Лукас вошёл в переговорную последним. Все, кто уже сидел за длинным столом, проводили его взглядами, пока он пробирался к свободному стулу рядом с Катей. Кроме Бургхардта, управляющего отелем, здесь собрались руководители всех отделов.

— Как мило, что вы всё-таки нашли для нас минутку, — улыбнулся Бургхардт.

Лукас, как всегда, не смог понять, что за этой улыбкой — лёгкая ирония или откровенный яд.

Он откинул крышку ноутбука. На экране вспыхнул логотип отеля, сообщая, что облачное хранилище подключено. Катя рядом закатила глаза и тихо застонала. Открыв таблицу с ближайшими мероприятиями, Лукас шепнул:

— Жива?

Катя чуть подалась к нему.

— Кто-то же должен был вчера возиться с гостями. И с шампанским. Как бы помягче сказать… а, вот: меня сейчас вывернет, а голова расколется.

Лукас усмехнулся, полез в боковой карман сумки, вытащил таблетку аспирина и под столом сунул ей в ладонь.

— Итак, дамы и господа! — возвысил голос Бургхардт. — Вчера вечером у нас, стало быть, случился сбой с электричеством. Но трудности — хлеб насущный всякого менеджера, не так ли?

И почему он смотрит именно на меня?

— Наш общий друг и любимый гость, господин Розенберг, вполне объяснимо желает либо провести сорванную часть своего конгресса заново, либо — дробь — получить компенсацию.

Краем глаза Лукас уловил движение на экране ноутбука. Повернул голову — и невольно вздрогнул.

Таблицы сперва расплылись, затем стали таять одна за другой, пока не исчезла последняя. Остался только тёмный фон. Едва он потянулся к клавишам, картинка снова сменилась: возникло нечто вроде маски — белое лицо с чёрными провалами там, где полагалось быть глазам и рту. Когда изображение обрело чёткость, под ним проступила красная строка: SHALL WE PLAY A GAME? (Сыграем в игру?)

Лукас подался вперёд, заводил курсором туда-сюда, щёлкнул раз, другой — тщетно.

— …а господин Франке, который, к сожалению, нас не слушает, поскольку, по всей видимости, предпочитает развлекаться со своим компьютером…

Лукас вскинул голову и виновато посмотрел на шефа.

— …вчера, насколько я понимаю, пребывал в особенно щедром расположении духа. Наличный счёт на двадцать тысяч евро? Лично мне от этой мысли физически больно. А вам?

Все разом уставились на него. Несколько секунд в комнате висела поистине похоронная тишина. Лукас вопросительно покосился на Катю. Та опустила уголки губ и беззвучно выговорила:

— Прости.

— Итак? — не отставал Бургхардт. — Не соблаговолите объяснить?

Взгляд шефа буравил его насквозь, но Лукас выдержал и только пожал плечами.

— Ограничение ущерба.

— Ограничение ущерба? И какой же, по-вашему, ущерб удалось ограничить двадцатью тысячами евро?

Ответить он не успел — ноутбук снова перетянул его внимание. Маска осыпалась, уступив место изображению, от которого Лукас окаменел.

Его сын Леон смотрел на него с экрана, чуть склонив голову набок, словно разглядывал что-то странное по ту сторону монитора. На мальчике была та самая непомерно большая футболка. Задний план расплывался, но Лукасу почудилось, что он различает зеркало — и он точно знал, где это зеркало стоит.

Пульс сорвался в галоп. Чья-то невидимая рука будто легла ему на горло и стала медленно, неумолимо сжиматься; Лукас судорожно втянул воздух. Захлопнул ноутбук, поднял голову, обвёл комнату взглядом в поисках поддержки — и наткнулся лишь на недоумение. Мгновение колебался — и сорвался с места.

— Франке? — прилетело ему в спину. — Это сейчас не всерьёз, я надеюсь?

Он не оглянулся и даже не замедлил шага.

— Франке! Вам бы задуматься, что для вас по-настоящему важно.

У самой двери Лукас всё же остановился, положил руку на ручку и обернулся.

— А что, по-вашему, я сейчас и делаю?

В следующий миг его уже не было в переговорной.

На лестнице, сбегая через две ступеньки, он не мог отделаться от снимка с Леоном. Сделать его могли только накануне вечером — когда он сам праздновал в саду с Ханной и гостями.

Лукас вылетел на улицу.

А вдруг Леон сфотографировал себя сам — камерой ноутбука? Потому что ему так понравилась эта футболка?

Мелькнула мысль позвонить в детский сад, но он тут же её отбросил. Пока там будут выяснять, я и сам уже всё увижу.

Он сел в машину, завёл мотор и тронулся.

Откуда Леону знать, как запустить программу? Да если бы и знал — как это фото могло просто так возникнуть на экране? И всё это после того, как таблица Excel рассыпалась сама собой, словно зажила собственной жизнью. А потом — маска. И красная строка. SHALL WE PLAY A GAME?

Тревога нарастала. Минут через десять Лукас добрался до места, выскочил из машины и зашагал к зданию с разноцветными картинками на окнах. С правой стороны примыкающую площадку ограждал высокий забор. Дети носились с визгом и смехом, подтягивались на деревянных перекладинах, осыпали друг друга песком.

Он остановился, тяжело дыша, и принялся выискивать в этой суматохе маленькую, до боли знакомую фигурку. Секунды тянулись, нервы сдавали… Наконец Лукас заметил Леона. У левого края площадки сын сидел с двумя другими мальчишками на низкой каменной стенке и швырял камешки в пластиковую бутылку, валявшуюся в паре метров от них.

Лукас выдохнул и прижался лбом к тыльной стороне ладони, вцепившейся в сетку забора. Тревога оказалась напрасной.

Либо кто-то решил зло подшутить…

Телефон в кармане завибрировал, оборвав мысль. Лукас вытащил его, взглянул на экран — Ханна.

— Да, — отозвался он, стараясь, чтобы голос звучал как можно беззаботнее.

— Ты где-то на улице?

— Э-э… да, обеденный перерыв.

— Слушай, ты зачем заказываешь какую-то электронику на восемьсот евро? Мне казалось, такие траты мы обсуждаем. И что это вообще за барахло?

— Какая ещё электроника? Я ничего не заказывал.

— Но посылка пришла на твоё имя. И деньги уже списаны со счёта.

Лукас провёл рукой по волосам.

— Ничего не понимаю. Это точно какая-то ошибка.

— Хм… А деньги, которых на счёте нет?

— Понятия не имею. Но мы наверняка во всём разберёмся.

— Очень надеюсь. Восемьсот евро… Ладно, до вечера.

— До вечера.

Лукас сунул телефон обратно в карман, ещё раз долго посмотрел на Леона — и отвернулся.

Ни сил, ни желания возвращаться в отель не было.

Нужно было подумать.

Что-то ему подсказывало: этот странный заказ, о котором говорила Ханна, — никакая не случайность.

---

Отправить