История Миминаси-Хоити

Более семисот лет тому назад в заливе Данноура, у Симоносэки, произошло последнее сражение долгой войны между Хэйкэ, или родом Тайра, и Гэндзи, или родом Минамото. Хэйкэ были истреблены полностью, вместе с женщинами и детьми; погиб и их малолетний император, известный ныне как Антоку-Тэнно. С тех пор в море и на берегу начали происходить странные вещи. Я уже рассказывал о диковинных крабах, которые там попадаются, – их называют крабы Хэйкэ, и на панцирях у них человеческие лица. Говорят, это духи воинов Хэйкэ. Темными ночами над сушей и над волнами витают тысячи тусклых призрачных огней, рыбаки называют их «ониби» (огни-демоны). А когда поднимается ветер, с моря доносятся громкие крики и шум битвы.

В прежние годы духи Хэйкэ были гораздо беспокойнее, чем теперь. Они носились ночью вокруг кораблей, пытаясь их потопить, и утягивали в пучину пловцов. Чтобы умилостивить мертвых, в Акамагасэки возвели буддийский храм Амидадзи. Рядом устроили кладбище и поставили на нем памятники с именами утонувшего императора и его верных подданных; в память о погибших там проводились заупокойные обряды. После строительства храма Хэйкэ стали меньше беспокоить людей, но все же странные происшествия не прекратились. Это означало, что покоя духи не обрели.

Несколько столетий назад жил в Акамагасэки слепой по имени Хоити. Он превосходно пел и играл на биве. С детства он учился этому искусству и еще в юности превзошел своих наставников. Став профессиональным бива-хоси, он главным образом прославился исполнением сказания о Хэйкэ и Гэндзи; говорят, когда он пел о битве при Данноуре, даже демоны (кисин) не могли удержаться от слез.

Поначалу Хоити был очень беден, но затем нашел верного друга и покровителя. Настоятель храма Амидадзи любил стихи и музыку и часто приглашал Хоити спеть. В конце концов, пораженный удивительным талантом юноши, он предложил Хоити поселиться в храме, и тот охотно согласился. Хоити отвели комнату при храме, и в уплату за еду и кров тот должен был услаждать настоятеля игрой и пением по вечерам, а в остальное время мог заниматься чем угодно.

Однажды летним вечером настоятеля вызвали совершить заупокойный обряд, и он ушел вместе со служкой, оставив Хоити одного в храме. Томясь от жары, слепец расположился на веранде. Веранда выходила в маленький сад на задворках храма. Хоити ждал возвращения настоятеля и старался развеять одиночество игрой на биве. Минула полночь – настоятеля не было. Но в комнате по-прежнему было слишком душно, и Хоити решил посидеть на веранде, пока жара не спадет.

От задней калитки послышались шаги. Кто-то пересек сад, приблизился к крыльцу и остановился прямо перед Хоити… Однако это был не настоятель. Низкий голос окликнул слепца – кратко и бесцеремонно, как обратился бы к нижестоящему самурай:

– Хоити!

Тот от страха молчал, и голос позвал вновь, властно и сердито:

– Хоити!

– Я слышу вас, – отозвался слепой, напуганный грозным гостем. – Я слеп и не знаю, кто зовет меня.

– Бояться нечего, – произнес незнакомец, смягчившись. – Я живу здесь неподалеку, и меня попросили передать тебе важную весть. Мой господин, особа очень высокого ранга, в настоящее время пребывает в Акамагасэки со своей многочисленной свитой. Сегодня он посетил место битвы при Данноуре. Узнав, что ты превосходно исполняешь сказание об этом событии, он пожелал тебя послушать. Немедленно бери биву и отправляйся со мной. Благородное собрание ждет.

В те времена приказом самурая нельзя было пренебречь. Хоити надел сандалии, взял биву и отправился с незнакомцем, который вел его осторожно, но быстро. Поддерживавшая Хоити рука казалась железной; судя по легкому позвякиванию, то был воин в полном доспехе – видимо, дворцовый страж. Хоити перестал бояться; теперь он уже думал, как ему повезло. Вспомнив слова гостя об «особе очень высокого ранга», он решил, что его пение, должно быть, пожелал послушать один из знатнейших даймё. Вдруг самурай остановился, и Хоити понял, что они подошли к большим воротам. Он удивился, потому что не помнил в этой части города никаких больших ворот, кроме храмовых.

– Каймон! – воскликнул самурай, и Хоити услышал, как отворяют засов.

Они вошли, миновали сад и остановились у какой-то двери; самурай громко произнес:

– Эй, кто там! Я привел Хоити.

Послышалась беготня; сдвинулись ширмы, открылись двери, заговорили женщины. Хоити догадался, что это служанки из какого-то знатного дома, однако он никак не мог взять в толк, куда его привели. Да и некогда ему было раздумывать. Слепцу помогли взойти по каменным ступенькам (на верхней он оставил сандалии), а затем женская рука повела его по длиннющему коридору – не сосчитать, сколько там было поворотов, – и по просторным комнатам, застеленным коврами, пока Хоити наконец не оказался в большом зале. Он догадался, что там собралось много знатных особ: шелка шуршали, как листья в лесу. В зале стоял гул: люди переговаривались вполголоса, и речь выдавала в них придворных.

Хоити велели устраиваться, и он нащупал перед собой подушку. Когда он сел и настроил инструмент, какая-то женщина (Хоити подумал, что это руё – старшая служанка) обратилась к нему:

– Тебе надлежит поведать историю Хэйкэ.

Это повествование заняло бы несколько вечеров, поэтому Хоити спросил:

– Но ведь всю историю быстро не расскажешь, какую часть благородные господа желают услышать?

Женский голос ответил:

– Расскажи про битву при Данноуре, ибо эта история полна печали.

И Хоити запел о страшной битве на море, как по волшебству, заставляя биву передавать скрип весел и шум волн, свист стрел, крики и топот бойцов, лязг стали о шлемы, плеск от падения убитых в воду. Стоило ему сделать передышку, со всех сторон слышалось восхищенное бормотание: «Какой прекрасный исполнитель! Никогда еще в нашей провинции не бывало такого музыканта! Во всей империи не сыщешь певца лучше Хоити!» Осмелев, он запел и заиграл лучше прежнего, и слушатели изумленно притихли. Когда наконец он поведал о судьбе прекрасных и беспомощных созданий, о прискорбной гибели женщин и детей, о том, как бросилась в море Нии-но-Ама с царственным ребенком на руках, все дружно испустили долгий дрожащий стон, а потом зарыдали так громко и горько, что слепец даже испугался того, в какую ужасную скорбь он их поверг. Долго продолжались рыдания и стоны. Но постепенно плач затих, и в наступившей тишине Хоити услышал голос женщины, которую считал руё.

Она произнесла:

– Хотя нам сообщили, что ты прекрасно играешь на биве и не имеешь равных в пении, мы и не знали, что твой дар так велик. Наш господин имеет удовольствие сказать, что ты получишь подобающую награду. Однако он желает, чтобы ты пел перед ним еще шесть вечеров подряд, а затем он, вероятно, изволит отправиться в обратный путь. Итак, завтра ты придешь сюда в тот же час. За тобой пришлют провожатого. Слушай внимательно, мне приказано передать тебе кое-что еще. Пока наш господин изволит пребывать в Акамагасэки, молчи о том, что бываешь здесь. Поскольку он путешествует инкогнито, об этом не следует болтать. Теперь ты можешь вернуться в храм.

После того как Хоити должным образом выразил свою признательность, женщина проводила его до выхода. Тот же воин отвел его в храм, оставил на веранде и простился с Хоити.

Уже почти рассвело, но отсутствия Хоити не заметили: настоятель, вернувшись глубокой ночью, решил, что тот спит. Днем слепцу удалось отдохнуть, и он никому ничего не сказал о своем странном приключении. На следующую ночь самурай вновь пришел за ним и отвел в тот же дом; Хоити с тем же успехом, что и накануне, исполнил еще одно сказание. Но на сей раз настоятель случайно обнаружил, что его нет; он вызвал слепого к себе, когда тот вернулся, и обратился к Хоити с мягким упреком:

– Мы очень беспокоились о тебе! Слепому опасно в одиночку выходить в столь поздний час. Почему ты ушел, не предупредив нас? Я послал бы с тобой слугу. Где ты был?

Хоити уклончиво ответил:

– Простите меня, мой добрый друг! Мне нужно было отправиться по личному делу, которым я не мог заняться в другое время.

Настоятель был скорее удивлен, чем оскорблен скрытностью Хоити. Во всем этом было что-то странное, и он испугался, что слепого заколдовали или одурачили злые духи. Расспрашивать он больше не стал, но потихоньку велел слугам наблюдать за Хоити и следовать за ним, если он опять покинет храм после наступления темноты.

На следующую ночь, увидев, как Хоити выходит из храма, слуги немедленно зажгли фонари и пустились вдогонку. Но ночь была дождливая и темная; прежде чем слуги успели выйти на улицу, Хоити исчез. Он, видимо, шел очень быстро, несмотря на слепоту и непогоду. Слуги бегали по улицам, заходя в каждый дом, где обычно бывал Хоити, но никто его не видел. Наконец, возвращаясь в храм по берегу моря, они с испугом услышали, как кто-то на кладбище Амидадзи громко играет на биве. Не считая призрачных огоньков, которые витали там темными ночами, на кладбище царил мрак. Но слуги немедля поспешили туда, и там, при свете фонарей, обнаружили Хоити, который сидел в одиночестве, под дождем, у гробницы Антоку-Тэнно, играя на биве и громко распевая песнь о битве при Данноуре. А со всех сторон, как свечи, горели призрачные огни. Никогда еще не являлось взгляду смертных столько ониби…

– Хоити-сан! Хоити-сан! – закричали слуги. – Вы околдованы! Хоити-сан!

Но слепой как будто их не слышал. Бива бешено звенела, он все громче распевал о битве при Данноуре. Слуги схватили его за руки и закричали ему в самое ухо:

– Хоити-сан, Хоити-сан! Немедленно пойдемте с нами!

Он ответил им с упреком:

– Разве можно прерывать меня в присутствии знатных особ?

Хоть все это было очень странно, слуги не удержались от смеха. Уверенные, что он околдован, они подняли Хоити и силой потащили обратно в храм, а там по приказу настоятеля помогли ему переодеться в сухое. Затем настоятель велел другу откровенно объяснить свое поведение.

Хоити долго отмалчивался. Но наконец, поняв, что добрый настоятель всерьез встревожен и напуган, он отбросил сдержанность и поведал обо всем, что случилось.

Настоятель сказал:

– Хоити, мой бедный друг, ты в большой опасности! Жаль, что ты раньше мне об этом не сказал! Твой чудесный дар навлек на тебя беду. Знай, что ты вовсе не был ни в каком знатном доме, а проводил ночи на кладбище, у могил Хэйкэ; слуги нашли тебя под дождем возле гробницы Антоку-Тэнно. Все, что тебе представлялось, было иллюзией – все, кроме зова мертвых. Однажды повиновавшись, ты отдал себя в их власть. Рано или поздно они разорвут тебя на части – не в этот раз, так в следующий. Сегодня я не смогу остаться с тобой – я должен уйти по важному делу. Но мы защитим тебя, написав на твоем теле священные тексты.

Настоятель и его служка раздели Хоити донага и, взяв кисточки для письма, покрыли его спину, грудь, голову, лицо, шею, руки и ноги, даже подошвы текстами священной сутры «Хання сингё». Проделав это, настоятель сказал Хоити:

– После того как я уйду, сядь на веранде и жди. Тебя опять позовут. Но, что бы ни случилось, не отвечай и не шевелись. Молчи и сиди неподвижно, как бы погрузившись в размышления. Если шевельнешься или издашь хотя бы звук, тебя растерзают. Не бойся и не зови на помощь – тебя никто не спасет. Но если сделаешь в точности так, как я говорю, опасность минует, и впредь тебе нечего будет бояться.

Когда настал вечер, настоятель и служка ушли, а Хоити, как ему было велено, уселся на веранде. Он положил биву на пол рядом с собой и притворился погруженным в молитву. Хоити сидел неподвижно, стараясь дышать как можно тише. Так он провел несколько часов.

Наконец на улице раздались шаги. Кто-то вошел в ворота, пересек сад и остановился напротив веранды.

– Эй, Хоити! – позвал зычный голос.

Слепец, затаив дыхание, замер.

– Хоити! – нетерпеливо повторил гость. И в третий раз, уже в гневе: – Хоити!

Тот оставался недвижим, как камень. Голос проворчал:

– Никто не отвечает… так не годится! Ну-ка, поищу его.

Тяжелыми шагами кто-то поднялся на веранду, осторожно приблизился и стал рядом с Хоити. Шло время; слепому казалось, что от биения сердца все его тело содрогается. Стояла мертвая тишина.

Наконец хриплый голос произнес:

– Вот бива… а от музыканта остались одни только уши! Теперь понятно, почему он не отвечал, – у него ведь нет рта. Ничего нет, кроме ушей! Я отнесу их господину, ведь приказы следует исполнять любой ценой…

Железными руками кто-то схватил Хоити за уши и оторвал их! Невзирая на страшную боль, тот не издал ни звука.

Тяжелые шаги постепенно затихли. Слепец чувствовал, как по щекам у него льется кровь, но не смел шевельнуться…

Незадолго до рассвета вернулся настоятель. Он немедленно поспешил на веранду, поскользнулся на чем-то липком и издал крик ужаса – это была кровь. Тут он увидел Хоити, который по-прежнему сидел в позе медитации. Его раны все еще кровоточили.

– Бедный Хоити! – воскликнул испуганный настоятель. – Что это? На тебя напали?

Услышав голос друга, слепой наконец убедился, что ему ничего не грозит. Рыдая, он рассказал о пережитом.

– Бедный, бедный Хоити! – повторял настоятель. – Это я виноват, ох, как я виноват! Я покрыл священными текстами все твое тело… кроме ушей! Эту работу я доверил служке – увы, увы, я не проследил, чтоб он все сделал как следует! Что ж, теперь ничего не поделаешь, остается только поскорей залечить твои раны. Подбодрись, друг, опасность миновала. Больше духи тебя не побеспокоят.

С помощью хорошего лекаря Хоити скоро оправился от ран. Слухи о его странном приключении разошлись повсюду, и он сделался знаменит. Много благородных особ приезжали в Акамагасэки, чтобы послушать его пение; они щедро награждали Хоити, и он разбогател. Но с тех пор ему дали прозвище Миминаси-Хоити – Безухий Хоити.