Эпилог

Раньше я любила смотреть на окна домов и представлять, какая идеальная жизнь может протекать за красивыми шторами, под уютным светом светильников и люстр.

Теперь я знаю, какие трагедии могут разворачиваться за каждым таким окном.

Где-то муж избивает жену на глазах у забившегося в угол кухни малолетнего сына. Ребенок боится даже дышать, чтобы отец не вспомнил о нем и не переключил свою злость на него. Он безумно хочет защитить мать, стать большим-пребольшим и оттолкнуть разъяренного отца от беспомощно съежившейся матери. Он хочет громким как у великана голосом строго сказать ему, чтобы тот больше никогда не обижал маму. Но он не великан. Он маленький беспомощный, испуганный ребенок. Он не знает, что в мире есть другие отношения, он думает, что так происходит везде – сильный бьет слабых, и тот, кто бьет, никогда не будет битым.

Где-то мать нависла над семилетним ребенком и внушает ему, что он никуда не годится, раз получает плохие оценки, и что из него вырастет бомж, который будет по помойкам собирать бутылки, что она стыдится такого сына, который не способен нормально учиться и не будет любить такого никудышного, проблемного мальчика.

Где-то склонная к депрессиям женщина глубоко переживает уход мужа из семьи. Маленький сынишка тянет ее за рукав: «Мама! Мама!», – но она отрешенно смотрит в одну точку. Потом медленно переводит глаза на ребенка и бледными губами шепчет: «Мир жесток малыш. Мир не стоит того, чтобы жить. Мир и тебя когда-нибудь убьет!», – и медленно сползает со стула. Хорошо, что дома есть старшая сестра-подросток. Она вызывает скорую. Мать увозят. Она выживет. Закрывая дверь за бригадой медиков, уносящих мать, девочка говорит маленькому брату: «Жизнь дно!», – и уходит в свою комнату, чатиться с друзьями в телефоне. А мальчик остается один в темной комнате. Без мамы. Он боится выглянуть в окно после всего, что услышал о мире.

Где-то ребенок-аутист, обхватил голову руками, мычит и раскачивается вперед-назад, сидя на диване. «Надо бы отвести его к врачу!» – встревоженно говорит отец мальчика, а мать раздраженным голосом, думая, что сын не слышит, шепчет бывшему мужу в ответ: «Наш сын здоров. Его просто надо перевести на домашнее обучение. Ему трудно адаптироваться в школе, дети сейчас злые и издеваются над ним, вот он и нервничает». «Разве домашнее обучение – это выход?» – пытается возразить отец. Голос матери становится еще более раздраженным: «У тебя другая семья, к нам ты приходишь раз в месяц – тебе ли давать мне советы. Я эту лямку тяну одна, мне и решать, что с ним делать».

Принимая решение о рождении ребенка, родители берут на себя ответственность за его жизнь и развитие до момента его совершеннолетия. Эта ответственность должна быть осмысленной, понятной обоим родителям и принятой в полной мере. Давая жизнь новому маленькому человеку, важно понимать, что то, что он видит с рождения, формирует его представления о себе и мире. Что до пубертатного возраста родители для него являются истиной в последней инстанции и проводниками во взрослую жизнь. Все, что они говорят и делают, является в представлении ребенка нормой, правилами жизни, которые откладываются глубоко в его сознании. То, что видит ребенок в доме, где он воспитывается, становится основой его жизненных представлений, структурой, на которой зиждется его мировосприятие.

Очень важно понимать, что сформировавшиеся в деструктивные представления о жизни очень сложно поддаются коррекции во взрослом возрасте. Это как неверно сложенный огромный пазл – чтобы его исправить, зачастую нужно его сначала полностью разобрать.

Если ребенок видит или терпит физическое насилие, он начинает воспринимать мир как нечто бездушное, жестокое. Мир – это место, где надо уметь выживать, уворачиваться от ударов. Ребенок становится тревожным, ожидая жестокого обращения, и нередко выбирает абьюзивных партнеров, как будто продолжая и подтверждая записанный в детстве сценарий, либо сам становится жестоким, потому что четко усвоил урок – тот, кто бьет, остается невредим.

Если у ребенка гиперопекающие родители, которые не позволяют ему и шагу ступить самостоятельно, ему потом сложно будет сепарироваться от родителей и начать самостоятельную жизнь. Люди, которых гиперопекали родители, как правило, не умеют самостоятельно решать проблемы и не могут самореализоваться ни в одной из сфер жизни из-за нарушенной автономности, страха принятия самостоятельных решений, подорванной самооценки и неразвитой идентичности.

В семьях, где от ребенка требуют внешней атрибутики успешности – хороших оценок, посещения кучи модных кружков, гонки за уровнем детей соседей или друзей, – вырастает человек с нарциссическими особенностями личности. Абсолютно пустой внутри, он гонится за внешним предметным миром и упорно считает, что если он не будет богатым, успешным, продвинутым, то его никто не будет любить. Любви и теплоте отношений он не научен. Его мир предметен. Его представления об отношениях между людьми сводится к критерию соответствия / несоответствия его представлениям об успешном и правильном человеке.

Ребенок, который видит постоянно подавленную или тревожную мать, будет воспринимать мир как что-то ужасное, таящее опасность, разрушившее до основания самого дорогого ему человека. Он вырастет таким же тревожным, подавленным, недоверчивым к людям и не ожидающим от жизни ничего хорошего. Он вырастет человеком, никогда не знавшим радости и теплоты человеческих отношений. Мир будет чужд ему, а эмоции людей будут казаться непонятными и пугающими.

В семье с вечно уставшими родителями, которые отмахиваются от ребенка и его проблем с раздражением и досадой, ребенок будет чувствовать себя лишним, ненужным, обузой, досадным недоразумением. Он будет испытывать вину просто за то, что он есть. Начиная с подросткового возраста такой ребенок, вероятнее всего, начнет задумываться о самоубийстве. Ему трудно будет найти свое место в мире и почувствовать себя нужным обществу. Он может стать излишне услужливым, пытаясь оправдать свое существование, доказывая людям, что он может быть полезен, а может замкнуться в себе и возненавидеть весь мир, как нечто отторгнувшее его как инородное тело.

Искаженные представления о мире, сформировавшиеся на почве детских травм, очень часто становятся причиной суицидального поведения, которое проявляется не только в замыслах или попытках суицида, но и в медленном саморазрушении, реализуемом, например, через вредные зависимости. Разбитый в детстве внутренний мир состоит из острых осколков, которые слишком больно ранят душу при каждом неосторожном движении. Человек не помнит, почему его мир разбит, он не соотносит это с тем, что было много лет назад, но он растерянно ищет хоть что-то, что может заглушить или перебить эту боль. Временное облегчение дают помутнение сознания от алкоголя или наркотиков, сильные эмоции от деструктивных, абьюзивных отношений, а кто-то находит утешение и в эмоциях от совершения преступлений, сильных и страшных, перебивающих все остальные чувства. Думается, именно в этом основное сходство тяги к совершению преступлений с другими видами зависимостей.

Эта книга написана не в оправдание жестоких преступлений. Нет. У преступников всегда есть выбор, и, как показывает опыт изучения поведения даже самых кровожадных убийц, они могут сдерживать свои импульсы (так, например, Чикатило длительное время воздерживался от совершения преступлений, когда надзор за ростовскими лесополосами был усилен). Но важно понимать, что брошенное в скудную почву зерно, без полива, солнца и должного ухода может вырасти в искалеченное растение, не способное цвести и плодоносить. Что посеешь, то и пожнешь.

Мы никогда не продвинемся хоть сколько-нибудь вперед в профилактической работе по предотвращению преступлений, если не поймем одну простую вещь – преступниками не рождаются. Ими становятся под воздействием определенных факторов, связанных прежде всего с моделью отношений в родительском доме, с отношениями ребенка со значимыми взрослыми и уровнем социальной культуры современного общества. Да, при одинаковых условиях, может вырасти преступник, а может и просто тревожный и озлобленный человек, не ожидающий от мира ничего хорошего, но и не причиняющий никому вреда. Важно понимать, что определенные условия в совокупности с комплексом различных факторов, о которых мы говорили выше, создают риск формирования преступного поведения, плодородную почву для развития преступных склонностей в человеке, который когда-то родился на свет и не планировал никого убивать. Ребенок рождается на свет, чтобы познавать мир и быть счастливым, но знания, полученные о жизни от значимых взрослых, могут навсегда искалечить его психику.

Проще всего признать кровавого убийцу монстром, сложнее осознать, что он такой же человек, и что его психика развивалась по тем же законам, что и у обычных людей. Просто условия, в которых развивалась его психика, не способствовали формированию здоровой, полноценно функционирующей личности.

Эта книга далека от научной работы, для которой требуются многолетние исследования и эмпирические обоснования, основанные на объемной выборке и масштабной диагностике. Это всего лишь мои наблюдения как практикующего психолога.

Однако я верю, что у изучения психологии преступников есть будущее. Сейчас, с развитием медицинской техники, с новыми и усовершенствованными методами нейровизуализации появляется все больше возможностей для изучения функционирования головного мозга, которые помогают проливать свет на тайны человеческой психики.

Помимо технического прогресса и появления нового современного медицинского оборудования совершенствуются и психотерапевтические практики, что позволяет с оптимизмом смотреть в будущее.

Я надеюсь, что эта книга позволила пролить свет на некоторые важные аспекты формирования личности преступника. Самое главное, чтобы после прочтения у читателей появилось понимание, что развитие склонностей к совершению жестоких преступлений не берется из пустоты, а вырастает из целого комплекса факторов, ключевыми из которых становятся взаимоотношения со значимыми взрослыми в раннем детстве, и что болезненная тяга к насилию поддается коррекции при условии своевременного обращения к соответствующим специалистам.