Школу Рок создавали как мужчины-волшебники, так и женщины-волшебницы; и в течение нескольких первых десятилетий мужчины учились там вместе с женщинами. Однако в Темные Времена женщины, ведовство, связь с Древними Силами Земли и т. п. стали вдруг считаться нечистыми, и тут же широко распространилось мнение, что мужчины-волшебники должны готовиться к работе только с «высшей магией» и старательно избегать «низшей», «земляной» премудрости и… женщин. Волшебник, не желавший надевать на себя стальные оковы целомудрия, никогда не получил бы права практиковать высшие магические искусства и не смог бы подняться выше обыкновенного колдуна. И волшебники стали избегать женщин, отказываясь как учить их, так и учиться у них. Ведьмы же, по-прежнему занимавшиеся практической магией, и не думали отказываться от радостей плотской любви, получив у соблюдающих целибат волшебников Рока прозвища «порочных соблазнительниц» и «грязных развратниц» – в общем, носительниц зла и порока.

Когда в 730 г. первый Верховный Маг Земноморья, Халькель с острова Уэй, решил навсегда изгнать женщин из Школы, то из Девяти Мастеров против этого высказались только двое – Мастер Путеводитель и Мастер Привратник; но они, разумеется, оказались в меньшинстве. Более трех веков ни одна женщина не преподавала и не училась в Школе Рока! В течение трех столетий магическое искусство считалось в высшей степени уважаемым, а сами волшебники всегда обладали достаточно высоким общественным статусом и властью, тогда как ведовство стало считаться чуть ли не проявлением невежества и суеверий, и женщины, которые им занимались, жили в основном бедно, ибо крестьяне платили им сущие гроши.

Представление о том, что волшебник непременно должен соблюдать обет безбрачия, в течение всего этого времени даже сомнениям не подвергалось и, пожалуй, превратилось в некий довлеющий психологический фактор, однако без подобного крена в убеждениях было не обойтись. Всем известно, что магические способности и сексуальная активность зависят от конкретного человека, от его конкретных занятий и от конкретных обстоятельств. И опять же нет ни малейших сомнений в том, что такой великий маг, как Морред, был прекрасным мужем и отцом.

Лет пятьсот, а может, и больше, честолюбивые мужи, желавшие пользоваться не только Великими Заклятиями, но и властью, связывали себя узами абсолютного целомудрия, еще и усиленного магией. В Школе на острове Рок ученики жили под воздействием «очищающего заклятия» с той минуты, как переступали порог Большого Дома, а получив посох волшебника, они соблюдали целибат до конца жизни.

Среди колдунов очень немногие строго соблюдают обет безбрачия; напротив, многие из них женятся и имеют кучу детей. Ведьмы порой соблюдают отдельные «посты», якобы способствующие их очищению и усилению их магической силы, но в целом ведьмы ведут весьма активную сексуальную жизнь и имеют при этом гораздо больше свобод, чем большая часть деревенских жительниц, и гораздо меньше возможностей нарваться на оскорбление. Многие из ведьм заключают некий союз (его называют «ведьминским») с другой ведьмой или даже с обыкновенной женщиной. А замуж ведьмы выходят не так уж часто, и если выходят, то предпочитают выбирать себе в мужья колдунов.

Эти два рассказа – моя первая попытка поближе рассмотреть «вторичный мир» Земноморья и войти в него. Об этом мире я позже написала сразу три романа. Сперва я знала о нем не слишком много, и читатели, знакомые с трилогией, легко заметят, что тролли в какой-то момент из Земноморья начисто исчезают, а история с драконом Йеводом выглядит довольно невнятно. (Он, должно быть, явился с Сатиновых островов и прожил там несколько десятилетий или столетий, прежде чем Гед нашел его на острове Пендор и связал заклятием.) Впрочем, ничего иного от драконов и нельзя ожидать: они ведь не подчиняются прямым каузальным требованиям истории, поскольку являются мифами, не связаны временем и пространством и не пытаются служить мостом меж временами.

В рассказе «Правило имен» впервые говорится об основах магии, действующей на островах Земноморья. А рассказ «Освобождающее заклятие» как бы предвосхищает содержание последней книги трилогии, «На последнем берегу», с ее образным представлением мира мертвых. В нем также очевидна моя одержимость различными деревьями, которые, стоит мне обратить внимание хотя бы на одно из них, тут же начинают буквально прорастать сквозь все мои книги. По-моему, я один из самых арбореальных (или, если угодно, древолюбивых) писателей-фантастов. Бог с вами – с теми, кто уже успел слезть с дерева, встал в возмущенную позу и даже опустил вниз большой палец в знак порицания и протеста. Нас там, наверху, еще много, и мы по-прежнему с удовольствием качаемся на ветвях.