Подготовка

Мы не теряли времени даром. С самого первого дня у нас началась физическая и военная подготовка. Нам, «ветеранам», было намного проще, чем тем, кто не служил в армии и не воевал.

– Ты же согласен, Артём, что, в идеале, хорошая подготовка – это советская классическая учебка? Полгода постоянных занятий. Убираем подшивание воротничков, муштру на плацу, изучение устава ВС РФ.

– Остается минимум три месяца. Дневные и ночные тактико-специальные подготовки, – подхватывал Артём, – физическая подготовка.

– Умение ходить с пятки на носок, – перечислял я важные навыки.

– Контроль оружия, чтобы оно как продолжение тебя было, – добавлял Леха. – Это все очень важно! А тут всего две недели.

– Тут необходимость и политика. Не получилось зайти на Украину как хотели и пришлось импровизировать, – продолжал я.

– «Вагнер», я слышал, вызвали из Африки и самые лучшие и боеспособные подразделения сразу же ушли на передовую. Участвовали с другими подразделениями во взятии Попасной, – подхватывал наш разговор «Топор».

– В Соледаре «рубятся». И, видимо, будут брать Бахмут.

– Говорят, там много наемников иностранных.

– Я туда хочу попроситься. Чтобы посмотреть, что они из себя представляют. И эти хваленые нацики.

Вне зависимости от уровня подготовки после двухнедельного обучения все уезжали на «передок». За две недели ты брал столько, сколько мог. Были люди, которые впитывали знания, записывали и задавали множество вопросов на занятиях. Таким был мой приятель-кроссвордист Женя, который ночами учил математические формулы и премудрости расчетов для стрельбы из АТС. Я сочувствовал ему и расстраивался, потому что больше не с кем было разгадывать кроссворды. У него порой даже не было времени попить с нами чай. Были и те, кто откровенно спал на занятиях. Те же, кто понимал, что война – это не кино, готовились тщательно.

Нас разбили на три отделения. Я решил, что не буду командиром отделения, тем более в этой учебке. Меня пугала лишняя ответственность за этих слабо организованных людей.

«Какой смысл?» – задавал я себе вопрос, и не находил, причин для положительного ответа. – «Буду спокойно учиться, не умничая. Уберу гордыню подальше и буду стараться получать больше полезной информации от каждого человека», – окончательно решил я.

Буквально на втором занятии я стал спорить с инструктором, который начал обесценивать наш опыт участия в чеченской компании – хотя он был еще ребёнком, когда она шла.

– Это совсем другая война! Украина это вам не операция в Чечне. Тут все серьезно! – заявил нам инструктор с позывным «Блендер».

– Откуда ты знаешь? Ты был в Чечне? Ты вообще знаешь, что это такое? – удивлялся я его заявлениям. – Нас в составе разведгруппы выкидывали в горах, и мы неделю там лазили. Ходишь вокруг сел у духов под боком. Вступил в бой – значит, задача не выполнена. А если ты там «триста», то ты вытечешь по-любому. Тебя не эвакуируют по щелчку. Погода меняется три раза в день. Один раз нас не могли эвакуировать неделю. Жрали жаб, черемшу, готовы были кору с деревьев жрать – лишь бы в желудок что-то попадало. И противостояли нам, девятнадцатилетним пацанам, бородатые мужики и наемники.

История с обесценкой Чечни сильно напрягала и, вопреки зарокам, я регулярно закусывался с инструкторами. Но с некоторыми из инструкторов у меня сложились хорошие отношения. Одним из них был спокойный и интеллигентный ветеран, который рассказывал нам о тактике и стратегии боя. Он говорил четко и с уважением относился ко всем нам. Остальные инструкторы, видимо, пересмотрели американских фильмов про учебку и пытались корчить из себя сержантов морской пехоты Соединённых Штатов Америки. Тактика морального давления была понятна – все то же отсеивание психопатов и психологически слабых личностей. Несмотря на то, что я с ними периодически вступал в конфронтацию, они чувствовали красную черту и не заходили за нее в наших перепалках.

Больше всех от инструкторов страдал «Калф». Он туго воспринимал любую информацию и был медлителен и неповоротлив. Инструкторы называли его долбоебом. Он никак на это не реагировал и позволял им это делать. Несмотря на свой огромный рост и физическую подготовку, он искренне считал, что такое обращение нормально. Внешне он очень соответствовал моему стереотипу «спеца», но полное отсутствие самозащиты бесило ещё больше.

– Сколько ты будешь терпеть такое отношение? – спросил я его.

– А чо такого? Поорут и заткнуться. Мне чо драться с ними?

– Ну-ну… Терпи дальше. Кстати, ты зря в пулеметчики просишься. Пулемет – это, конечно, красиво, но это первая цель в любом бою. Говорю тебе как бывший пулемётчик. Сто десять килограмм мышц, «Калф», это не главное.

Для пулеметчика главное – интеллект: умение быстро ориентироваться в бою и занимать нужные позиции, чтобы прикрыть товарищей. Убьют тебя… – сказал я ему напоследок, стараясь задеть его.

«Калф» промолчал. А мне хотелось, чтобы он стал отстаивать себя, а не терпел к себе такое обращение.

Вторым толковым мужиком, который вызывал у меня уважение был рыжий инструктор по инженерной подготовке. Несмотря на то, что он носил очки, от общения с ним оставалось ощущение, что ты только что встретился с хищной акулой войны. Его лицо и руки были в мелких оспинах и шрамах от осколков. Солдафонский юмор без калибровки – про оторванные руки и ноги – не вызывал ужаса. Наоборот. Его циничный сарказм вызывал живой интерес к предмету минирования и помогал осваивать различные уловки, которыми можно было пользоваться на практике.

– Русский солдат, дорвавшись до халявы, теряет рассудок. Не забывайте, что тут мы воюем с самими собой. Украинцы – это тот же самый хер, только в профиль. Наши деды вместе били фрицев, и поэтому мы устроены одинаково. Мы учились в одних и тех же учебных заведениях. Они не меньше нашего любят халяву и знают, что и мы ее любим! Что это значит с практической точки зрения?

Мы молчали и старались понять, куда он ведет свой монолог.

– Что ты делаешь, когда заходишь в квартиру или дом? – обратился он к Теме, видимо, выбрав его из-за веса. – Ты голодный! Устал уже жрать эти пайки деревянные. Тебе хочется вкусной домашней жратвы.

– Ну, наверное, полезу в кладовку, или холодильник…

– Правильно! Открываешь кладовку и хуяк! Взрыв! И ручки твои жадные полетели нахуй в окно! Ясно?

– Да! – хором отвечали мы.

– Есть у вас запасные руки и ноги? Или, вы, сука, как ящерицы можете их отращивать?

– Никак нет!

– Вот и заебись. Все ловушки в минировании рассчитаны на человеческие страсти и невнимательность. Повышенные потребности рождают алчность и жадность и ведут к неосторожности. В первую очередь на войне погибают тупые долбоебы, падкие на сувениры!

Мы завороженно слушали этого прямого и безапелляционного «профес-сора». Он косвенно уделял внимание тактико-техническим характеристикам взрывных устройств, но больше рассказывал практические вещи, о которых, на самом деле, и будет зависеть наша жизнь. Я слушал его и вспоминал инструктора по минно-подрывному делу, который учил нас в далеком двухтысячном году в городе Уссурийске в 14-й бригаде ГРУ. На слаживании перед отправкой в Чечню он положил мне под нос двухсотграммовую тротиловую шашку с тлеющим фитилем и заставил отжиматься, глядя на нее.

– Упор лежа принять! Пятьдесят отжиманий! Погнал!

Мне, восемнадцатилетнему пацану, было и страшно, и смешно от этого риска. Я «толкал планету» в полной экипировке. Температура минус сорок. Я смотрю, как тлеет фитиль. На счете «пятьдесят» вскакиваю и бегу, а сзади раздается взрыв, и земля салютом сыплется мне на голову.

– Заебись! – орет подрывник. – Молодчина, молодой! Повезло тебе в этот раз, балбесу!

Так и хотелось спросить у рыжего фразой из фильма «Брат-2»:

– А у вас, случайно, брата или отца в Уссурийске нет?

Но вместо этого я внимательно продолжаю слушать его толковые советы, благодаря которым я смогу выжить и вернуться домой.

Инструктор щедро делиться хитростями из своего багажа:

– Еще можно сделать запал и убрать замедлитель на три секунды. Вот идете вы по городу, а перед вами труп врага в охуенной экипировке! Ну и что будет делать дебил-новичок? – задавал «Профессор» вопрос с подвохом и сам же на него отвечал:

– Долбоеб побежит снимать с него трофеи! Сдвинет это тело и граната, которую он прижимал своим телом, оторвет ему яйца и тупую башку.

– То есть трупы не трогать? – выкрикнул сзади меня «Смотрящий».

– Не мытыми руками! Для трупов у нас есть кошки с веревкой. Цепляем за труп кошку, отбегаем метров на десять и сдергиваем его с места. Если не взлетел на воздух – можете брать у него все, что считаете нужным. Он ваша законная добыча.

– Хитро.

– Ещё рыболовные крючки. Все идут и смотрят под ноги, чтобы не напороться на растяжку. А мы берем и делаем растяжку на уровне головы и навешиваем рыболовные снасти.

Ты идешь, у тебя капюшон, панамка, каска или кепка – все что угодно. А на высоте ростовой фигуры висят рыболовные крючки. Ты смотришь прямо и под ноги, а крючки цепляются за одежду. В итоге ты срываешь растяжки. Если это МОН-50 или, не дай Бог, МОН-90 – кишки ваших товарищей будут висеть гирляндами на ветках.

– В Чечне мы в основном использовали МОН-50 и ПОМ-2Р при отступлении и для засады, – чтобы показать свою компетентность, сказал я. – Чеку срываешь, кидаешь, и она четыре растяжки в сторону выпускает.

– Хорошая тактика и отличная мина, – подтвердил «Профессор».

Он не терпел на занятиях тех, кто спал. Крыл их трехэтажным матом, тем самым возвращая их в реальность. Мы были уверены, что он несколько раз сильно контужен.

– Если в небе есть луна, нужно просто покачать головой из стороны в сторону, глядя перед собой. Зрение фокусируется, как фотоаппарат, и ты четко видишь блеск от лески, – объяснял он, как увидеть растяжки.

Дальше шли занятия по тактике боев в полях и в городе. Прикрытие, продвижение по окопам, штурм зданий и прочие хитрости городских боев. Я помнил, как воевать в лесах, но этих навыков я не имел. Первый месяц в Грозном по ночам мы лазили по частному сектору и многоэтажкам, делая там засады. Но штурмовать здания мне не приходилось ни разу.

– Что значит «нарезать углы»? – спрашивал нас инструктор, показывая, как это делается. – Ты подходишь к углу здания. Ты не знаешь, есть там противник, или нет. Твоя задача: так посмотреть, чтобы все увидеть и остаться в живых. Опорная нога должна стоять вне зоны огневого поражения. Это на тот случай, если тебя в плечо ранило, чтобы ты смог завалиться назад к товарищам. Нарезать угол можно с колена или лежа. Главное – обезопасить себя. Потому что воин может приносить пользу только живым.

Занятия по штурму окопов вел «командир дня» – «Ветеран».

– А можно я буду кидать гранаты с «отстрелом», – спросил я.

– Не взорвешь нас?

– Нет.

– Кидай – сказал он и зашел за меня.

Мы выразили глазами друг другу уважение, которое протянулось через все наше знакомство. Так бросать гранаты важно, чтобы противник не мог ее отбросить обратно. У тебя есть ровно три секунды, чтобы ее бросить. Снимаешь чеку, считаешь до двух и бросаешь.

Часть инструкторов были из теоретиков. Они прошли обучение в лагере и их оставляли как особо отличившихся, так как много реальных инструкторов уехало на Донбасс. Скорее всего этот паренек хорошо знал теоретическую часть, но в условиях боевых действий не был. Поэтому практически не владел таким прекрасным предметом, как ручной противотанковый гранатомет (РПГ-7). Кодовое название: «Шайтан-труба». Незаменимый и самый популярный инструмент подавления противника в условиях городского боя.

После слов «нельзя стрелять из РПГ, находясь в закрытом помещении» я начал раздражаться и троллить инструктора:

– А вот если в доме нет ни дверей, ни окон… Тоже нельзя?

Инструктор стал напрягаться, понимая, что попал впросак и стал бормотать что-то невнятное себе под нос. Вмешался «Ветеран» и, спасая инструктора, дал понять, кто здесь главный. Он рассказал о всех возможностях РПГ и привел несколько случаев из своей практики по применению «трубы». Давя своими знаниями и опытом, он вываливал свой хер на стол и говорил: «У меня в три раза больше, чем у вас всех».

– А ты, – улыбаясь, показал он на меня пальцем, – сильно не умничай. Понял?

– Так точно! – с такой же улыбкой ответил я.

Шли дни и занятия по теории сменяли занятия по тактике. На тактических занятиях труднее всего было Теме и «Старому». Тема быстро сбросил пару десятков килограмм и набрал форму, а «Старый» в силу своих пятидесяти двух лет страдал от «физухи». Но мы старались его таскать и помогали ему, чем могли.

Ещё с первой командировки я отлично умел ориентироваться по бумажным картам. Высокие технологии опередили мой опыт ориентирования, как современный телефон опередил телефонный аппарат за две копейки, из моего детства. Нам предстояло овладеть планшетом с отбиванием точек в программе корректировки артиллерии.

– Грубо говоря, умение воевать в планшете стало неотъемлемой частью военной профессии. В наше время высоких технологий, необходимо быть не просто горой мышц, но еще больше необходимо соображать головой. В первую очередь погибают глупые, интеллектуально неразвитые люди, – спокойным голосом разъяснял нам инструктор. – Понимаете?

«Все то же самое, как двадцать два года назад, на КСП, перед «срочкой». Только морды окружающих постарели»:

– Все ясно, но неясно, как все тут устроено?

Инструктор терпеливо, по нескольку раз, объяснял нам необходимое:

– С первого раза это может показаться сложным, но вы постепенно разберетесь с этой простой наукой. Это все равно что купить новый телефон или компьютер. Сначала все неясно, а после делаешь все на автомате. Он терпеливо показывал операции еще раз.

– Угу, – говорил я, и мне казалось, что было слышно, как скрипят ржавые извилины в моей голове.

– Смотрите. Сама программа – это система координат и набор цифр. Они у всех одинаковые. Я сообщаю координаты, а артиллерия на удалении работает по этой цели. Ты даешь корректировку по сторонам света: запад – 50, север – 30.

Были занятия по тактической медицине, на которых я узнал о новых типах ремней, о гемостатической губке, которая способна остановить кровь, и о современных обезболах. Инструктор показывал страшные картинки из реальных случаев с бойцами и подробно объяснял специфику накладывания жгута при разных типах ранения. Основная масса людей в современной войне имела осколочные ранения. Пулевых ранений, которые бывают при прямом огневом стрелковом контакте с противником, было в разы меньше. За эти два дня отвалились еще несколько человек и их перевели на кухню.

По окончании подготовки у нас были экзамены и ночные тактические занятия. Наше подразделение в основной массе показало хороший результат. Мы познакомились, сработались и привыкли называть друг друга не по именам, а по позывному. В последний день перед отправкой по традиции были шашлыки. Мы скинулись и купили в ЧПОКе дополнительные припасы в дорогу. На шашлыках мы поблагодарили наших инструкторов и, в знак благодарности, я подарил тактическую майку своему любимому инструктору.

– Спасибо за выдержку и профессионализм, – пожав ему руку протянул я подарок.

– На здоровье. Береги себя и делись знаниями с товарищами, – спокойно ответил он.

Прощальные шашлыки прошли тихо и напряженно.

Мы знали, что начались бои под Бахмутом, и нам, видимо, предстоит попасть именно туда. Мы разошлись довольно рано и полночи ворочались на своих шконках не в силах заснуть от адреналина.