Штурм западного угла траншеи

Угловая позиция, которую мы должны были штурмовать, была хорошо укреплена и регулярно подпитывалась с западной стороны Бахмута. Утром я сформировал три группы, которые расположил в траншее. Первая должна была быстро накатить на украинский укреп и сбить их «фишку». Затем должны была подтянуться резервные группы – вторая и третья. Видимо, командир разобрался с артиллеристами, потому что заказанная нами поддержка была осуществлена. По корректировке «Пегаса» они отработали по передовым позициям нашего противника и помогли нам. Но, как только мы пытались подтянуться к их переднему краю, мои группы попадали под перекрестный обстрел с запада, севера и северо-запада. Первая пятерка пошла на штурм и тут же потеряла двух человек «двухсотыми». Сначала погиб командир группы, а через двадцать минут с ними пропала связь.

– «Констебль», наблюдаю противника, который продвигается через айвовый сад. У меня на позиции есть трофейная СВД. Могу поддержать штурмовиков огнем, – вышел на меня «Ленд».

Его группа находилась в секрете. Они зарылись под кустами, которым густо зарос сад, и наблюдали за происходящим на передке.

– Отличная идея! Только так, чтобы вас потом не накрыли из всех стволов. Работай красиво.

Я понимал, что их вычислят, но надеялся, что это произойдет не сразу и они смогут поддержать наш штурм из СВД.

– Принято.

Я немедленно направил туда вторую группу, которая отставала от первой на сто пятьдесят метров. Еще одну группу я отправил на штурм со стороны «Айболита». Этим двум удалось штурмануть опорник украинцев и занять его. После этого туда зашла группа резерва, чтобы окончательно закрепиться и окопаться на этом углу. Украинцев и моих бойцов разделяли только колючая проволока, которую они растянули между лесом и оврагом, и двадцать метров нейтральной полосы.

Штурм длился несколько часов, и мне постоянно приходилось подпитывать группы пополнением, чтобы сбалансировать потери. Группа за группой, как волна за волной, мы накатывали на них. Они отступили, не успев забрать своих мертвых.

– Опорник наш, «Констебль»! – радостно доложили пацаны.

– Молодчики! А станция первой группы где?

– Станция на месте. Мы из первой группы двоих нашли живыми. Один «триста». Второй целехонький. Он тут, короче, «трехсотого» спас и сам намолотил хохлов несколько человек. Геройский пацан. Нам нужно подкрепление и БК.

– Понял. Закрепляйтесь. Держите точку – подкрепление сейчас будет.

Я взял резервную группу и отправил ее на новые позиции. А через полчаса прибежали два легких «трехсотых», которые поддерживали одного среднего. Они притащили шевроны «Бригады короля Данила», гаджеты и пару автоматов наших «двухсотых». Я с удовольствием отметил, что они тащат свое оружие, согласно полученному приказу.

– Кто там, кого спас? – поинтересовался я.

– Меня спас, – ответил раненный. – Мы зашли туда и нас размолотили. Меня сразу «затрехсотило». Он перетянул меня жгутом и в лисью нору затолкал. Сам следом залез, и мы сидим такие, ждем, – сильно жестикулируя руками рассказывать боец. – Тут смотрим: три хохла контролят наших «двухсотых». Молодой их ближе подпустил и убил.

– Это мелкий такой? Детдомовский? Так ему же двадцать лет всего.

– Вот и я лежу и думаю: «Вот малой дает!». Одного ВСУшника подтащил, и мы за ним забаррикадировались. Больше они зассали приходить. Когда наши подтянулись, мы услышали позывные и вышли.

– Геройский пацан. И тебя спас, и врагов перестрелял.

Пацаны закрепились в конце лесопосадки, которая не была еще выкошена артиллерией, и стали перекидываться гранатами с украинцами. Не высовываясь из траншеи, они простреливали позиции друг друга по-сомалийски и переругивались.

– Лови гранату, бандера! – орал наш боец, кидая им «эфку».

– И тоби, орк, на подарунок!

В ответ летела американская граната.

Перестрелка на ближней дистанции происходила пока не стемнело. В обе стороны летело все, что могло убить или покалечить противника. Мы стреляли по ним из РПГ, а они, в ответ, стреляли по нам из НАТОвских «труб». Бить из артиллерии или АГС по этому углу не представлялось возможным из-за сильной близости между позициями. К вечеру украинцы умудрились выкинуть перед своими траншеями рулонную колючую проволоку, которая прикрывала их от проникновения наших штурмовиков. К концу дня обе стороны выдохлись и бой прекратился.

В течение этого времени мы потеряли шесть человек убитыми и десять человек ранеными. Но это были не напрасные потери. Именно в этот вечер мы одержали психологическую победу, которая привела к дальнейшим результатам. Украинцы увидели, что мы не сдаемся и не пасуем.

На место выбывших бойцов приходят другие, а раненные тут же эвакуируются в тыл. Они увидели системную и слаженную работу боевого подразделения. Именно благодаря этим героическим «двухсотым» и «трехсотым» пацанам мы переломили дух и стержень «24-й отдельной механизированной бригады имени короля Данила Галицкого». Образ зека-вагнеровца, который прет как Александр Матросов на амбразуру, психологически играл нам на руку. Мои бойцы не были профессионалами, о которых я мечтал, когда ехал в Молькино. Большинство из них впервые взяли в руки оружие совершенно недавно. Но это были люди с духом победителя. Они давили и перли до конца. И враг, имея превосходство в экипировке и вооружении, ломался и отступал, сдавая свои позиции.

Всю следующую ночь и весь день мы с обоюдным рвением находились в ситуации жесткого противостояния. Как только украинцы обнаруживали малейшее движение, они тут же начинали стрелять по нам из крупнокалиберных пулеметов. Мы отвечали им тем же. Благодаря «Горбунку» и бойцам, которых он поднатаскал в работе с РПГ, мы удачно стреляли и глушили их огневые точки. Между обстрелами те группы, которые не были задействованы в бою, укрепляли захваченные позиции и копали запасные окопы.

У нас по-прежнему было несколько пропавших без вести. «Пятисотый» постоянно был чуть сзади передовых групп, на второй линии, и помогал вытаскивать оружие и амуницию раненых и убитых. За два дня он приоделся и выглядел очень прилично. Пробегая мимо моей позиции, он кивал мне, как бы говоря: «Видишь, командир. Я исправляюсь, как обещал!». Я встречался с ним взглядом и кивал в ответ и подбадривал.

– Давай, «Танчик»! Молодец!

– «Констебль» – «Гурону»? – вышел на меня командир группы, которая вела бой на углу.

– На приеме «Констебль».

– Там на твоей позиции боец есть. Позывной «Мазеп». Можно я его себе заберу? Мы с ним оба самарские. С одной колонии.

– Это который ночами нас демаскирует и храпит так, что в Бахмуте слышно? Вчера даже хохлячие беспилотники храпом подавил.

– Да. Это точно он. – засмеялся «Гурон» в рацию. – Можно его ко мне отправить? Он моим замом будет. По-братски.

– Если захочет… Спрошу его.

Тут же на связь вышел «Мазеп» и сказал, что он готов и уже собрался.

Не прошло и пяти минут, как ко мне по траншее приполз «Мазеп» с торчащим над головой тактическим рюкзаком.

– Ты зачем это тащишь на передок? – удивился я его глупости. – Тебя же сейчас по этой трехметровой торбе вычислят и накроют из миномета.

– А чо? Бросать все тут? – заворчал он.

– Нет, блядь, в могилу тащи с собой, – обессиленно сказал я. – Ты штурмовик. Тебе нужно идти налегке. Голову не высовывать. Баулом своим крестьянским себя не демаскировать. Быстро. Перебежками. Как ты с этой ерундой трехметровой за плечами бежать собираешься?

– Как-нибудь уж доберусь. Я на этапе и не такие баулы с собой возил.

Я был уставшим и не стал переубеждать «Мазепа» оставить свое барахло. Даже в минуты смертельной опасности он не мог бросить имущество и потащился с ним дальше.

– «Гурон» – «Басу»? «Мазеп» тяжелый «триста», – через полчаса после этого сообщил его товарищ.

– Где он?

– В траншее. От моей позиции метров сто. Не дошел немного. По нему прилетела мина. Посекло его. Орет сильно.

– Принято.

«Мазепа» не донесли. Он «вытек» по дороге. Погиб вместе со своим мешком от обильной кровопотери в результате множественных осколочных ранений. Мне одновременно было смешно и больно. Мог бы жить человек, если бы слушал то, о чем я ему говорил. Я представил, как душа «Мазепа» с тоской смотрела на его баул и его самого распростертого на носилках, когда с непривычной легкостью от отсутствия давления лямок вещмешка на плечи покидала его тело и улетала по новому этапу в небо.