Глава 13

Ехали мы недолго, отделение Ленинского района оказалось недалеко. Дверцы «Уазика» с противным скрипом открылись, и перед нами появился омоновец.

— На выход, по одному!

Уж не знаю, был это тот самый силовик, который вязал меня у черного входа ресторана или нет — все они в экипировке на одно лицо. В машине я понял, что Демида с нами сажать не стали, отдельно повезли на «шестерке», чтобы он не мог даже пытаться своим личным составом руководить и какую-то единую стратегию по показаниям выдать. Менты знали, как работать, к 93-му году шишек набили и слабые места потихоньку подтягивать начали. Раненого братка тоже паковать не стали — по-человечески, на скорой с конвоем повезли. Ну а нас шестерых провели в участок — в наручниках, полураком. Менты показывали сразу, что никто церемониться с бандитами не будет.

Следом к отделу подъехало еще два «Уазика», набитых людьми Карена и Яшки Кривого. Ясно было,, что кто-то по сходке в ресторане-таки слил информацию в милицию. И пока я не мог понять, кто именно. Потому что расклад, какой мы сейчас имели, был выгоден именно кладбищенским. Наши осознанно не стали тащить с собой стволы, и по закону серьезных вопросов к кладбищенским не могло возникнуть. В лучшем случае — административка по хулиганке на четырнадцать суток, и ее ещё тоже еще доказать надо. А вот для братков Карена и Яшки расклад был удручающий. Здесь уже налицо уголовка… выгода Демида была в том, что взбунтовавшихся могут закрыть на сроки за незаконное хранение и применение оружия в тюряге.

Вот и напрашивалось, что это именно со стороны кладбищенских слив произошел. И я бы охотно в это поверил, если бы не слышал сегодня днём, как Демид и Заур обсуждали возможность облавы ментов и слив со стороны Карена, которому и было предъявлено, что он якшается с ментами. Короче, ситуация мутная. Ноо меньше всего верится, что о сходке в милиции сами узнали, без чьей-либо подсказки. Поживем — увидим, а пока нас вели в отделение.

Сержантик, стоящий на входе, поспешил открыть дверь, спешно выбросив недокуренную сигарету. Отделение представляло собой удручающее зрение — вокруг разруха, все сломано-переломано…Зато у дежурного музыка играла на весь участок — «Веселые ребята» пели свой самый известный хит про работящего дядю и волнующегося тетю.

— Ничего себе, — прокомментировал дежурный, аж со своего места поднимаясь и быстро взглядом пересчитав нас по головам.

— Куда их? — спросил омоновец у дежурного.

Я подумал, что нас шестерых определят в «обезьянник», где уже куковала местная алкашня. Но нет, планы у ментов были другие. С лестницы, ведущей на второй этаж, вышел мужчина, одетый в рубашку и поношенные брюки — по гражданке, значит, опер наверняка. Лет ему было до тридцати, хорошо сложен, а в руке он держал кружку с горячим чаем, на которой был нарисован фрегат.

— Ох ты, рыбка крупная попалась… — он со звуком отпил чай. — Быстро вы управились. Митяй сказал, что главарей задержали?

— Карен, Демид и Яшка Кривой, — ответил омоновец. — Там еще две полные машины с задержанными.

И с этими словами, как будто кто срежиссировал сцену, в участок как раз начали заводить остальных. Первым шел Яшка Кривой, злой как собака — красный весь, дышит тяжело. Во-первых, не нравится ему, что его скрутили не самым культурным образом и теперь вот поставили раком. Во-вторых, понимает, что за пистолет, из которого он палил и который менты у него изъяли, может реальный срок прилететь. Потом завели Карена и Демида. Карен вел себя ровно, голову не поднимал. У него, в отличие от Яшки, ствола не было. Демид посмотрел на свою братву, по мне взглядом скользнул, излучая всем своим видом спокойствие и достоинство.

— Его, его и его, — опер показал на главарей. — Отдельно по кабинетам посадите, а пехоту сразу на опрос, на второй этаж, к Санычу. Он подъезжает как раз.

Первыми, как и было сказано, увели Демида, Карена и Яшку. Кривой, жутко раздраженный, проходя мимо мента с чаем, попытался заехать ему в колено ногой. Мент успел отскочить, расплескав почти всю кружку, а Яшку Кривого тут же согнули в бараний рог омоновцы.

— Блин, вот только рубашку свежую надел, — раздосадовано покачал головой мент, вздыхая.

Чай расплылся коричневым пятном чуть выше живота. Дежурный сориентировался — сунул клочок туалетной бумаги коллеге, чтобы тот вытерся. Я не знал, как зовут мента с чаем и какую должность он занимает, но по нашему делу он явно был в курсах.

Нас сопроводили на второй этаж по ветхой лестнице и коридору с облупленными стенами. Поставили лицом к стене, возле каждого автоматчик-омоновец встал.

— Ноги расставь!

«Мой» омоновец, не особо церемонясь, ударил своим ботинком по внутренней части моей стопы, добиваясь, чтобы я широко расставил ноги. Стоять в таком положении было жутко неудобно, но выбора тут как бы и нет.

Менты пеклись о том, чтобы не дать нам договориться, как свидетельствовать, ну и чтобы мы друг дружку не передавили. А народ действительно не остыл. Меня случайно поставили рядом с одним из кареновских братков, и тот, упираясь лбом в стену, как велено, попытался угрожать, видя, что рядом противник.

— Попали вы…

Куда и на что — не успел договорить. Больно бдительным оказался омоновец, легонечко поправивший осанку братку своим прикладом.

— Разговорчики!

До других последствия любых разговоров дошли сразу, поэтому народ повесил на рты замок. Так-то больно прикладом по хребту получать, а половина и без того в драке круто помята. Мы стояли не шевелясь минут десять. Омоновцы заскучали и начали друг другу хохмы травить.

— Слышал анекдот? — начал кто-то молодым да наглым голосом.

— Ну-ка!

— Клинтон спрашивает у бога — когда мой народ будет жить счастливо? Бог отвечает — через двадцать лет. Клинтон заплакал и ушел.

— Ага, — выжидающе хмыкнул другой, явно постарше.

— Подходит к богу Ельцин, говорит — когда мой народ будет жить счастливо? Бог заплакал и ушел.

Похихикали скрипуче.

— А что ему было делать, да? Или вот еще. В тайском ресторане «Дары моря» блюдо съело двух посетителей… тихо, Саныч идет.

Омоновцы разом замолчали. В коридоре послышались шаркающие шаги следователя. Я боковым зрением увидел мужичка в строгом костюме, галстуке — все поношенное, висит на нем как на вешалке. Мужик худющий, как швабра, и роста небольшого, дай бог если метр шестьдесят есть. Но выглажен, прилизан, аккуратный такой весь — видно, что педант. А еще от мужичка шел не самый приятный запах тройного одеколона. Судя по всему, вылил он на себя целый флакон — у меня даже в горле от такого амбре запершило.

— Заводите первого, — распорядился следак.

Дальше все происходило в тишине. Следак отпер дверь своего кабинета, первым зашел, привычно включая свет. Следом в кабинет к нему отвели первого задержанного — из банды Карена. Дверь закрылась, омоновец, братка сопровождавший, встал с автоматом наперевес возле кабинета.

Я догадался, что опрашивать нас будет один и тот же спец, а значит, все действо затянется на несколько часов — пока одного допросит, пока другого, и неизвестно, когда до меня очередь дойдет. Ну что поделать, у ментов были все основания задержать нас на двое суток. Попался — не гукай.

Так мы простояли минут двадцать, пока следак первого опрашивал. Потом его из кабинета вывели — увели. Наручники с него никто не снял, видать, в обезьянник повели. Повели второго. Я переступил с ноги на ногу, чувствуя как конечности начинают затекать — одно дело просто эту позу дурацкую принять, а если еще застыть в ней надо — так это испытание целое. Последний герой, туда его..

— Не дергайся, — раздался из-за спины голос омоновца.

Бдительный какой, блин…

— Слышь, начальник! — заговорил один из телохранителей Яшки Кривого, у которого после хука от Заура налилась гематома на лице размером с куриное яйцо. — Поссать можно?

— Потерпишь.

— Ну у меня мочевой не резиновый…

Ответом стал тычок в спину прикладом, чтобы лучше дошло, а потом последовало скомканное объяснение.

— А если тебя следователь вызовет? Саныч тебя, че, ждать будет, пока ты в туалет сходишь? Всем стоять и ждать.

Меня вызвали четвертым, примерно через час. Я уже зубы стискивал — ноги затекли, кололо до самых икр. Не завидую тем, кому здесь еще несколько часов придется торчать.

— Пошел, — распорядился омоновец.

Кабинет у следователя был отдельный, пусть и крошечный. Здесь пахло сигаретами и тем самым вонючим одеколоном. Сам следак сидел за старым советским столом, на столешнице был абсолютный порядок — лампа, дисковый телефон, папка с надписью «Дело №», ручка и пепельница. Над столом висел портрет Ильича, что выдавало в следаке коммуниста — все советское из зданий государственных учреждений давно уже убиралось. За спиной следака стоял шкаф с кучей документов.

С меня сняли наручники, и я несколько раз сжал разжал кулаки, разгоняя кровь. Хотелось ещё ногами пошевелить, но я вел себя смирно. Дверь за моей спиной захлопнулась.

— Присаживайтесь, — следак был занят тем, что заполнял какой-то бланк, напечатанный на сером листке.

Я присел, продолжая оглядываться. М-да, ремонтик здесь бы точно не помешал — желтые разводы в углу на побелке, на потолке одинокая лампа без люстры.

— Ваши фамилия, имя отчество, дата рождения, место рождения, адрес проживания, — сразу перешел к делу следак. — Паспорт есть?

— Нет.

— Записываю с ваших слов.

Я продиктовал свои данные, запнувшись на месте проживания. Сказал, что сам не из Ростова, приезжий, в области живу. Следак поднял глаза от листка, внимательно на меня посмотрел, но промолчал. Снял трубку телефона.

— Миш, пробей мне одного товарища, — и продиктовал мои данные. — Я потом еще дам списком на установление личности.

С той стороны провода менту что-то ответили. Тот кивнул и трубку положил. А потом сразу к делу перешел.

— Гражданин Абрамян Сурен Карапетович выстрелил в гражданина Матюшенко Кирилла Викторовича в ресторане «Донской берег» по улице Левобережная сегодня в…

Следователь сразу дал понять, что осведомлен о деталях происшествия, которые, по всей видимости, получил от предыдущих, кого опрашивал. Сами детали при этом не описывал, хотел от меня услышать, как я вижу.

— Видел, как это произошло? — следователь поправил очки, на «ты» сразу перешел.

— Неа, — я покачал головой.

— А ты что там делал? — сразу выдал он второй вопрос.

— В ресторан пришел, — я плечами пожал. — Поужинать с пацанами. Говорили, там вкусно кормят.

— В Ростов зачем приехал?

— Дембельнулся с армии, на «Роствертол» устроился, теперь снова работу ищу… пока не нашел.

— Нигде не работаешь, а по ресторанам дорогим ходишь, — знающе хмыкнул следователь, что-то записывая. — Где ты был, когда стреляли?

— В туалет отходил как раз.

Следак был опытный и, скорее всего, сразу понимал, что ничего конкретного мне пришить не удастся. Поэтому вопросы были, по большей части, формальные, но и без перчинки не обошлось. Вдруг на чем-то посыплюсь, и он меня сможет притянуть? Далее следователь поинтересовался знаю ли я тех, с кем был в ресторане.

— Вместе в зале с ребятами занимаемся, — нашелся я.

— Название зала? — он как будто бы прислушался, хотя ответ, конечно, прекрасно знал.

— «Спартанец».

— Понятно.

Вытащил из кармана пачку «Примы» без фильтра, закурил, пыхтя как паровоз.

— А чего кулаки сбиты?

— Упал.

— И ты упал…

Я кивнул — мол, а что, бывает.

— Скользко, в туалете как раз полы помыли.

Я прекрасно понимал, что прикопаться до меня абсолютно не за что. Легенда у меня железная, даже если захочешь найти состав преступления, все равно не найдешь. Если по беспределу только шить, а следак явно не из фантазеров, которые дела придумывают. Следователь докурил «Приму», в пепельнице потушил. Он закончил писать, повернул ко мне серый лист и сказал:

— Пиши — с моих слов записано верно, мною прочитано, подпись, дата.

Прежде чем расписываться, я внимательно все прочитал, чтобы в моих показаниях лишнего ничего не появилось. Все было ровно так, как я и говорил. Раз так, то подпись я поставил.

— Ты задержан на двое суток, — сухо прокомментировал он.

В этот момент зазвонил телефон. Следак снял трубку, выслушал, поблагодарил звонившего.

— Говорят, что ты у нас чистый, даже доставлений в вытрезвитель нет, — озвучил он, очевидно, это ему по запросу перезвонили.

Я пожал плечами, не зная, что отвечать.

— А давай к нам? — вдруг предложил следак. — Как раз работу ищешь, а нам крепкие спортивные ребята нужны. Чего ты с бандитами трешься, не доведет это тебя до добра. У нас тебя в общагу поселят, пойдешь в «Динамо».

Я малость удивился поступившему предложению. Вот так, прямо с допроса меня в милицию работать приглашают?

В ментовке в девяностых, конечно, имелся жуткий дефицит кадров. Престиж службы резко упал, денег там не водилось, и из органов начались массовые увольнения. Но бандитом я себя не считал и понимал, что вступил в группировку с единственной целью — выжить и иметь возможность встать на тот путь, на которых хотел. Но через ментов же тоже можно… не знаю, там, в общество «Динамо» вступить, как следак только что сказал, да и жилье, вроде как, дают.

— Платят сколько? — решил поинтересоваться я.

Не похоже, чтобы он меня дурил.

— Шестьдесят… — следователь вздохнул. — Правда, платят с задержкой.

Я медленно помотал головой, быстро смекнув, что останусь совершенно без денег в большом городе. Да и за Лидку я ответственность взял, если уйду сейчас — это может плохо закончиться, вон как на нее братки в гостинице смотрят.

Если вдуматься, пока для нее всё держится на том, что я — из кладбищенских.

— Нет, начальник, может, когда стабилизируется. Я иногородний и на эти бабки не выживу…

— Хе, — хмыкнул следак. — Ты до того времени не доживешь, паренек.

— Знаю, — сухо ответил ему я. — Это осознанный выбор. А вы-то как на шестьдесят тысяч выживаете?

Я прекрасно понимал, что за те бабки, которые сейчас в органах получали, не купить даже ящика водки и пару блоков сигарет. Следователь задумался, аккуратно взял недокуренный окурок из пепельницы и подкурил.

— Вот и у меня выбор тоже осознанный, — признался он.

Следователь, держа сигарету в зубах, взглянул на лист, на котором я подпись ставил. Снова потянулся к телефону и бросил короткое «заводи», когда по ту сторону взяли трубку. Потом на меня внимание вернул.

— Вижу же, что ты хороший парень, — продолжил он. — Может, тогда расскажешь, не под запись, как там в ресторане на самом деле произошло?

Я посмотрел на него внимательно. Толку то от того, что я ему буду рассказывать? Если у того же Карена в ментовке подвязки есть, что он вопросы может решать, то явно не на уровне простого следователя, да еще такого честного и правильного. Этот явно с криминалом не связан..

— Не поймут меня, — честно ответил я. — Да и людей хороших подставлять не хочу. Не все даже в криминале козлы, есть люди, которые по совести.

— Мне как-то один сказал, что по-людски, значит, по-воровски, — улыбнулся следователь. — Ясно все с тобой.

— Могу идти, отпускаете?

— Как личность удостоверим, так сразу, — заверил мент.

Следом в кабинет зашли два опера. Одного я видел впервые — коренастый мужичок с пышными усами. А вот второго на первом этаже видел. Вытереть чай с рубашки подручными средствами у него не получилось, теперь на груди красовалось здоровенное пятно. Усатый завел Яшку Кривого. Наручники снимать не стал. Тот опер, что в рубашке, прошел в кабинет, взял стул, сел на него задом наперед, сложив руки на спинку. Усатый усадил Яшку напротив следака.

— Этого куда? — на меня кивнул.

— В обезьянник.

— Пойдем, дружок.

— Руки, — сухо, но без лишней враждебности велел опер, собираясь надеть на меня браслеты.

— Не надо, — опередил его следователь. — Мы по нему личность устанавливаем, говорит, что приезжий, а паспорта нет.

С этими словами следователь поднялся из-за стола, что-то на ухо шепнул оперативнику. Тот кивнул, что понял. Меня повели на первый этаж. Усатый подошел к дежурному, постучал костяшками пальцев по стойке, попросил выдать ему ключи от камеры обезьянника. Дежурный, занятый поеданием бутерброда, ключи выдал. Я обратил внимание, что из обезьянника исчезли алкаши, которые час назад там наблюдались. Выпнули, видать, потому что братву задержали, надо же куда-то нас всех сажать. В участке еще изолятор был, но там арестованных, а не задержанных содержат, это против кого уже уголовное дело возбуждено, да суточников по административке от суда. Но что-то мне подсказывало — в изолятор людей Карена и Яшки Кривого отведут. Ну, чтобы нас лбами не сталкивать, а то ведь не растащишь потом.

Однако догадка оказалась не верна. В обезьяннике сидели те бойцы Карена, с которыми уже закончили допрос. Я напрягся — их-то несколько, я один… Усатый подвел меня к камере, братки, завидев меня, начали возмущаться.

— О! По ходу, стукачок!

Дверь камеры закрылась, замок провернулся, я оказался внутри. На меня тут же уставилось несколько пар глаз, в том числе тот, который меня стукачом назвал. У меня как в голове щелкнуло. Перед глазами всплыла улыбающаяся рожа следака. А я с ним как с человеком говорил.

Вот гад, обиделся что ли… что это за подстава такая!