Потеря позиций

Утром я проснулся на «Дяде Васе» и собирался выдвигаться на позиции, когда пришел «Маслен».

– «Констебль», ты просил сообщить. Мы взлететь высоко не можем. Заглушено все сильно.

– Давно?

– Полчаса как…

Не успел он договорить, как тут же по рации стали поступать сообщения с первой траншеи о накате украинцев.

– «Констебль»! На нас идет сильный накат! – истерил «Сабля». – «Керамзит» «двести»! «Хисман» тоже. Нам все.

Мы отходим!

– Куда вы отходите? Отбивайтесь! Что у вас происходит? Сколько человек противника? С какой стороны накат? Хватит истерить! – стал я орать в станцию.

Мои худшие опасения на счет «Сабли» подтвердились.

Он запаниковал и не смог организовать оборону. Пока они отступали, из пяти человек его группы двое погибло, а трое получили ранения разной тяжести. В том числе и сам «Сабля».

– Мне руку оторвало! – кричал он в станцию.

Я почувствовал сострадание к нему и сразу перестал злиться.

– Держись «Сабля», – сказал я ему уже спокойнее.

Украинцы все сделали как по учебнику. Четыре человека шли с двух сторон от рва и не давали нашим поднять голову, а двое как сеятели закидывали наши траншеи гранатами. Один нес подсумок, набитый ими, а второй методично кидал одну за одной в окопы и блиндажи. С севера, со стороны Бахмута, и с запада, со стороны леса, их прикрывали пулеметчики. Накат был обычным и ничем не отличался от десятков других, за исключением того, что украинцы морально подавили наших и посеяли панику в рядах перепуганной группы «Керамзита» и «Сабли». Мы потерли крайнюю к лесу позицию. Сидя несколько дней в окопах без движения, бойцы протухали. Близость противника двадцать-тридцать метров и удаление от основных сил, сыграли свою роль – парни морально сдались. Самый боевой на этой позиции был «Керамзит», но, к несчастью, его убили. Я подозревал, что он был единственным, кто оказывал там сопротивление, и именно поэтому погиб первым. Он, как бывший оперативный сотрудник МВД, отличался точностью суждений и умением мыслить рационально и логично. При этом он был начитан и мог легко поддержать любую тему в разговоре. Исполнительный и отважный парень, который по непонятным причинам переживал, что он пришел сюда с «красной зоны». Я как мог пытался его убедить, что тут это не имеет никакого значения, но, видимо, он чувствовал к себе особенное отношение со стороны заключенных и считал себя чужим в их среде. Когда он пришел с пополнением, я сразу отобрал его к себе в учебку, и иногда мы с ним разговаривали по ночам под звуки спящего Ромы.

Я хотел посмотреть сверху, что происходит на потерянной позиции, и отправил Леху «Топора» с «Масленом» поближе к передку, чтобы они попробовали взлететь оттуда. «Маслен» попытался запустить свою «птицу» и смог поднять ее на тридцать метров. Пока они этим занимались, прилетел украинский дрон и скинул на них ВОГ. Лехе разорвало щеку, и он превратился в Гуинплена, а в бок «Маслену» прилетело несколько осколков и пробило ему оба легких. К ним срочно отправили эвакуационную группу, которая попала под массированный налет украинских дронов.

Злость, страх и отчаяние смешались у меня внутри в ядерный коктейль. Я понял, что сегодня будет особенно тяжело от навалившихся проблем.

– «Констебль» – «Крапиве»? РЭБовцы говорят, что над вашими позициями одновременно висит около тридцати дронов. Будьте готовы, что ВСУшники будут накатывать дальше и постараются выбить вас со всех позиций, которые вы им позволите взять.

– Принял командир, – скрывая свои эмоции ответил я. – Мне нужно пополнение. Присылай всех, кого можно. Конец связи.

Когда группа эвакуации потащила «Маслена» в подвал, на нее открыли охоту. Ребята бежали по траншее, постоянно пытаясь укрываться и прятаться вместе в любых возможных закоулках и ямах. Им везло, пока они не вышли на перекресток Артемовского шоссе. Очередной ВОГ разорвался очень близко, и все четыре человека из группы получили ранения ног. Несмотря на это, они продолжили эвакуацию и притащили еще живого «Маслена» на базу. Он лежал на носилках и тяжело дышал, время от времени сухо кашляя. Медики подняли и усадили его. Это было необходимо сделать, чтобы он не задохнулся при пневмотораксе. «Маслен» молча смотрел на меня грустными глазами, как будто ожидая, что я скажу ему, что он обязательно выживет и поедет домой в Белоруссию.

– Все будет хорошо, друг, – поддержал я его и посмотрел на «Топора». – У тебя что?

Я стал осматривать повязку, которой было туго перебинтовано лицо Лехи. Он тоже не мог говорить и только качал головой и показывал на щеку.

– Главное, что живой и все на месте. А морда заживет.

Он, пытаясь улыбнуться, скривился и закивал головой.

Выбив группы «Керамзита» и «Сабли» с крайней позиции, украинцы попытались взять злополучный большой блиндаж. Я находился на «Дяде Васе» и пытался руководить обороной. Дальше отступать было нельзя. Нужно было стабилизировать оборону и идти воевать самому.

– «Констебль»… Нас выбили с позиции, – вышел на меня командир группы, который руководил обороной. Мы откатываемся назад.

– Блядь! – только и смог сказать я.

Я огляделся и засобирался в путь. Понимая, что могу не вернуться, потому что я был уверен, что украинцы не остановятся и попрут до конца, я решил по дороге собрать группу и удерживать оборону на передовой.

В спешке я написал на обрывке листа телефон отца и отдал его Лехе.

– Если что, отцу позвони. Скажи, что я нормально воевал. Хорошо?

Леха кивнул. Я хлопнул его по плечу и пошел к выходу.

– И я с тобой.

«Бас» перегородил мне дорогу. Он уже был полностью экипирован и нагружен боекомплектом.

– А ты куда? А кто эвакуацией руководить будет? Ты же видишь, что у нас уже человек двадцать «трехсотых».

– Родина в опасности, – пытался пошутить он.

Когда было по-настоящему нужно, «Бас» норовил пойти в бой первым. Его поступок вызывал уважение и был понятен, но неуместен в этой ситуации.

– Ты как этот Абдулла из фильма «Белое солнца пустыни»: «Ты откуда тут, Абдулла? Стреляли».

Желание повоевать было у «Баса» в генах, но сейчас он был больше нужен здесь.

– Давай еще «Айболита» позовем и всех командиров.

Все адекватные соберутся и пойдут в один окоп. А тут кто будет? – стал остужать я его благородный порыв.

Он, как человек разумный, понимал, что я прав. Нам нельзя было потерять сразу всех командиров. Я видел, как в нем боролся правильный пацан, который хотел воевать, и командир группы эвакуации.

– Серега, не гони. Ты тут больше пользы принесешь. Еще повоюешь, если меня «сотрут».

Он вздохнул и уступил мне.

Я стал пробираться к своей позиции и оглох от жужжания и взрывов по всему периметру нашей обороны. Такого количества дронов я не видел в небе ни разу. Одни, отбомбившись, улетали, и тут же на их место прилетали следующие. Помимо этого, по нам работали артиллерия и минометы. Конечно, это не могло сравниться с бомбардировкой английскими военно-воздушными силами Англии крупного промышленного немецкого города Гамбург в 1943 году. Тогда англичане в результате ковровых бомбежек мирных районов убили за несколько дней сорок пять тысяч мирняка и ранили около ста пятидесяти тысяч немцев, центральная историческая часть Гамбурга перестала существовать. Около миллиона человек вынуждены были покинуть город. Нас бомбили не так интенсивно, но для подразделения это было критично.

Я выдвинулся на передок в полной уверенности, что тут же придется вступить в бой с наступающим противником. Страх превратился в злость и давал много энергии. Движения стали автоматическими. Я бежал вперед, одновременно слушая звуки мин и дронов. При малейшем свисте я тут же прыгал в воронки и, переждав несколько секунд, поднимался и бежал дальше. Инстинктивное поведение стало преобладать над рациональным. Бойцы еле успевали за мной. Периодически я оглядывался и, видя, что никто не отстал, продолжал свой путь по тропе войны.

Я пришел на крайнюю нашу позицию, по пути прихватив всех, кого мог забрать, и расставил бойцов на всех направлениях.

– Стоять будем до конца! Никакие отмазки не принимаются! Ясно?

Бойцы закивали.

Я вспомнил ту ночь, когда мы впятером остались на позиции и ждали атаки украинцев. Ситуация была похожа, но вокруг меня были совершенно другие люди и настроение у них было другое.

– До конца!

Выбив нас с большого блиндажа, украинцы выдохлись. Не решившись накатывать дальше, они стали закрепляться на позициях – закапываться и минировать подходы. Сложилась патовая ситуация. Я тоже не имел достаточного количества бойцов для контратаки, но, понимая, что они могут возобновить накат, мы стали усиливать оборону.

– Как говорил Роммель, а за ним и Паттон: «Пот экономит кровь!». Копаем! – приказал я. – Тут, тут и с боков. Делаем много боковых позиций, чтобы расширить фронт обороны.

Какой-то молодой из вновь прибывшего пополнения начал гундосить по этому поводу. Я даже не успел среагировать на это, как его заткнули те, кто был со мной давно.

– Заткни пасть и делай, что говорит «Констебль»! Еще раз вякнешь – пойдешь один отбивать окопы. Ясно?

«Пополняха» замолчал и сердито стал долбить лопатой землю. С возвращением пацанов, которые уже воевали и пришли после ранений из госпиталя, в дисциплине начал прослеживаться накопительный эффект. Те, кто уже бывал на передке, и на своей шкуре прочувствовали отсутствие запасных позиций, стали мотивировать новичков, чтобы они быстрее понимали важность укрытий для выживания.

Под вечер украинцы отогнали свои глушилки, и «Пегас» смог взлететь и произвести полноценную разведку. Я смотрел вместе с ним в экран и примерно стал понимать, что там происходит.

– Раз, два, три, четыре… Восемь человек. Грамотно рассредоточились и копают.

– Смотри, «Констебль», – удивился «Пегас», – он что страх потерял?

– Может, бухой или под наркотой?

Украинский боец несмотря на то, что еще не зашло солнце и велся интенсивный огонь, стоял в полный рост в окопе и копал землю.

– Как будто он у себя в селе картошку копает.

– Инстинкт самосохранения подавлен. Точно под наркотой.

– «Горбунок» – «Констеблю»? Можешь по этому квадрату ударить на упреждение, чтобы они не расслаблялись и подкрепление не подтянули?

– Легко, – ответил Володя.

Его «тяжи» стали накидывать по позициям, занятым украинцами из «Сапога» и АГСа. Безбашенного украинца смело одним из разрывов, и побратимы затащили его в блиндаж.

Я был уверен, что они, подтянув подкрепление, попробуют продвигаться дальше, но они так и не стали этого делать. Расстояние между нами было около ста двадцати метров.

Они видели и слышали нас, а мы их. За этот день мы потеряли шесть человек убитыми и двадцать пять ранеными.

Две группы эвакуации были «стерты» и уехали в госпиталь.

Я и «Бас» остро нуждались в людях. Вот тут и пригодились старички с «Пивбара». Ими можно было временно закрыть дыры в штатке, пока командир не прислал из Зайцево более полноценных бойцов.

«Не зря я их тренировал и проводил учения. Как в воду глядел», – в конце дня подумал я.