«Мне нужны мои друзья-американцы!»

Мы взяли фабрику и остановились. С утра светило яркое апрельское солнце. Землю стала покрывать вездесущая трава, зализывая и маскируя ее раны, а на израненных деревьях из почек проклюнулись первые листочки. Наступила весна, и воевать не хотелось совсем. Я возвращался в нашу располагу после очередного обхода и осмотра наших позиций. На нашем перекрестке так и лежал заблудившийся украинский солдата с дыркой в голове. Становилось теплее и от него исходил сладковатый трупный запах. Стаи мух облепили его лицо и при моем приближении даже не удосужились взлететь.

«Вот так и выглядит настоящая война, а не все эти героические репортажи, – подумал я. – Дурак ты, братец, конечно. Говорили тебе, сдавайся. Мог бы жить еще и жить».

На душе было беспокойно от множества мыслей, которые приходили в голову. Я предчувствовал, что скоро наступит конец этому эпизоду моей жизни, и нас перекинут куда-то еще из этого разрушенного города. Мой знакомый, который рос в послевоенном Сталинграде, рассказывал, что на восстановление города ушло больше десяти лет.

На улице быстро темнело, как это бывает на Донбассе.

Вот только вроде еще было светло и буквально через полчаса, если нет луны, уже хоть глаза выколи, ничего не видно.

Мы с «Малым» сидели внутри, по бокам от входа в наш прекрасный кирпичный дворец, на фишке. Я после обхода позиций, которые занимала моя группа из сорока человек, вернулся в нашу располагу и сел перекурить рядом с фишкарем. Двери дома, несмотря на их основательность, видимо, вынесло взрывом при штурме, и нам хорошо было видно весь сектор: двор и часть улицы, за которой начиналась территория четвертого отряда ЧВК «Вагнер». Мой напарник был из зеков. Молодой двадцатипятилетний паренек из Иркутска. Сидел за наркотики и завербовался в компанию полгода назад. Пришел к нам в группу откуда-то уже с оттяжки, куда попал с ранением.

После сегодняшней встречи с журналистами, мыслей был вагон и маленькая тележка. «Скорее всего «Фортеця Бахмут», через две-три недели падет! Интересно, куда нас кинут дальше? Часов-Яр, Славянск или под Запорожье?».

Я был одновременно и тут, и в будущем. Чтобы хоть как-то вернуться в момент я стал разговаривать с фишкарем.

– Ты смотри только тут не вздумай экспериментировать, если найдешь что-то у этих в трофеях. Понял?

– Да не, командир, не переживай. Я до дома потерплю. Там оторвусь уже по полной.

– И опять сядешь. Тебе жизнь шанс дала, а ты ее опять просрать хочешь.

– Согласен…

Он замолчал, видимо не особо зная, что мне ответить.

Да и мне читать ему лекции, как я это делал на гражданке, когда работал психологом, не особо хотелось.

Дом по улице Садовой, в котором мы находились, был на самой границе с соседями. Остальные бойцы были мной расставлены по всему дому и периметру. Несмотря на то, что я заранее подминировал возможные направления, откуда могли пойти враги, было тревожно. Половина из моих бойцов были молодые «пополняхи», и доверия им пока не было.

Вдруг я как будто проснулся или, скорее, очнулся от своих мыслей о будущем. Сначала я услышал шум бегущих людей со стороны «Четверки» и тут же раздался какой-то дикий, нечеловеческий крик: «Мне нужны американцы! У меня есть важная информация для американцев!». И следом несколько человек стали кричать: «Стой, сука! Стой, сука, кому говорю! Стрелять буду!».

Я осторожно выглянул из двери и увидел солдата без броника и каски в одной майке цвета мультикам, который перебегал дорогу держа руки за головой. У дома через дорогу в кустах сидели два бойца из «Четверки» и старались остановить его криками. Он совсем не реагировал на них и продолжал орать и звать американцев. Было видно, что он какой-то невменяемый.

«Наш, решивший сдаться в плен, или заблудившийся ВСУшник?! – промелькнула мысль в моей голове. – Сейчас узнаем, что же такого важного у тебя для американцев. Надо брать живым! Командир оценит!».

По привычке снизив силуэт я выдвинулся ему навстречу и, выйдя из-за угла, направил ему в живот ствол. До него было метров пять, не больше.

– Иди сюда, – сказал я и поманил его пальцем.

– Мне нужны американцы, – сказал он, уставившись в меня пустыми глазами.

– Ты «убитый» что ли, дебил?

«Нужно стрелять по ногам, – промелькнула автоматическая мысль. – Стреляй по ногам!».

– Сюда иди, – еще раз сказал я и поманил его рукой.

Расчет был простой: как и в прошлый раз я хотел заставить его подумать, что я украинец. На мне были тактический безухий шлем, Укртаковский украинский броник и их же поясная разгрузка. Форма была пиксельная – ВСУшного образца. Обычный для украинцев автомат Калашникова укороченного образца с пламегасителем. Я ничем не отличался от бойца ВСУ. А белые повязки я не носил с роду. Чувак смотрел сквозь меня и все повторял свою мантру: «Мне нужны американцы…».

«Стреляй по ногам!».

За ним, на линии огня, постоянно мелькали два тела из «Четверки».

«Могу попасть в них случайно».

Мысли мелькали в голове со скоростью «Града». Луч фонаря высвечивал у него ровный белый кружочек в районе солнечного сплетения. Одно нажатие пальца на курок, и он трупп.

«Зачем ему американцы?! Какая у него важная информация? Нужно брать живым!».

Широкое славянское лицо. Светлые бесцветные глаза с расширенными зрачками и русые волосы. Он перестал орать и смотрел на меня взглядом измученной коровы, которую привели на бойню. Бледные потрескавшиеся губы беззвучно шевелились. Он, как зомби, пошел прямо на меня.

– Молодец. Иди ко мне. Я американец, – прошептал я и сделал два шага назад за забор.

«Он нужен живой!».

Его руки метнули что-то из-за головы в мою сторону.

«Граната!».

Боль я почувствовал одновременно со звуком взрыва. Резкий режущий удар в спину, задницу и ляжки обжег и толкнула меня вперед. Меня выгнуло дугой и немного подбросила вверх. Кружок света с его груди переместился вниз. Палец нажал на курок, и пули выбили пыль из битых кирпичей под его ногами.

– Вали, суку! – услышал я свой голос.

Прозвучала короткая автоматная очередь, бросившая его тело на меня. Он упал лицом вниз, и на его спине стала набухать от крови военная куртка. Было невыносимо больно и в то же время мир приобрел какую-то неестественную четкость. Я видел, как бойцы из «Четверки» подбежали к «двухсотому».

«Как же, сука, больно! Нужно срочно в дом. К своим…».

На адреналине я доковылял до входа в дом и тут меня под руку подхватил «Малой» с «Рыжим» УФСИновцем.

– Парни, «Констебль» «триста»! – крикнул «Рыжий» в глубину дома.

«Жгут наложить нужно на обе ноги», – подумал я, чувствуя, как по ним обильно течет кровь.

Штанины тут же намокли и потемнели от крови.

В ботинках было так мокро, будто я набрал в них воды.

Я на автомате сбросил с себя разгрузку, оперся рукой на «Малого» и поковылял в дом по заваленным мусором и битым кирпичом ступенькам. Из дома выбежало еще пару человек. Они, подхватив меня, затащили в дом и посадили табуретку. Сознание постепенно начало отключаться, и я поплыл. Кто-то уже перетягивал мне ноги жгутами, резал штанины и осматривал раны от десятка осколков, которые иглами впились мне в ноги, спину и ягодицы. Как во сне я слышал встревоженные переговоры своих бойцов, которые пытались залепить мне раны, из которых продолжала течь кровь.

– Пацаны, там в рюкзаке гемостатик… Нужно раны им заткнуть, чтобы я не вытек. Там еще в рюкзаке «Нифопам» трофейный. Нужно уколоть срочно, чтобы я в себя пришел.

Как в слегка замедленной съемке я увидел, как в дом забежало два человека: «Каркас» и пацаненок, который был со мной на позиции, когда мы убили украинских по-гранцов. И «Каркаса», и его я узнал по голосу. Глаза уже отяжелели и открывать их не хотелось.

«Он с него ботинки снял себе… – подумал я – Как же твой позывной?! Я же помнил… Точно помнил…».

– Костян, держись! Держись, Костян!» – кричал «Каркас» и бил меня по щекам. – Не вздумай заснуть! Не вздумай заснуть!

В тот момент я понял, что умирать не больно. Когда из тебя вместе с кровью вытекает жизнь, ты просто засыпаешь и все.

Они хотели меня примотать к крыше жигули, который прилетел за мной, и уже подняли носилки, на которых я лежал.

– Не нужно! Я оттуда упаду. Кладите в салон.

Они стали стаскивать меня, и один из них схватил меня за ногу в том месте, где она была посечена осколками.

– Больно! – только и успел пошипеть я и чуть не отключился.

– Не сердись, «Констебль», пацаны – новички.

– Я не сержусь.

Через двадцать минут я был в подвале у наших медиков. Все, что было на мне, осталось на позиции. Я настоял, чтобы они погрузили со мной рюкзак, в котором было обезболивающее и кровоостанавливающее. Медики осмотрели рюкзак, вытащили оттуда шесть гранат, пламегаситель и обвес на «Калаш».

Меня стабилизировали, замазали и залатали дырки.

Из икры сильно сочилась кровь, и я попросил их, чтобы они взяли в рюкзаке гемостатик и запихнули дополнительно в рану. Когда прошел первый шок, я начал сожалеть о том, что так по тупому попался. Было грустно и обидно, что моя командировка закончилась.

«Бахмут возьмут без меня. Это надолго».

– В Россию поедешь, «Констебль», – сказал «Талса».

«Пленного хотел взять… Как глупо…».

Эвакуации в Зайцево и дальше я прождал два часа. Меня замотали в термосохраняющую фольгу, чтобы я не мерз от сильной потери крови, и уложили ждать машину, но я все равно продолжал труситься от холода. Пришел «Горбунок» и с армейским юмором поддержал меня.

– Что, опять в жопу?

– Как вышло, – ответил я и постарался улыбнуться.

– Вечно ты на свою жопу приключения находишь. Меня тоже к командиру вызывают, чтобы понять, что это за тип такой и каких он искал американцев. У него на шее жетон был наш «А».

– Вагнеровец?

– Может. Украинцы же тоже с наших жетоны срезали и носили. Как трофей типа.

«Горбунок» уехал первым, а меня повезли в Энергодар, где находился госпиталь по оказанию экстренной помощи. Мне сделали снимки, на которых было выявлено двадцать семь осколков разной величины. Из них два осколка сидели под лопаткой, а остальные в ягодицах и ногах. Кости были целы, а что с нервами было пока не ясно. Нога не работала.

– Нужна операция по удалению крупных осколков и еще одно обследование по поводу нервной системы.

– Ходить буду?

– Несомненно. Сначала в Луганск тебя отправим, потом в Россию. Отвоевался…

– Понял, – грустно пробормотал я.

«Ну почему ты не послушал свою интуицию и не завалил этого упыря? Хотел отличиться? Захватить ценного пленного? А получил килограмм осколков в жопу! – как черные вороны, кружили в голове мысли. – Хотел же до конца дойти! Расписаться на Рейхстаге. А теперь госпиталь и домой…».