Четверг

 

На этот раз Макса поднял не Бёмер, а сам начальник управления Горгес. Стрелка близилась к восьми; Макс уже подъезжал к управлению, когда раздался звонок шефа.

— У нас ещё один женский труп. Эллерский лес, неподалёку от Ротенбергштрассе. Похоже, изувечена зверски.

— Чёрт, — вырвалось у Макса. — Личность установили?

— Нет.

— А Бёмер?

— Пока не дозвонился. Сейчас попробую ещё раз. Вы выезжайте. Криминалисты уже в пути, судмедэкспертиза оповещена.

Горгес продиктовал точное место и положил трубку.

Макс опустил стекло и прилепил на крышу съёмную мигалку — так будет легче пробиться сквозь утренние пробки.

В животе появилось знакомое тянущее чувство, словно в желудке внезапно образовалась пустота. Он знал его давно и знал, что долго оно не продержится — вытеснит трезвая логика.

Впервые Макс испытал подобное, когда после аварии стоял у больничной койки Кирстен и услышал, что она парализована. В тот же вечер он принялся строить планы — как сделать так, чтобы жизнь для Кирстен всё равно осталась достойной.

Всё складывалось так, что худшие его опасения подтверждались. Серийный убийца. Из тех, кто либо методично отрабатывает некий список, либо даёт волю своим — какими бы они ни были — фантазиям в отношении женщин. В первом случае перед ними, скорее всего, профессионал; во втором — однозначно психопат.

От Эллерского леса до места, где нашли Петру Цедерман, было не меньше десяти километров. Есть ли смысл в местах, где преступник оставляет жертв? Или он выбирает их по чисто практическим соображениям?

Когда Макс добрался до места, там уже стояли два патрульных экипажа и работали криминалисты. Он в который раз поразился: как эксперты ухитряются опережать следствие?

Женщина лежала под деревом — обнажённая. Даже издалека было видно: изуродована не менее жестоко, чем Петра Цедерман.

Натянув комбинезон, пластиковые бахилы и перчатки, Макс осторожно приблизился, тщательно выбирая, куда ступить.

Он кивнул полицейским, огораживавшим территорию сигнальной лентой, и подошёл к Патшетту — тот снимал убитую с разных ракурсов.

— Что-нибудь при ней нашли? Документы?

— Нет, ничего. Ни одежды, ни сумки — ровным счётом ничего.

Лица женщины с его места было не разглядеть: голова отвёрнута в сторону, пряди волос закрывали щёку и подбородок. Макс окинул взглядом тело, усеянное ранами самых разных размеров. У этой женщины тоже были вырезаны соски; повреждения в паху — особенно тяжёлые.

На внутренней стороне правой руки он заметил продольную рану — сантиметров двадцать длиной.

Он обошёл тело, не отводя взгляда. Добравшись до точки, откуда открывалось лицо, присел на корточки и осторожно отвёл пряди.

— Проклятье.

Рокот подъезжающих машин заставил его поднять голову. BMW Бёмера, а за ним — чёрный внедорожник, незнакомый Максу.

Он выпрямился и смотрел, как напарник выбирается из машины, достаёт из багажника комбинезон и неуклюже в него втискивается.

Подходя, Бёмер не сводил глаз с того места, где лежало тело. Остановился рядом, всмотрелся в лицо убитой и проронил:

— Так и знал. Чёрт.

Макс кивнул.

— Можно и так сказать.

— Да что такое? — Коллега с камерой вопросительно перевёл взгляд с Бёмера на Макса.

— Мы знаем, кто она, — пояснил Макс. — Актриса. Дагмар Мартини.

— Поспорим, что Пассек был с ней знаком? — буркнул Бёмер.

Макс удивлённо взглянул на него.

— Разумеется, был. Лучшая подруга Мириам Винкель. А с Винкель у Пассека, как нам известно, был долгий роман.

— Да брось… ты прекрасно понял, о чём я. — Бёмер мотнул головой в сторону убитой. — Голову даю: с этой у него тоже что-то было. Поспорим?

Макс спорить не стал.

— Позволите? — Райнхардт протиснулся между ними и присел возле Мартини. Макс и не заметил, как судмедэксперт успел подъехать.

Они отступили на несколько шагов — и тут Макс увидел у тёмного внедорожника мужчину. Тот ожесточённо жестикулировал, втолковывая что-то двум полицейским. Его Макс узнал сразу: Ханс-Петер Ланц, начальник Пассека.

— А этому что здесь понадобилось? — рявкнул Бёмер, заметив Ланца в ту же секунду.

— Понятия не имею. А главное — как он вообще тут оказался.

— Сейчас выясним, — мрачно отозвался Бёмер и зашагал вперёд.

Ланц заметил комиссаров, только когда те остановились прямо перед ним.

— А, вот и вы, очень кстати. Будьте добры, объясните вашему коллеге, что пресса имеет право знать, что именно здесь произошло. И пусть наконец пропустит.

— Во-первых, вы уж точно не будете топтать улики на месте обнаружения трупа. А во-вторых, я бы очень хотел услышать, что вы вообще здесь делаете.

Ланц пожал плечами.

— Ехал в редакцию, оттуда позвонили. Откуда у них сведения — не знаю, но кто-то, видимо, заинтересован в том, чтобы общественность была в курсе.

Словно в подтверждение к ним на большой скорости подлетела ещё одна машина. Резко затормозила, дверцы распахнулись — наружу выскочили двое. У одного в руках был фотоаппарат.

Бёмер повернулся к патрульным — оба ещё совсем молодые.

— Никто не приближается ни на метр. — Он указал на коллег, возившихся с лентой. — Эти двое вам помогут. Не хватит — вызывайте ещё экипаж. И чтобы ни слова о погибшей — никому из прессы. Ясно?

Полицейские кивнули.

— Скажите, вы всё ещё полагаете, что Харри к этому причастен? — снова подал голос Ланц.

— О ходе следствия мы не комментируем, — отчеканил Макс стандартную формулировку.

Ланц покачал головой.

— Сама мысль, что Харри Пассек — серийный убийца…

— О серии убийств речи не было, — оборвал его Бёмер. — А теперь, с вашего позволения, у нас работа.

С этими словами он оставил Ланца и зашагал обратно к убитой. Макс бросил на главного редактора последний взгляд и двинулся следом — к Райнхардту, который как раз осматривал руку Мартини.

Услышав шаги, судмедэксперт поднял глаза.

— На первый взгляд почерк тот же, но отличия от прошлого раза есть, — заметил он, поворачивая руку и осматривая её со всех сторон.

— Какие же? — Бёмер указал на многочисленные раны. — Повреждения те же, сосредоточены в интимной зоне. Вырезанные соски… Что здесь может быть иначе? Орудовал один и тот же больной ублюдок.

Райнхардт опустил руку убитой и выпрямился.

— Раны действительно очень схожи и сосредоточены на тех же участках. Но, в отличие от предыдущего случая, этой женщине их наносили в течение длительного времени. Самые старые повреждения я бы датировал тремя-четырьмя сутками.

— То есть это, судя по всему, тот же тип — только на этот раз он мучил жертву дольше?

— Да. И есть ещё одно отличие. — Райнхардт указал на продольную рану. — Точнее скажу после вскрытия, но готов биться об заклад: крови в этом теле почти не осталось. Похоже, он вскрыл артерию вдоль, чтобы она истекла кровью.

Макс застыл, не отрывая взгляда от раны; мысли понеслись вскачь. Это зацепка. Она может сказать нам нечто важное — большее, чем просто то, что преступник придумал себе новую забаву. Но пока это было лишь смутное ощущение — туманное, неуловимое.

Всё переменилось час спустя, когда они вернулись в оперативный штаб.

Бёмер сидел за своим столом и постукивал по клавиатуре. Макс стоял перед стендом, к которому были прикреплены фотографии тела Петры Цедерман и спальни Дагмар Мартини, анкетные данные, рукописные заметки.

Снова и снова он всматривался в снимки, искал деталь, что до сих пор ускользала. Особенно долго задержался у общего плана спальни Мартини. Либо мы что-то упустили, либо не сумели связать это с новой находкой.

Макс подступил ближе. Кровать со скомканным одеялом. Тёмные следы растопыренных пальцев, искавших опоры на стене. Тумбочка, ковёр, дверцы шкафа… всё залито. Литрами крови.

Тело Дагмар Мартини, её раны… Невообразимое количество крови!

Вывод явился так внезапно и показался столь очевидным, что Макс хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ну конечно!

Он обернулся. Бёмер вопросительно смотрел на него.

Макс укоризненно покачал головой — сам себе.

— Иногда за деревьями леса не видишь.

— Может, хватит говорить загадками?

— Райнхардт ведь сказал: в теле Мартини крови почти не осталось, потому что преступник дал ей истечь.

— Ну. И?

— А в её спальне мы нашли кровь Мириам Винкель.

Бёмер кивнул.

— Ближе к делу. Связи не вижу.

Макс опустился на стул.

— Что, если мы и впрямь имеем дело с одним и тем же убийцей — и с Винкель он проделал то же, что теперь с Мартини? Вскрыл артерию и дал истечь кровью.

Он выжидательно посмотрел на Бёмера, но тот, очевидно, всё ещё не улавливал, к чему он ведёт.

— Возможно. Господи, да при таком количестве крови ясно как день: рана у Винкель должна была быть серьёзной. Но в чём тогда великое открытие?

Макс коротко усмехнулся.

— Над чем мы всё это время ломали голову — применительно к Мириам Винкель?

Бёмер на мгновение задумался.

— Как преступник ухитрился вынести её из квартиры после такой кровопотери. Живую или мёртвую.

— Именно. — Макс подался вперёд, опёрся предплечьями на стол и стал ждать, пока Бёмер сам сделает вывод, — но тот, похоже, не спешил.

— А что, если ему и не нужно было её оттуда выносить? Потому что её там вообще не было? Что, если в спальне Мартини находилась не сама Мириам Винкель — а только её кровь?

---

Отправить