В половине седьмого вечера, перед тем как покинуть управление, Макс достал телефон и открыл WhatsApp.

 

«Привет, Дженнифер. Какие планы на вечер?»

 

Ответ пришёл через пару минут.

 

«Пока никаких — хотела согласовать с тобой. Предлагай. Очень хочу тебя видеть».

«Фу-ух, повезло. У меня? К восьми?»

«С удовольствием».

«До встречи».

 

Макс поехал домой, принял душ, переоделся в свежее и в начале восьмого уже сидел в машине. Между делом Дженнифер успела написать, чтобы он прихватил бутылочку того самого вина.

Когда она открыла дверь, то сразу бросилась ему на шею и нежно поцеловала.

— Оп-па! — со смехом выдохнул он, едва она отпустила его губы и втянула в квартиру.

— Я скучала. Ты в курсе? — спросила она, усадила его в кресло и устроилась у него на коленях.

Посмеиваясь, он опустил бутылку на пол.

— Очень на это надеюсь.

Она обвила руками его шею и заглянула в глаза.

— И считаю настоящей пыткой то, что мне нельзя тебе писать. А я ведь думаю о тебе весь день напролёт.

Радость от её бурного приветствия мешалась в нём с чем-то иным — с едва уловимой тревогой. Он осторожно снял её руки со своей шеи, нащупал ладони и мягко сжал.

— Как раз об этом я и хотел поговорить, Дженнифер.

— О-о, — протянула она. — Звучит серьёзно. И, похоже, мне не понравится то, что ты скажешь.

Она чуть отстранилась, перебралась почти на его колени и посмотрела на него уже без улыбки.

— И, пожалуйста, зови меня Дженни. Так ближе.

— Я сейчас немного в смятении, — начал Макс, подбирая слова.

Дженни не торопила.

— Чтобы ты поняла, нужно знать одно: я твёрдо решил ближайшие два-три года посвятить только карьере. От коллег знаю: отношения в нашей профессии — штука далеко не простая. Бывают недели, когда всё вертится вокруг одного дела, и ты сутками на ногах.

Он выждал, но Дженни лишь смотрела выжидающе, и он продолжил:

— А ещё бывают вечера, когда просто не получается стряхнуть с себя то, что видел за день. С этим ничего не поделаешь: служебное невольно тащишь в личную жизнь. От этого рушится большинство союзов у полицейских — и особенно у нас, в отделе убийств. Многие такой нагрузки не выдерживают. А следом приходят серьёзные проблемы — и невозможность полностью сосредоточиться на работе.

Он глубоко вздохнул.

— И всё это бьёт сильнее, когда карьера у тебя только впереди. Поэтому я и рассудил: лучше подождать.

Дженни тоже вздохнула, высвободила руки и кивнула.

— Да, понимаю. Но ты заметил, что собрал сейчас одни только доводы против отношений? И ты правда думаешь, что любовь так легко укладывается в расписание? Что можно назначить себе: влюблюсь не раньше, чем через два-три года?

— Да, — ответил он без колебаний. — И не только могу. Так и поступил.

Макс увидел, как её глаза наполнились слезами. Она опустила голову и хотела встать, но он удержал её одной рукой, а другой мягко приподнял подбородок. Она не сопротивлялась и подняла на него взгляд. Слёзы уже оставили на щеках две блестящие дорожки.

Он нежно стёр их — и в ту же секунду понял: решение принято, и противиться ему он не в силах.

— Я ведь твёрдо себе это пообещал, — тихо сказал он. — Только ничего не вышло. Я влюбился в тебя по уши.

По лицу Дженни было видно, что она не знает, как теперь себя вести. Тогда он притянул её к себе и поцеловал — нежно, без спешки.

— И что же это значит? — голос её прозвучал, как у испуганного ребёнка.

Он почувствовал: теперь, когда он признался себе, что хочет узнать эту женщину ближе и быть с ней рядом, с плеч его свалилась каменная тяжесть.

— Объяснить — или можно показать?

Она улыбнулась.

— Покажи. Пожалуйста.

Он подхватил её на руки и поднялся с кресла.

— Напомни, где у тебя спальня?

 

Макс открыл глаза и увидел перед собой размытое полотно из белых и серых пятен. Лишь после нескольких морганий из дымки проступили очертания лампы, собранной из мелких геометрических форм: она свисала с выбеленного потолка. Незнакомого потолка. Незнакомой лампы.

Он повернул голову и едва не вскочил, но тут заметил тёмные волосы, рассыпанные по соседней подушке. Под ними — обнажённое плечо, рука… Дженни.

Вместе с пониманием, что он в её спальне, вернулись воспоминания о минувшей ночи — и разбудили в нём тёплое, редкое по силе чувство.

Он подавил желание коснуться её, повернул голову в другую сторону и поискал глазами часы, но так и не нашёл. Зато вспомнил, что оставил телефон на столе в гостиной. Медленно откинул одеяло, спустил ноги с кровати и поднялся так тихо, что Дженни не проснулась.

В гостиной он взял смартфон — и вздрогнул, увидев уведомления на экране блокировки. Пять пропущенных вызовов. Три сообщения. Ничего хорошего.

Быстрым движением Макс разблокировал аппарат. Все звонки и СМС — от Бёмера. Последнее пришло вскоре после полуночи. Сейчас было без десяти семь. В управлении Бёмера ещё нет, но проснуться он уже должен. Макс набрал номер и поднёс трубку к уху.

— Где тебя, чёрт побери, носило? — вместо приветствия рявкнул напарник.

— Доброе утро. Я был у Дженни, она меня пригласи…

— Пассек исчез, — оборвал его Бёмер. — Через полчаса жду в офисе.

Раздались короткие гудки.

Макс метнулся в ванную и встал под душ. Редко ему доводилось переживать столь резкое падение с вершины в пропасть. Там, где минуту назад была нежная теплота, теперь давила вина: в решающий момент он не справился с самым простым, что вправе требовать от сотрудника уголовной полиции, — быть на связи, когда идёт горячее, острое дело.

Он как раз вытирался, когда в ванную, сонно растирая глаза ладонями, вошла Дженни.

— Ты рано, — проговорила она и прильнула к нему.

— Да. И мне сейчас крепко влетит. Напарник вчера вечером несколько раз пытался дозвониться.

— Но почему? Что случилось?

— Серьёзные подвижки по делу. — Он осторожно отстранил её. — Прости… мне надо торопиться.

С этими словами он проскользнул мимо неё и вышел. Уже в прихожей обнял Дженни и поцеловал — нежно, но коротко.

— Не сердись. Неторопливый завтрак мы ещё наверстаем.

Она улыбнулась и провела ладонью по его щеке.

— Обязательно.

Макс добрался до управления через двадцать пять минут после разговора с Бёмером и ещё через пару минут вошёл в оперативный штаб. Взгляд, которым его встретил напарник, говорил сам за себя. Бёмер поднялся, ещё до того как Макс дошёл до своего стола, и кивнул на дверь. Молча прошёл мимо него в пустой кабинет и закрыл за ними дверь. Потом встал напротив, упершись кулаками в бока.

— Как, чёрт возьми, получается, что мой напарник в самый горячий момент следствия всю ночь недоступен?

— Хорст… — начал Макс, но Бёмер оборвал его взмахом руки.

— Нет. Стоп. Это не дискуссия — это разнос. Так что не перебивай. Даже когда вопрос риторический.

Бёмер опустился на край стола и упёрся руками в столешницу.

— А теперь я скажу тебе кое-что важное о полицейской работе. Чего в твоих умных книжках наверняка не написано. У каждого из нас есть право на частную жизнь. Жена, подруга, дети — что угодно. Более того: нам жизненно необходимы передышки, когда можно выдохнуть и отстраниться от человеческой трясины, по которой мы раз за разом бредём по колено. Без этого рассудок не выдержит.

Он выдержал паузу, и Макс невольно поразился его красноречию. Хотя и прекрасно понимал, что́ последует дальше.

— Но… и вот не менее важное. Когда мы по горло в деле — а тем более в таком, как это: сложном, запутанном, где мы ещё плутаем в потёмках, как зелёные новички, — мы обязаны быть на связи круглосуточно. Потому что тогда мы на службе все двадцать четыре часа.

Бёмер оттолкнулся от стола и остановился в метре от Макса.

— Я хочу быть уверен, что отныне могу полагаться на своего напарника безоговорочно. Могу, Макс?

Тот кивнул, не отводя взгляда.

— Можешь. Прости.

Бёмер поднял руку, дважды провёл по бороде. И тоже кивнул.

— Хорошо. Идём.

---

 

Отправить