Лукас сидел в пустой комнате здания аэропорта. Руки были стянуты наручниками за спиной. Перед ним стоял крошечный столик с исцарапанной, испещрённой надписями столешницей.

Отчаяние подступало с такой силой, что он готов был вскочить и со всего маху разбить голову о стену, — если бы только знал наверняка, что, очнувшись, вернёт себе прежнюю жизнь. Настоящую, а не этот её кошмарный слепок.

Он обвёл взглядом унылое помещение и понял: после допросной Управления уголовной полиции ему придётся заново пересмотреть само понятие «убогость».

Взгляд задержался на двух сотрудниках федеральной полиции у двери. Они сверлили его такими мрачными глазами, что это казалось почти комичным.

Он откинулся на спинку стула, зажав скованные руки между собственной спиной и её жёстким краем. Ему было всё равно.

Он думал о Леоне. Линейка вот-вот начнётся — без него.

К горлу подкатывал ком. Как объяснить это сыну?..

Дверь с грохотом распахнулась. Лукас вздрогнул так, что едва не свалился со стула.

В комнату стремительно вошла Янсен, остановилась у стола и пригвоздила его ледяным взглядом. Затем чуть повернула голову и бросила через плечо:

— Двойной эспрессо. Три ложки сахара.

Один из полицейских нехотя двинулся к выходу, напоследок смерив её презрительным взглядом. Что она делает во Франкфурте?

Точным движением Янсен швырнула на столик сумку и ноутбук, схватила свободный стул, развернула его и уселась верхом.

Какое-то время она молча смотрела на Лукаса, потом сложила руки на спинке.

— Есть две вещи, которых я терпеть не могу, господин Франке. Самолёты и людей, пренебрегающих добрым советом.

Её манера выводила его из себя.

— Послушайте, — устало произнёс он. — Я вымотан и без того опаздываю. К чему всё это?

— Я тоже вымотана.

— У вас нет сына, которого сегодня провожают в первый класс и который ждёт только вас.

Полицейский вернулся, с приторным «прошу вас» поставил перед Янсен маленькую чашку и снова встал рядом с коллегой.

Она тут же сделала глоток.

— Зато у меня на руках нет следов взрывчатки.

Лукас выпрямился.

— Чего-чего у меня нет?

Янсен приподняла брови, словно собираясь торжественно крикнуть «сюрприз!», откинула крышку ноутбука и, щёлкнув мышью, развернула экран к нему. Лукас узнал картинку мгновенно. Запись с камеры на придорожной стоянке. Лена и он, рядом — свёрток с куклой.

— Для человека, который якобы и слыхом не слыхивал об «Антиподе», вы с госпожой Арандт выглядите на удивление близкими знакомыми.

Лукас покачал головой.

— Если вы и так знаете, что с «Антиподом» связана она, почему здесь сижу я? Почему вы не допрашиваете её?

— Потому что меня куда больше занимает ваша версия событий.

Он поднялся — и едва не рухнул обратно. Со скованными за спиной руками даже самые привычные движения давались с трудом.

— Знаете что? Больше я не скажу ни слова. А чтобы удерживать меня здесь, у вас, полагаю, недостаточно оснований.

Лицо Янсен осталось непроницаемым, и он в ярости добавил:

— Я, чёрт возьми, хочу наконец увидеть сына.

— Вот видите? — Янсен достала ингалятор и сделала глубокий вдох. — Именно поэтому я так и не завела детей. Слишком уж сильная эмоциональная зависимость.

Она повернулась к полицейским и кивнула:

— Он свободен.

Лукас с облегчением выдохнул. Самолёт был упущен, но главное — он наконец-то возвращался домой.

Когда он вошёл в сад через боковую калитку, было уже почти час дня. С объёмистым пакетом из магазина игрушек он направился к Леону. Сын стоял к нему спиной и гонял мяч с приятелем на газоне. Заметив Лукаса, мальчишка замер; Лукас приложил палец к губам и подкрался к сыну сзади. Одним движением он выхватил из пакета радиоуправляемую машинку, наспех купленную в аэропорту, и опустил её на траву у ног Леона.

Увидев игрушку, Леон ахнул, плюхнулся на колени и схватил её.

— Спасибо, ма…

Он поднял глаза и увидел Лукаса, с улыбкой протягивавшего ему пульт.

Лицо мальчика тут же потемнело. Не удостоив машинку больше ни единым взглядом, он поднялся, демонстративно отвернулся и пнул мяч приятелю, — тот тотчас отбил его обратно.

Лукас постоял, с горечью глядя на них, потом повернулся и вошёл в дом. На кухне Ханна с Джонни убирали после обеда.

— Привет, родная. — Он старался спрятать вину за голосом.

Ханна сделала вид, что не услышала. Выражение лица Джонни не сулило ничего доброго. И всё же Лукас подошёл к жене, достал большой леденец в форме сердца, купленный в аэропортовой лавке, и протянул ей:

— Смотри, это тебе.

С каменным лицом она взяла леденец, открыла дверцу под раковиной и швырнула его в мусорное ведро.

— Ну перестань, Ханна. Прости меня. Я правда ничего не мог поделать — меня там целую вечность мариновали на досмотре.

Ханна по-прежнему молчала. Он осторожно шагнул к ней.

— Ну и как всё прошло? Он волновался? Было хоть что-нибудь…

Он успел заметить лишь тень её руки — и в следующий миг щёку обожгло болью.

Лукас стоял, ошеломлённо глядя на жену. Он не мог поверить, что она и впрямь влепила ему звонкую пощёчину.

Из уголков её глаз скатились слёзы, оставив на щеках две блестящие дорожки.

— Всё прошло чудесно, Лукас. У нас даже был гость-сюрприз.

Качая головой, она взяла тарелку, шлёпнула на неё кусок торта и с грохотом поставила перед ним.

— Вот. Юли, к сожалению, не смогла остаться на кофе.

С этими словами она отвернулась и, всхлипывая, выбежала из кухни.

---

 

 

Отправить