— И ради этого он оставляет нас без ужина, — буркнул Макс по дороге в оперативный штаб.

Бёмер кивнул и отвёл со лба упавшую прядь.

— Пусть поаккуратнее выбирает выражения. У меня сейчас нет ни малейшего желания читать дурацкие статейки об этом деле.

В штабе их уже ждал Мартин Кауфман. Он сообщил, что наткнулся на любопытную находку в Фейсбуке — на странице Джо Реплея, бывшего Винкель.

Макс опустился в кресло и открыл страницу музыканта. Бёмер и Кауфман остались стоять у него за спиной, заглядывая через плечо.

На обложке профиля Реплей красовался на сцене с гитарой наперевес; на переднем плане ликующая толпа тянула руки к потолку. У страницы было без малого двести тысяч отметок «Нравится» — Макс невольно хмыкнул. Пришлось пролистать ленту ниже, прежде чем он нашёл то, о чём говорил Кауфман.

Музыкант выложил запись с двумя снимками. Оба — селфи: на каждом он обнимал женщину, и обе смеялись в кадр вместе с ним. На первом — Мириам Винкель, на втором — Дагмар Мартини. Подпись гласила:

 

«R.I.P. Мириам и Дагмар. Посвящаю вам свой новый альбом, он выйдет через две недели. Альбом моей жизни — мёртвым женщинам моей жизни».

 

Макс обернулся к Бёмеру.

— Женщины его жизни? Дагмар Мартини? И Мириам Винкель — одна из мёртвых женщин его жизни? Похоже, с господином Майером пора побеседовать.

— И срочно, — согласился Бёмер.

На лестнице Макс мельком взглянул на часы. Без двадцати семь. Нужно было предупредить Дженни, что раньше восьми он домой не попадёт.

Он с облегчением отметил, что Бёмер сам сел за руль, — значит, можно написать.

 

«Привет. Мы ещё в разъездах. Буду не раньше восьми, и сразу в душ. Похоже, вечер выйдет поздним».

 

Дожидаясь ответа, он вдруг подумал, что Дженни сегодня впервые узнает на собственном опыте, каково это — жить с полицейским. Хотелось верить, что она справится с этим так же легко, как уверяла. Через пару минут телефон ожил.

 

«Тогда я приеду сама. Давно хотела взглянуть на твою квартиру. Значит, в половине девятого. Если задержусь — напишу. Тебя ждать — сплошное удовольствие. При условии, что пришлёшь мне адрес. У меня его, между прочим, до сих пор нет, господин Бишофф».

 

Он отправил адрес и с облегчением закрыл приложение. Телефон, впрочем, так и остался в руке, а взгляд упорно избегал Бёмера.

— Позвоню-ка мистеру Реплею. Выясню, дома ли он вообще. Всё-таки выходные.

Номер Майера, как и большинство контактов по этому делу, был записан у Макса с пометкой «ОСГ».

Звонок оказался кстати: дома музыканта не было. Он сказал, что сидит в пивной в Старом городе, — впрочем, это было ясно и без слов, по фоновому гулу в трубке.

До указанного адреса они добрались минут за двадцать, и ещё пять ушло на поиски парковки.

Пивная была забита. Негромко, вполсилы, играл рок.

Майер сидел у стойки с двумя девицами — на глаз, едва ли старше двадцати. Все трое смеялись, явно довольные вечером.

Заметив вошедших, музыкант наклонился к спутницам, что-то коротко им шепнул, и обе перебрались в другой конец зала.

— Привет. — Майер небрежно вскинул ладонь. — Что, всё ещё на службе?

— Обычно нет, — ответил Макс, пододвигая табурет и усаживаясь так, чтобы не загораживать Бёмеру обзор. — Но мы наткнулись на одну вашу запись в Фейсбуке. Показалась настолько странной, что захотелось обсудить её как можно скорее.

По лицу музыканта Макс понял: тот сразу сообразил, о чём речь.

— А-а… кажется, я догадываюсь, — без промедления признал Майер.

— И? — Бёмер тем временем тоже устроился на деревянном табурете.

— Что будете? — осведомился бармен, мускулистый лысый здоровяк с цветными татуировками во всё предплечье.

— Благодарю, ничего, мы… — начал было Бёмер, но Макс перебил:

— Нам два альтбира.

Бёмер удивлённо покосился на напарника, однако смолчал и снова повернулся к Майеру.

— Итак, будьте любезны прояснить две вещи. Во-первых, как это Дагмар Мартини вдруг оказалась одной из женщин вашей жизни. И во-вторых, с чего вы взяли, что Мириам Винкель мертва? По нашим данным, утверждать этого мы пока не можем. А вы, похоже, знаете больше. Я весь внимание.

Майер отпил из высокого стакана, до краёв налитого мутной молочно-белой жидкостью.

— Да ничего я не знаю. — Вызывающие нотки, что звучали при первой встрече, исчезли без следа. — Я просто хотел немного… — Он замялся, подбирая слова. — Понимаете, через две недели выходит мой новый альбом. Дела в последнее время шли неважно, и на студии мне ясно дали понять: либо приличные продажи сейчас, либо наше сотрудничество под большим вопросом. Ну… а такая история — с Дагмар и Мириам — в соцсетях всегда заходит на ура. — Он перевёл взгляд с Бёмера на Макса. — Клянусь, я не знаю, что случилось с Мириам. Правда не знаю. Я только хотел хоть как-то привлечь внимание к альбому.

— А Дагмар Мартини? Одна из женщин вашей жизни?

— Это тоже сильно сказано. У нас было коротко, мимолётно — когда Мириам меня бросила. Я пришёл к Дагмар, она меня утешила. Вот и всё.

Лысый поставил перед Бёмером два стакана альтбира и снова исчез за стойкой. Бёмер молча подвинул один Максу, чокнулся и опять повернулся к музыканту.

— Где вы были в среду вечером и в ночь на четверг?

— Понятия не имею. Погодите… среда. Дома был.

— Да, — кивнул Бёмер, — примерно так я и думал. Это может кто-нибудь подтвердить?

— Нет, я был один. — Майер ухмыльнулся. — Со мной такое бывает нечасто, но в ту ночь я решил отоспаться. Давно пора было. Лёг рано, часов в одиннадцать.

— Что ж, подведём итог, — перехватил инициативу Макс, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. — Вы объявили в Фейсбуке пропавшую Мириам Винкель мёртвой и приписали себе роман со зверски замученной женщиной — и всё ради того, чтобы подстегнуть продажи собственного альбома. Я верно вас понял?

Майер на секунду задумался, затем осторожно кивнул.

— Да, пожалуй, можно и так сказать.

Макс в два глотка допил стакан, поднялся и со стуком опустил его на стойку.

— Мне пора, — произнёс он, обращаясь к Бёмеру, но достаточно громко, чтобы слышал и Майер. — Иначе этого жалкого ничтожества вырвет прямо на его туфли из крокодиловой кожи.

Когда он толкнул дверь, за спиной раздались шаги Бёмера.

— Мне кажется или он тебе и впрямь не по душе? — поинтересовался тот.

Макс не удостоил его ответом.

В десять минут девятого он был дома. Когда в тридцать пять минут девятого раздался звонок в дверь, Макс уже успел принять душ и переодеться в джинсы со свежей футболкой.

Он распахнул дверь, молча втянул Дженни в прихожую и принялся целовать её так жадно, что в конце концов она, смеясь, вырвалась, ловя ртом воздух.

— Эй! — Она захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной. — Я едва не задохнулась. Это было покушение на убийство?

— Нет. Это было обещание.

Обойдя квартиру и с удовлетворением отметив, что это определённо не типичное холостяцкое логово из тех, что ей доводилось видеть, Дженни устроилась вместе с ним в гостиной. Макс откупорил бутылку вина; сделав глоток, Дженни прижалась к нему и попросила рассказать о его жизни. И он рассказал.

О детстве — скромном, полном лишений и всё же окутанном теплом и заботой. О строгом, но никогда не поднимавшем на него руки отце. О матери, осыпавшей его любовью и исполнявшей любое желание, какое можно было исполнить без денег.

О Йоханнесе, друге детства, жившем через два дома, — как однажды Макс за него заступился, когда четверо парней постарше собирались его поколотить, и как в итоге досталось обоим.

Не обошёл он и бабушку по материнской линии: однажды утром, когда он остался у неё ночевать, она оказалась мёртвой рядом с ним в постели. Тогда он перепугался до смерти — ему было всего девять.

В конце концов разговор зашёл о Кирстен. На рассказ об аварии, о тяжёлых месяцах после и о своей глубокой привязанности к сестре Макс потратил куда больше времени. Когда на глаза у него навернулись слёзы, Дженни ласково провела рукой по его волосам.

В какой-то момент они спохватились, что оба ещё ничего не ели, и решили заказать что-нибудь у китайцев.

Было уже за полночь, когда они, тесно обнявшись, опустились на постель. А в половине второго Макс впервые сказал ей, что любит её, — и она, не медля ни секунды, ответила тем же.

---

 

 

Отправить