Анна Ивановна Крамер была дочь члена магистрата и купца в Нарве. По взятии города в 1704 году она как пленница была увезена в Россию, и именно в Казань. Несколько лет спустя она была увезена из Казани в Петербург, где была подарена генералу Балку, мужу сестры красивой Монс. Балк отдал её как камер-юнгфрау фрейлине Гамильтон.

Здесь она узнала Петра I. Некоторые утверждают, будто этот монарх взял Анну Крамер по смерти её несчастной госпожи себе в любовницы; но это известие оспаривается другими лицами, заслуживающими не меньшего доверия. Известно только, что Пётр находил большое удовольствие в её обществе и назначил её первой камер-юнгфрау императрицы, чтобы чаще видеть и говорить с ней.

Будучи камер-юнгфрау, Анна Крамер заслужила такое доверие монарха и его супруги, что была из числа тех немногих лиц, которые знали тайну убиения несчастного царевича. После обезглавления царевича Анна Крамер, которую император и генерал Вейде взяли из дворца и отвезли с собой в крепость, должна была приставить голову к туловищу и потом одеть труп, который был выставлен на несколько дней в крепостной церкви и затем там же погребен.

Услужливая исполнительность такого поручения, которое, конечно, немногие женщины приняли бы на себя, заслуживала награды. В такой придворной атмосфере, где прозябали растения, отчасти чужеземные, отчасти искусственно взращенные, нельзя удивляться, видя превращение камер-юнгфрау в придворную даму. Анна Крамер была фрейлиной императрицы, и вскоре император назначил её гофмейстериной принцессы Натальи Петровны, которая, как мы знаем, лишь несколькими неделями пережила своего отца-императора.

По смерти этой принцессы Анна Крамер оставила двор и переселилась в Нарву, куда перебрались из плена и её родственники, именно её братья. Там она жила пансионом и доходами с имения в Рижском округе, которое подарила ей императрица Екатерина I, и умерла в 1770 году, на 76-м году жизни. Она никогда не была замужем.

Анна Крамер, должно быть, была очень хороша. Она была, кажется, умна и более чем ловка, так что сумела сохранить милость императора и добиться благоволения императрицы. Из того обстоятельства, что Анна Крамер появилась при дворе после смерти Гамильтон и что она могла принять на себя заботы о трупе царевича, о чём было говорено, мы можем заключить, что она была крайне несимпатична по натуре.

В зиму 1721—1722 годов, во время празднеств по случаю Ништатскаго мира, Пётр увлекся новою сильною привязанностью, и на этот раз предметом, его страсти была личность, совершенно не похожая на женщин, нравившихся ему доселе. То была дочь Молдавскаго господаря.

По договору, заключённому между Русскими и Турками на Пруте, последние выговаривали себе право розыскать среди Русской армии Молдавскаго князя Кантемира, предавшаго эту область в руки Русских. Узнав об этом, Пётр I-й поспешил призвать Кантемира к себе и стал убеждать его добровольно отдаться в руки врагов, что могло-бы, полагал он, смягчить их злобу. Но, хорошо зная ожидавшую его участь, Кантемир не согласился. Обрившись и переодевшись в Немецкое платье, он спрятался в кухонном фургоне царскаго повара Фельтена. Таким образом Кантемир избежал казни, которая неминуемо постигла бы его у Турок. Кантемир начал переводить разноцветныя бумаги, найденныя в больших свертках близ Каспийскаго моря, в развалинах древняго города «Маджары» и в окрестностях Самарканда, отечестве знаменитаго Тамерлана; но смерть постигла его за этою работою, плоды которой были бы драгоценны для учёных.

Старшая из своего поколения, княжна Мария родилась в Яссах 29-го апреля 1700 года; ещё грудным ребенком она была привезена в Константинополь, где и оставалась при родителях около десяти лет, до назначения отца ея Молдавским господарём. В конце 1710 года Кантемир с семейством приехал в Яссы, а 24-го июня 1711 года княжне Марии пришлось впервые увидеть Петра и Екатерину, при въезде их в молдавскую столицу, когда господарь со своею семьей вышел им на встречу. Вскоре после того военныя действия побудили князя Димитрия, из предосторожности, отправить жену и детей в русские пределы, и с тех пор княжна Мария уже не покидала своего новаго отечества.

Молдавский господарь князь Дмитрий Константинович Кантемир, имя которого тесно связано с историей Прутскаго и Персидскаго походов Петра Великаго, оставил от перваго брака с княжной Кассандрой Кантакузиной пятерых детей. Старшею из них была дочь Мария, за ней следовали по порядку возраста сыновья: Матвей, Константин, Сергей и Антиох. Род молдавскаго господаря после выезда его в Россию был не долговечен и пресёкся на втором колене…

Мария после вторичной женитьбы своего отца, продолжала жить в его доме. Она была сверстница своей мачихи и, не отличаясь красотой, была замечательно образована, получив от отца серьёзное, чисто классическое воспитание и изучив, сверх того прекрасным образом языки греческий и итальянский.

(Камер-юнкер Берхгольц, бывший в свите герцога Голштинского Карла-Фридриха, приехавшего свататься к неважно какой дочери Петра Первого, видел княжну Марию Кантемир будучи с герцогом в гостях у семьи бывшего господаря в его петербургском доме, и сделал вскользь замечание, что она не была красавицей. – Е.Г.) «Когда обед был готов, его высочество повёл её (хозяйку дома), а тайный советник Бассевич дочь князя (от первого брака, лет 20 и незавидной наружности, но, говорят, очень учёную, знающую отлично языки греческий и итальянский) в столовую, где, после краткой молитвы, сели за стол, и герцогу пришлось сидеть между этими двумя дамами; да других и не было».

Была ли красива княжна Мария – мы не знаем: единственный современник, оставивший свидетельство об ея наружности, называет её «незавидною»; быть может впрочем, Берхголъцу просто не нравился ея тип полугречанки. Но, несомненно, княжна обладала живым умом, а по образованию, по подъёму своей мысли стояла высоко среди русских женщин своего времени. Уже одним этим преимуществом она могла привлечь к себе Петра.

Пётр Великий, навещая очень часто её отца и зная её давно, хотя и любил беседовать с ней, как с редко образованной девушкой, но в общем мало обращал на неё внимания: меж тем в ней, при более близком знакомстве с гениальным государем, проснулся ея южный темперамент и она страстно полюбила его. Мало-по-малу ея страсть заставила Петра обратить на неё внимание более серьёзное, чем прежде и ея страсть передалась ему. Сильный в выражении своих чувств и не знавший им препятствий, он окончательно увлёкся молодой княжной.

Связь с Петром обусловила судьбу княжны. Ещё при жизни её отца, за Марию Кантемир сватался кн. Иван Григорьевич Долгорукий, но она, несмотря на согласие отца, отказала ему, так как он «не имел никакого чину в службе Императорского Величества».

Царицу страшит новая склонность Монарха к дочери валахскаго господаря. Она, говорят, беременна уж несколько месяцев, отец же у нея человек очень ловкий, умный и пронырливый. Царица и боится, как бы Царь, если девушка эта родит сына, не уступил убеждениям принца валахскаго и не развёлся с супругою для того, чтобы жениться на любовнице, давшей престолу наследника мужского пола. Этот страх не лишён основания и подобные примеры бывали.

Есть известие, что посредником в этих сношениях был опытный в интригах П.А. Толстой, старый знакомец Кантемира; он вёл дело, конечно, с его ведома: два хитреца поняли пользу взаимной помощи, и таким образом, если не явное согласие, то тайное попущение со стороны честолюбиваго князя помогло осуществиться тому, чему он должен был бы воспрепятствовать, как отец. Бывший господарь мог ублажать себя надеждой, что страсть Петра к княжне поведёт к расторжению царёва брака с Екатериной, а затем новое законное супружество соединит Русскаго государя с отраслью византийских кесарей. Весною 1722 года обнаружилось, что княжна беременна; разрешись она младенцем мужскаго пола, смелые виды ея отца, может быть, значительно приблизились бы к осуществлению: появление на свет сына могло бы побудить Петра сделать тот решительный шаг, от котораго удерживало его пока существование дочерей, рождённых ему Екатериной. Таковы по крайней мере были, по свидетельству современников, опасения самой царицы.

Это случилось в год войны с Персией, в 1722 году и, отправляясь в поход, царь настоял, чтобы Кантемиры, в том числе и княжна Мария, отправились с ним. Разсказывают, что это увлечение Петра было настолько сильно и серьёзно, что он не шутя думал развестись с Екатериной и жениться на Марии. Насколько верен этот рассказ – неизвестно, но только в лагерь явились вдруг неожиданно Екатерина в сопровождении Меншикова. Была ли цель их приезда воспрепятствовать дальнейшему развитию страсти императора и знали ли они об этом – неизвестно, но даже если это было так, то приезд их всё равно оказался лишним.

После смерти маленькаго Петра Петровича (1719 г.), у Екатерины не было больше сына, котораго Пётр мог бы сделать наследником; если бы по возвращении из похода, Кантемир дала ему его, то считалось вообще, что он не постеснялся бы отделаться от второй жены, как сделал это с первой. Если верить Шереру, друзья Екатерины взялись за устранение этой опасности: Пётр по возвращении нашёл свою любовницу в постели вследствие трудных родов, подвергших ея жизнь опасности.

…Подкупленный врач вызвал у княжны Марии тяжёлую болезнь, которая лишила её радости материнства.

Пока происходила эта экспедиция, в Астрахани, на государевом рыбном дворе, где было отведено помещение для Кантемирова семейства, совершилось издалека подготовленное тёмное дело. Княжна Мария преждевременно разрешилась недоношенным младенцем. Есть известие, что эти роды были искусственно ускорены мерами, которыя принял Поликала, врач семьи Кантемиров, состоявший также при Царицыном дворе, – руководил же действиями Поликалы не кто иной, как приятель князя Димитрия П.А. Толстой. Ему не впервой было играть двойственную роль: сближая княжну с Петром, он в то же время хотел быть угодным Екатерине; несчастная княжна оказалась его жертвой, хрупкою игрушкой в его жёстких руках. Теперь супруга Петра могла быть покойна; опасность, которой она боялась, была устранена, и Толстой мог разчитывать на благодарность Екатерины…

Достоверно, что влияние Царицы усиливается с каждым днём и что только ради Ея удововлетворения Царь держит в отдалении, в деревне, господаря Молдавскаго, дочь котораго, казалось одно время, обратила на себя внимание Монарха.

[В 1725 году] княжну Марию снова постигла тяжкая болезнь. Нравственною причиною ея были, очевидно, те треволнения, какия ей пришлось испытать в последние годы. Внимание Петра, возобновившееся после его разрыва с Екатериной из-за Монса, возродило честолюбивыя мечты в сердце княжны; но неожиданная кончина государя нанесла им внезапный решительный удар. Под такими впечатлениями княжна Мария стала готовиться к смерти и написала завещание…

После смерти отца княжна Мария осталась круглой сиротою. Мачиха Кантемир была в дурных отношениях с семьёй мужа. Вслед за его кончиной она заявила права на часть наследства, но получила отказ со стороны государя Петра Великого, уважившаго ходатайство её падчерицы, на которую перенёс свои симпатии с покойного господаря.. В лице императора Кантемиры лишились единственного, но самого надёжного защитника и помощника.

Судьба её не задалась настолько, что в 1744 г. княжна Мария писала брату Антиоху о желании уйти в монастырь и выполнить таким образом свой старый обет, но брат никак не мог согласиться: «Вас прилежно прошу, чтобы мне никогда не упоминать о монастыре, и о пострижении вашем, я черницов весьма гнушаюсь, и никогда не стерплю, чтобы вы вступили в такой гнусный чин или буде то противно моей воли учините то я в веке уж больше вас не увижу».

Едва ли Петра можно назвать «непостоянным»; его первая любовь – к Анне Монс и его последняя привязанность – к Екатерине, напротив, доказывают, что этот человек, если любил кого истинно – то уж любил навсегда и постоянно, как любил он своё дело и Россию. Вообще, очень ошибочно некоторые писатели изображают «чернорабочего царя» каким-то ветреным, легковерным по отношению к женщинам: это – не его натура, не его стиль, если можно так выразиться.

Якоб (Яков Яковлевич) Штелин – деятель российской Академии наук на раннем этапе её существования; действительный статский советник