— Я всегда думала, что у нас скучная жизнь. Дом, ребёнок — всё хорошо, всё надёжно.

Ханна обвела взглядом гостиную, и Лукас невольно проследил глазами за женой: выдвинутые и вывернутые на пол ящики, распахнутые дверцы шкафов, поваленные стулья. Чтобы убрать следы обыска, уйдёт не один час.

— А потом вдруг садишься — и понимаешь, что нигде по-настоящему не защищена. Даже у себя дома.

Она поднялась, подобрала с пола подушку, бросила её на диван, поправила книги на полке и снова повернулась к мужу.

— Как вообще можно было вот так сфотографировать Леона? Здесь, в этой комнате? Мы же сидели рядом и ничего не заметили. Как тогда уберечь ребёнка, если даже дома ты не одна? А они, вместо того чтобы тебе поверить, ещё и подозревают тебя самого.

Ответа она, похоже, не ждала. Ушла на кухню и вернулась спустя несколько минут с мусорным пакетом. Снова с отчаянием оглядела разгром.

— И ведь им это можно. А что же они делают, когда человек действительно в чём-то виноват?

— Хотят нас запугать, — сказал Лукас и упрямо прибавил: — Но этот номер у них не пройдёт.

Ханна присела и принялась собирать осколки разбитой вазы. Лукас вскочил:

— Погоди, я склею.

— Её уже не склеить. — Она выпрямилась и снова скрылась на кухне.

Полчаса спустя Лукас вышел из дома и пешком направился к станции метро «Онкель-Томс-Хютте».

У торгового пассажа он остановился и быстро огляделся. Никого подозрительного — и всё же ощущение слежки не отпускало.

Метрах в десяти он заметил банкомат и вспомнил, что наличные на исходе. Подошёл, вставил карту, набрал пин-код. Пока на экране сменялось меню, снова оглянулся: в нескольких шагах позади остановился мужчина средних лет и нетерпеливо смотрел на него.

Тоже, наверное, за деньгами.

Лукас вернулся взглядом к экрану — но вместо предложения выбрать сумму там красным вспыхнуло: выдача невозможна, карта изъята из соображений безопасности.

— Чёрт, да что же…

Вспомнив о человеке за спиной, он осёкся. Дождался, пока надпись погаснет, и молча отошёл.

Через двадцать минут он пересёк Унтер-ден-Линден и направился к зданию юридического факультета Университета имени Гумбольдта. Странное чувство вернулось. Он обернулся — и снова ничего. И только собираясь идти дальше, заметил впереди тёмный «Ауди», замерший с работающим двигателем.

Он попытался разглядеть салон, но сквозь тонированные стёкла не пробивалось ничего. На мгновение мелькнула мысль подойти и постучать в окно — и тут же исчезла.

А если там просто ждут жену?.. Мне и без того хватает.

Он отвернулся и зашагал дальше, поглубже засунув руки в карманы.

В здании юрфака Лукас сразу направился к нужной аудитории и успел как раз к последним словам Томаса:

— …и на протяжении всей профессиональной жизни, вашей задачей будет снова и снова указывать законоДАТЕЛЮ на эти ПРОБЕЛЫ. Justitia in suo cuique tribuendo cernitur. Справедливость познаётся в том, что каждому воздаётся своё. Дамы, господа, благодарю вас.

Студенты начали подниматься. Томас сложил бумаги и вышел из аудитории одним из последних. Едва он переступил порог, Лукас преградил ему путь. Томас вздрогнул и ошеломлённо уставился на брата. Лукас пожал плечами:

— Поверь, я хотел оставить тебя в покое. Не могу.

Окинув его ледяным взглядом, Томас молча двинулся дальше. Но отшить себя Лукас не позволил. Он пошёл рядом и заговорил на ходу:

— Выслушай меня. Две минуты. Ты знаешь, что такое «профилактическая беседа с потенциально опасным лицом»? Я до вчерашнего дня понятия не имел. А теперь моё лицо — на камере в каком-то строительном магазине, где я ни разу в жизни не был. Это подстроено. Только доказать я ничего не могу.

Томас качнул головой — ни слову не верил, — но всё же прервал брата с насмешкой:

— И как там прошло с Далтоном?

— Он… дал мне один ценный контакт.

Им пришлось расступиться, пропуская стайку смеющихся студентов.

— Ну, это прекрасно.

— Да только он мёртв.

Тут Томас всё-таки остановился и смерил Лукаса пристальным взглядом. В груди у того затеплилась надежда.

— Позволь мне объяснить. Спокойно.

Мгновение Томас словно пытался заглянуть брату в голову. Потом молча схватил его за рукав и увлёк в пустой угол.

— Ещё раз, с самого начала. Твоё лицо на записи есть, а самого тебя там не было?

— Именно. Ты можешь затребовать эти записи? Пожалуйста, Томас. Ты должен это сделать.

— До чего же удобно, когда ТЫ всегда точно знаешь, что Я кому должен. Всё как в старые добрые. Я должен вытаскивать тебя всякий раз, как ты во что-нибудь вляпаешься. Мчаться за тобой ночью в Штутгарт, хотя у меня наутро государственный экзамен. Должен, должен, должен… А знаешь, что я должен на самом деле? Нет? Тогда слушай: заниматься собственными делами. Вот что я должен.

— Ты…

Лукас осёкся. Соберись. Иначе не добьёшься ничего.

— Томас, прошу тебя. Ты мой старший брат. Хотя бы тебе я ещё могу доверять.

Томас с откровенной досадой отвёл глаза, затем снова посмотрел на брата:

— Что сказала полиция?

Лукас едва не вскрикнул от облегчения. Зацепил.

— Да почти ничего. Что возбуждено расследование. К сожалению, против меня.

— Хорошо. Посмотрю, что можно сделать. Но ничего не обещаю.

Смартфон коротко пикнул — пришла MMS. Лукас взглянул на экран, и в следующий миг ему показалось, будто невидимый кулак сжал желудок. На экране был посадочный талон во Франкфурт.

— Вот, опять. Рейс во Франкфурт. Я его не бронировал.

Он хотел сунуть брату телефон под нос — но, подняв глаза, обнаружил, что Томас уже исчез.

---

 

 

Отправить