль пересечение трех дорог. Оставив им пулемет, я вернулся в расположение. Мы решили подождать до утра и не перепрошивать наши станции.

Мы шли по позициям к «Пивбару» и бойцы, которые следили за ситуацией, встречали нас уважительными взглядами.

– Блин, «Констебль», красавчик! Уважуха, «Магазин», за смелость!

Для них было важно, что командир, как и они, ходит в бой и не прячется за их спинами. Мне было неловко слышать похвалу, так как особо мы ничего не сделали.

По дороге назад я сделал доклад командиру, что опорник наш.

– Принял, – сухо ответил «Крапива».

Но я знал, что он доволен работой ребят.

«Меня опять пронесло. Я жив. Интересно, сколько раз мне еще повезет? И когда это везение закончиться?», – размышлял я на ходу о себе и превратностях судьбы на передке.

Последняя неделя была изматывающей и адской, но мы по-прежнему здесь и даже продвигаемся вперед.

Адреналин и рассказы про разведчиков

Когда я вернулся на «Дядю Васю» и попытался уснуть, адреналин, бурлящий в крови, не позволил это сделать. Адреналин – нейромедиатор, отвечающий за стрессоустойчивость. Под воздействием опасности он вбрасывается в кровь, и сосуды, ведущие к сердцу и в мозг, расширяются и дают стойкое ощущение, что ты видишь и слышишь намного лучше, чем в обычном состоянии. Уровень психической энергии и активности стремительно возрастает до уровня «Крепкий орешек». Расслабиться в таком состоянии не представляется возможным. Несмотря на все уговоры и настояния медиков, уснуть в этом состоянии я не смог.

Как только я садился и переставал общаться, мозг начинал беспокоиться о потерянной рации.

Чтобы не сидеть без дела, я занялся подсчетом раненых и убитых и стал связываться с командирами групп. Эта процедура, в отличие от хаоса первых недель, стала автоматической. В конце дня командиры групп докладывали мне о потерях и пополнении, а я фиксировал это в своих записях. После этого они дублировали эти сведения дежурному по связи, перечисляя ему позывные, номера жетонов и оружия. Это дисциплинировало командиров и позволяло быстро восполнять потери. Когда Женя докладывал о потерях, он всем нам сообщил грустную весть.

– Боец с позывным «Щенок» – наша любимая собака – погиб сегодня при минометном обстреле. Не успел спрятаться и его посекло осколками.

Животные на войне – это всегда печально. Родившись в домашних условиях, живя среди людей, собаки и кошки не понимали, что происходит – почему их хозяева, спешно покидая свои жилища, оставляют их на произвол судьбы. В силу инстинктов и желания выжить они быстро учились приспосабливаться к естественной среде и добывать себе пропитание среди разрушенных населенных пунктов. Самой доступной едой для бездомных животных становились мертвецы, которых забыли похоронить. Некоторым животным везло больше. Они прибивались к боевым подразделениям, которые кормили их. Но таких было мало. И это тоже не гарантировало выживание. Если группа была на передке, то вероятность погибнуть от мины или стрелкового оружия у животного была такой же, как у любого бойца.

Я помаялся около часа и присел у печки, чтобы послушать местные байки и попить кофе. Я подошел в тот момент, когда обсуждали награждение бойцов соседнего подразделения разведки.

– Такая новость тут. Одному нашему лично Владимир Владимирович медаль «За Отвагу» вручил, – поделился новостью «Кусок». – У нас в РВ воюет. Командир группы. «Абрек» позывной.

– У вас вообще все не как у всех, конечно.

– «Конг» нас любит, – согласился подошедший «Шварц». – Постоянно нам говорит: «Вы лучшие». За шевроны и жетоны украинские ништяки всякие дает.

РВшники были намного более сплоченным подразделением, чем все остальные. «Бас» постоянно общался с ними и имел там несколько приятелей, через которых мог достать то, чего не было у нас. Особенно помогал нам боец с позывным «Беда». Настоящий воин. Решительный, смелый и простой в общении.

– Прикинь, у них и «Сникерсы» там, и энергетики есть. Они сами скидываются и покупают, – негромко говорил мне «Бас». – Такой коллектив дружный. И шевроны «Конг» отличившимся дает. Я первый шеврон вагнеровский на их Кашнике увидел.

– А за что «Абреку» медаль дали? – поинтересовался я.

Мне было интересно, что нужно сделать, чтобы тебя наградили.

– За ДК. Когда ДК штурмовали, он там сильно отличился.

И группу в штурм водил, и взяли они его красиво. Да, в принципе, не только за это, а вообще. Он у них там легенда. Он там пер, так пер!

Награда бойца шевроном

Если «Бас» говорил о ком-то уважительно, это само по себе многое значило. Чтобы добиться его уважения, с его высокими требованиями к себе и другим, нужно было постараться.

– Его, кстати, чуть снайпер не застрелил на нашей дороге до «Труб», – с удивлением заметил Серега. – У него каска была такая безухая. Он стрелял там из пулемета. Одиночными с оптикой. А снайпер влупил ему прямо в тыкву, но каска спасла. Уже, видимо, пуля на излете была. Конечно, если бы поближе было, то там шансов никаких.

– Контузило?

– Угу. Короче, он рассказывал: пуля вышла, голову не задела, но лампочку здорово ему встряхнула.

Я посидел немного у печки и пошел прилег на свое любимое место, в надежде уснуть. Сна не было, но и бодрости тоже. Это было дурное состояние, во время которого обострялись страхи и паранойи. Едва дождавшись рассвета, я стал торопить пацанов с поиском рации. Если бы мы ее не нашли, пришлось бы заморачиваться и перепрошивать все станции на передке.