Изо всех видов литературы научная фантастика — самый молодой. Это литературный ответ на проблемы исключительно наших дней.

Литература обычного рода практически не привязана ко времени. В ней речь идет о метаниях души и разума человека и взаимоотношениях между людьми. И можно предположить, что, пока биохимия и психология человека остаются неизменны, талантливые исследования их природы будут сохранять важность и для будущих поколений. Ведь ни Гомер, ни Шекспир не утратили своей ценности для нас. Так что про основной пласт литературы я говорить не буду.

В более привязанной к конкретному времени области жанровой литературы писатель черпает вдохновение в более или менее стилизованном мире прошлого или будущего. Роман, приключенческая повесть, мистический рассказ — действие в них всегда происходит на знакомом читателю современном фоне. Действие исторического романа или вестерна происходит на фоне прошлого, чуть хуже знакомого читателю, но все же известного ему.

Во всех этих случаях действие происходит на «настоящем» фоне. Он не привлекает большого внимания, поскольку имеет мало значения для сюжета, выполняя лишь роль декораций человеческой драмы. Фон обстановки важен для такого произведения не более, чем для театрального спектакля — раскрашенный задник или правильно установленное на сцене кресло, до которого актер может уверенно добраться за установленное режиссером число шагов.

Разительный контраст всему вышеперечисленному представляет собой совершенно новый литературный жанр, в котором обстановка действия имеет к реальности так же мало отношения, как и сами персонажи. Иногда — еще меньше. Читатель настолько привык к тому, что обстановка художественного произведения привычна и обыденна, а выдуманными могут быть только персонажи и их действия, что в литературе последнего рода отмечается тенденция вообще уделять основное внимание именно обстановке, а не героям. Именно это коренным образом отличает литературу нового жанра от любой другой.

Существует три типа литературы с выдуманным местом действия. В порядке возникновения можно перечислить их так: 1 — фэнтези, 2 — социальная сатира, 3 — научная фантастика.

Жанр фэнтези существует, наверное, столько же времени, сколько и сама речь. В первобытном мире, когда свойства как природы, так и человеческого сознания были еще не изучены и по большей части вообще неизвестны, попытки человека как-то объяснить их приводили только к творчеству в жанре фэнтези.

Увидев во сне умершего, люди придумали призраков и привидений. Разрушительное действие бурь и засух наталкивало их на мысли о существовании злых духов. Плохо известные факты трактовались как чудеса, и носороги превращались в массовом сознании в единорогов, морские коровы — в русалок, а черепа доисторических слонов на Сицилии — в останки одноглазых великанов-людоедов.

Можно ли полностью отнести древние мифы к жанру фэнтези? Можно ли сказать, что для того, кто твердо верит в существование привидений, история о призраках — это рассказ из области фэнтези? Ведь обстоятельства, которые мы считаем полностью выдуманными, наши предки всерьез воспринимали как реальные. Так что можно сказать, что до наступления нашего рационального века фэнтези представляла собой лишь один из обычных жанров литературы, где действие происходит на реальном, знакомом фоне.

Да, обстановка современных произведений жанра фэнтези не имеет никакого отношения к реальности, и сейчас читатель это прекрасно понимает. Но фэнтези нового времени все же черпает свое вдохновение в прошлом. Персонажами сюжетов по-прежнему предстают привидения и вампиры, герои вовсю используют магию и борются с кознями ведьм и демонов. Наибольший успех подобные истории имеют в том случае, если написаны легким языком, исключительно как развлекательное чтение. Страха они больше не вызывают.

Социальная сатира — жанр во всех отношениях более сложный, чем фэнтези. Если фэнтези — это народное творчество универсального типа, то социальная сатира — продукт мощного ума, не имеющего возможности выразиться иначе в обществе, не приемлющем критики.

Древнейшие формы социальной сатиры — это басни про зверей, вроде знаменитого творчества Эзопа. В таких баснях говорящие звери, наделенные некоторыми свойствами людей, своими поступками демонстрируют присущие человеку глупости и проступки. Слушая их, аудитория смеется и одобрительно качает головой, наслаждаясь своим превосходством над глупыми и нехорошими зверями.

И лишь чуть позже слушатель осознает, что в только что выслушанной басне есть смысл, применимый и к реальным обстоятельствам. Но поскольку он уже согласился с моралью, перст которой указует не на слушателя, а на зверя, спорить с услышанным уже гораздо сложнее.

И библейские метафоры, и анекдоты Линкольна — все они рассчитаны на косвенное указание важных вещей, а значит — на более глубокое воздействие.

Социальная сатира эволюционировала от анекдота до научного трактата. Самым известным примером последнего является «Утопия» сэра Томаса Мора. В этой книге речь идет об обществе, существующем на вымышленном острове. Слово «утопия» в переводе с греческого означает «нигде». Томас Мор использовал свое вымышленное общество в качестве кнута, со всех сил ударив им по спине общества реального. Автор восхваляет Утопию именно за те сильные стороны вымышленного общества, которых так не хватало обществу, в котором жил сам Мор. Читатель не может не согласиться с Мором, что описываемое им общество идеально, а позже в нем начинает нагнетаться недовольство собственным обществом за то, что оно так не похоже на Утопию.

«Путешествия Гулливера» Джонатана Свифта представляют собой пример работы и в том и в другом направлении. Лилипуты первой книги и лапутяне третьей высмеиваются автором за доведенную до крайней степени глупость, присущую и современному Свифту обществу. А великанов второй книги и гуингмов четвертой автор восхваляет за добродетели, которых современному обществу, на его взгляд, не хватало.

Социальную сатиру можно спутать с научной фантастикой, основываясь лишь на том, что и там и там рисуется не существующее в реальности общество. Впасть в подобное заблуждение тем легче, что сатирики время от времени приводят при описании своих выдуманных обществ и научные достижения, превосходящие все имеющееся в реальности. Например, Мор в «Утопии» описывает инкубаторы, в которых выращиваются цыплята, а Свифт в третьей книге «Путешествий Гулливера» — открытие двух вымышленных марсианских лун (которое позже было совершено и в реальности, причем с поразительным совпадением в подробностях!).

Тем не менее важно понимать, что авторов социальных сатир в первую очередь интересуют не выдуманные ими общества, как таковые. Главное, о чем думают авторы подобных произведений, — это о своем собственном обществе, и воображаемые миры рисуют только в назидательных целях, указывая собственному обществу, каким надо быть, а каким — не надо.

В течение последнего века авторы социальных сатир заметно увеличили внимание к научным достижениям. Так возникли, к примеру, «Взгляд в прошлое» Эдуарда Беллами, «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли или «1984» Джорджа Оруэлла.

Такие произведения неизбежно будут относить к жанру научной фантастики, но по сути они таковыми не являются. Авторы их преследуют исключительно назидательные цели. Беллами восхваляет свое придуманное общество, а Хаксли и Оруэлл — порицают, и все это — с целью добиться неких перемен в собственном обществе, в тех областях, где эти перемены, с точки зрения авторов, необходимы.

Несмотря на все наукообразие, эти произведения остаются социальной сатирой.

Что же тогда такое научная фантастика?

Как и фэнтези или социальная сатира, научная фантастика рисует читателю картины миров, в реальности не существующих. Однако, в отличие от миров фэнтези, обстоятельства, окружающие героев научно-фантастических произведений, все же имеют нечто общее с действительностью — они представляют собой более или менее вероятную экстраполяцию настоящих фактов и гипотез. А в отличие от социальной сатиры небывалые миры интересуют здесь писателя сами по себе, а не в целях назидания читателю.

Научную фантастику можно определить, таким образом, как литературный жанр, возникший в качестве закономерной реакции творческой части человечества на научно-технический прогресс.

Реальные научно-технические перемены, происходящие достаточно быстро и в достаточно большом масштабе, чтобы оказывать влияние на среднего человека в течение его жизни, — это явление, наблюдающееся только после Индустриальной революции (за некоторыми небольшими исключениями). То есть в Англии и Нидерландах оно наблюдается с 1750 года, в Соединенных Штатах и Западной Европе — с 1850-го, а во всем остальном мире — с 1920-го.

Самым первым известным писателем, в полной мере отреагировавшим на этот новый фактор человеческого существования, стал Жюль Верн. В англоязычной литературе это знамя подхватил Герберт Уэллс. Эти двое заложили основу практически любой темы, которые разрабатывают фантасты всего мира с тех пор.

Отдельный рынок научной фантастики сложился лишь в 1926 году, когда Хьюго Гернсбэк опубликовал первый выпуск «Невероятных историй». К 1930 году выпускалось уже три других научно-фантастических журнала.

Со временем у молодых людей появилась возможность сделать целую карьеру исключительно на поприще написания научной фантастики, но лишь через десять лет в этом жанре появилось достаточно писателей, чтобы можно было говорить о его зрелости.

Период зрелости жанра научной фантастики принято отсчитывать от того момента, когда Джон Кэмпбелл-младший занял пост редактора «Поразительных историй» (Astounding Stories), которые тут же переименовал в «Поразительную научную фантастику» (Astounding Science Fiction). Это произошло 6 октября 1937 года.

Представления Кэмпбелла о фантастике полностью совпадают с теми, что я описал выше. Он сместил акцент фантастики с приключений в новых мирах и приключений с использованием новой техники (что можно считать теми же вестернами с заменой коней на космические корабли, а револьверов — на лазерные пистолеты) на зрелые рассуждения о возможных устройствах общества в будущем.

После взрыва атомной бомбы широкую публику задним умом осенило, что будущее, описываемое в научно-фантастических произведениях, не так уж и нереально. Многие из тех, кто считал фантастические рассказы об атомной войне (которые уже в 1941 году публиковали с указанием точнейших подробностей) чушью и выдумкой, быстро пересмотрели свою точку зрения. Аудитория фантастических произведений резко выросла. Массовые журналы стали тоже время от времени публиковать фантастику. Издательства (в первую очередь — Doubleday amp; Со) взялись за выпуск научно-фантастических серий. Появился еще целый ряд специализированных журналов.

К 1950 году появились уже The Magazine of Fantasy and Science Fiction и Galaxy Science Fiction, и они, вместе с «Поразительными историями», которые в очередной раз переименовались, теперь уже в Analog Science Fact — Science Fiction, сейчас составляют «большую тройку лидеров» в своей области.

Редакционная политика изданий «большой тройки» представляет собой интересный контраст. Все эти издания публикуют научную фантастику, но при этом «Analog…» уделяет больше всего внимания чистоте жанра в том смысле, какой описан выше. «Fantasy and Science Fiction», как и следует из названия, значительную часть своих сил отдает современной фэнтези, a «Galaxy…» — социальной сатире. Таким образом, полноценно представленными оказываются все три жанра «литературы вымышленных миров».

Многие, в том числе и некоторые из читателей научной фантастики, не придают ей серьезного значения, считая лишь развлекательным чтивом.

На самом деле недооценивать эту область литературы нельзя.

Частично причина недооценки кроется в том, что лучше всего научная фантастика знакома широкому читателю в виде комиксов про Флэша Гордона и Супермена и голливудской продукции про различного рода монстров.

Ни комиксы, ни голливудские ужастики не являются научно-фантастическими произведениями в полном смысле слова. В этом и кроется причина непонимания. Скорее и то и другое представляет собой очень древний жанр — приключения в стиле фэнтези, под тонким слоем наукообразной мишуры. Теперь не Зигфрид убивает дракона, а Флэш Гордон — столь же сказочного монстра, а в остальном — никаких изменений в сюжете не наблюдается. Химера, опустошающая страну и гибнущая от руки сидящего на крылатом коне Пегасе Беллерофонта, ничем не отличается от чудовища, поднявшегося из глубин черной лагуны и гибнущего от руки сидящего в кабине самолета киногероя.

Настоящую научную фантастику для взрослых искать надо в журналах и книжках с мягкой обложкой (очень редко — с твердой обложкой). Но и там не все произведения «хороши». Хотя с чего бы это стоило ожидать, что все научно-фантастические произведения должны быть хороши или даже большинство из них? Один из лучших авторов этого жанра сказал как-то раз на встрече с читателями: «Девять десятых научно-фантастических произведений — полная чушь». Слушатели раскрыли рот в изумлении, а писатель мрачно добавил: «Вообще, девять десятых всего на свете — полная чушь…»

Однако посреди чуши есть и произведения, написанные хорошим языком, интересные и захватывающие, но главное — побуждающие думать в таком направлении, в каком это не делает литература ни одного другого жанра. В них можно найти описания странных обществ, непохожих на наше — ориентированных исключительно на рекламу, или скрывающихся в подземных городах, или стоящих лицом к лицу с представителями иных разумных форм жизни, или борющихся с проблемами истощения ресурсов и перенаселения, или вовсю пользующихся телепатией.

Важно ли это? Разумеется, да. Хорошая научная фантастика хорошо развлекает, но кроме этого она выполняет и еще одну задачу — она пытается заставить задуматься о будущем.

Мы впервые за всю историю живем в обществе, в котором задумываться о будущем необходимо. До 1750 года рядовой обыватель жил в уверенности, что до самого Страшного суда люди будут жить так же, как и сейчас, меняться будут лишь сами актеры человеческой драмы.

Однако после 1750 года все больше и больше людей стали понимать, что общество претерпевает значительные и непредсказуемые изменения, которые со временем будут становиться все сильнее, что то, что было хорошо для отца, для сына будет уже недостаточно хорошо (или, возможно, наоборот — слишком хорошо), что мир никогда уже не будет прежним.

После 1945 года человечество осознало, что даже само его существование в дальнейшем не гарантировано. Возникли подозрения, что Судный день может оказаться не так уж и далек.

В основе научной фантастики лежит факт перемен в обществе. Фантастика принимает и обыгрывает эти перемены. Она примеряет на общество различные варианты перемен и пытается определить, к каким последствиям приведет тот или иной выбор. Затем в виде художественного произведения фантастика представляет свои выводы широкому читателю, которого надо успеть ознакомить со множеством возможных вариантов будущего, пока оно не наступило.

Мне всегда смешно слышать, как научную фантастику называют «литературой эскапизма», да еще в самой крайней форме. Ведь она увлекает читателя не в ситуации, «которых нет», как обычная художественная литература, и не в ситуации, «которых не было», как фэнтези, а в ситуации, «которые могут быть». Странно считать бегством от реальности литературу, которая предостерегает читателя против опасностей атомных бомбардировок, перенаселения планеты, бактериологической войны и рассказывает ему о путешествиях на Луну и других похожих вещах за десятилетия до того, как ими заинтересуется весь остальной мир (а хорошо бы, он заинтересовался пораньше!).

Нет, если научная фантастика и представляет собой бегство, то это не бегство от реальности, а бегство в реальность!

Сами писатели-фантасты не всегда четко понимают, что делают. Многие из них со всей искренностью могут заверять, что они — лишь ремесленники, пытающиеся честно заработать свой доллар. Однако для меня они — это глаза человечества, впервые в истории обратившиеся в волнующий и опасный мир будущего.