Люди часто не верят, когда я говорю, что, когда я писала «Волшебника Земноморья», у меня не было ни малейших намерений писать какое-либо продолжение. Однако это чистая правда. Я понимаю: еще на первой странице «Волшебника» говорится, что Гед станет знаменитым магом и о нем будут сложены песни и сказания, что он будет и Повелителем Драконов, и Верховным Магом Земноморья – и все это вроде бы обещает развитие сюжета, некое его продолжение. Но я поступила так специально, чтобы читатель сразу понял, что оказался в ином мире, где имеет силу магия, где водятся драконы, то есть в мире фантазии. Это хороший способ с самого начала расставить все по своим местам. Я также с первой страницы «Волшебника» дала понять читателю (и себе самой), что у этого не слишком развитого парнишки с далекого острова определенно есть будущее.

В тот момент я понятия не имела, что такое Повелитель Драконов или Верховный Маг. Но сами выражения звучали хорошо. Позже, когда мне это понадобилось, я сумела выяснить, что они означают.

В первой книге моей главной задачей было вновь свести вместе Геда и его Тень. А затем я могла бы с легкостью оставить своего героя – пусть себе совершает свою блистательную карьеру. Именно на этом пике развития сюжета многие книги о молодых людях и останавливаются. Большая часть романов о любви предпочитают не вести никаких рассказов о свадьбе героев; и большая часть романов о взрослении уже не вдаются в подробности жизни героя, ставшего взрослым. Так что, когда я написала в самом конце «Волшебника», что в сказаниях, сложенных впоследствии о Геде, рассказывается также о том, как он невредимым вернулся с острова Драконьи Бега, как потом привез в Хавнор знаменитое кольцо Эррет-Акбе, половинка которого хранилась в Гробницах Атуана, и как он возвратился на остров Рок и стал Верховным Магом Земноморья, я даже не думала рекламировать некое продолжение; это было всего лишь эхо, отзвук того, о чем повествует история Геда, и возможность благополучно эту историю завершить.

Однако…

Писатели иногда пишут сами себе некое послание, чтобы прочесть его, когда начнут понимать то, что сделали ранее.

После «Волшебника Земноморья» я написала научно-фантастический роман «Левая рука Тьмы». Когда с ним было покончено, я подумала: «Что же дальше?» И стала рассматривать запасы своей мысленной кладовой. Там был Гед и его мир, Земноморье, живой и бурный, готовый к тому, чтобы я продолжала его исследовать. И там была одна интересная фраза насчет магического кольца, привезенного из Гробниц Атуана. Атуан – каргадский остров. До этого я о каргах как-то не слишком задумывалась. Они очень отличались от жителей Архипелага. Белокожие варвары, пираты, ненадежный народ. Но если ты карг, то кем ты мог бы стать? В кого ты стал бы верить? Где ты стал бы жить? На что вообще похож остров Атуан?

И тут как раз возник новый, невообразимо сильный стимул: наше семейное путешествие по Юго-Восточному Орегону и первое посещение Харни-Каунти, высокогорной и пустынной страны, – в общем, благодаря этому сложному двухдневному путешествию на машине, очень утомительному и пыльному, да еще и с тремя нашими маленькими детьми, я поняла: действие моего будущего романа будет происходить в такой вот пустыне. Еще в машине, когда мы играли в буквы алфавита или пели «Forty-nine Bottles», я уже начала придумывать очередную историю. Та пустынная земля подарила мне ее. И я буду вечно ей за это благодарна.

Причиной неверия людей в то, что я с самого начала не планировала писать трилогию, является тот факт, что нынешняя фэнтези страдает повальной склонностью к трилогизму (trilogitis) или даже более серьезной формой этого недуга – неизлечимым сериальством (seriesism). Тут во многом виноват «Властелин Колец» Толкина, поскольку шесть книг этого писателя были опубликованы в трех томах, то есть в виде некой трилогии. Я подозреваю, что и мое «Земноморье» тоже отчасти в этом виновато – ведь в нем под конец тоже было шесть томов. Но когда я начинала писать «Гробницы Атуана», этот роман, насколько мне помнится, представлялся мне просто продолжением истории Геда.

А еще мне очень хотелось сменить пол главного героя. Гед, конечно, играл бы в повествовании определенную роль, но главным героем, которому, собственно, и посвящена эта история, должна была быть девушка. Девушка, живущая вдали от цветущих городов Архипелага на далеком пустынном острове. Девушка, для которой и речи не могло идти о могуществе и тем более власти – а ведь молодой Гед стремился именно к этому – и о получении знаний о магии (какие получил Гед на острове Рок), но которая все же обрела и власть, и могущество, хотя они и были ей навязаны насильственным путем. Эта девушка не получила свое Истинное Имя от доброго наставника, а лишилась его: это имя было у нее отнято неким палачом в маске.

Юный Гед, когда ему предложили обрести мудрость, отказался от предложения из гордости и мальчишеского своеволия. Юная Тенар, которая, по сути дела, обладает законной властью богини, не обучена даже тому, как прожить жизнь, будучи просто человеком.

Когда в 1969 году я писала эту историю, мне не было известно ни об одной женщине – героине произведения, написанного в жанре героической фэнтези со времен работ Ариосто и Тассо в эпоху Возрождения. Теперь-то этих героинь появилось множество, хотя некоторые из них вызывают у меня сильные сомнения. Эти женщины – порождение современной эпической фэнтези; безжалостные воительницы и искусные фехтовальщицы, не имеющие ни семейной, ни социальной ответственности; они галопом носятся по полям сражений, убивая «плохих». На мой взгляд, они куда больше похожи на юношей в женском теле и мужских доспехах, чем на женщин.

При написании «Гробниц Атуана» мне, вполне возможно, попросту могло не хватить воображения, чтобы создать такой девичий характер, когда девушка, которой предложено великое могущество, способна принять это как нечто полагающееся ей по справедливости и по достоинству. Подобная ситуация меня несколько тревожила. Но поскольку я писала о людях, которые почти во всех человеческих обществах как раз не обладают никакой особой властью – то есть о женщинах, – я решила, что хорошо было бы поместить мою героиню в такую ситуацию, которая привела бы ее к вопросу о природе и ценности власти как таковой.

Слово «power» («сила, власть, могущество») имеет по крайней мере два основных и совершенно отличных друг от друга значения. Одно из них подразумевает способность проявить силу, одарить или поддержать других, в совершенстве овладеть неким мастерством или искусством, обладать глубокими знаниями и авторитетом. Второе – это как раз властвование, возможность править, доминировать, ощущать собственное превосходство, повелевать рабами, главенствовать. Геду были предложены оба варианта могущества. Тенар – только один.

Героическая фэнтези пришла к нам из архаического мира. Я, правда, не слишком задумывалась о природе этого архаизма. Но действие «Гробниц Атуана» происходит в старом иерархическом обществе с пирамидальной структурой власти, исходно, скорее всего, военной, при которой приказы спускаются сверху, с той вершины, где находится одна-единственная фигура: правитель. Это и есть мир «power» как властвования, и в таком мире женщины всегда находятся на самых нижних ступенях иерархической лестницы.

В таком мире я могла бы, конечно, поместить в центр своей истории девушку, но дать ей некую мужскую свободу или возможности, равные возможностям мужчины, мне бы не удалось. Да она и не смогла бы стать настоящей героиней – в смысле главным персонажем героической сказки. И даже героиней фэнтези – тоже нет. Потому что для меня фэнтези – это не способ выдать желаемое за действительное, а один из способов отражения реальной действительности. В конце концов, даже при демократии во втором десятилетии XXI века, после сорока лет феминистской борьбы реальность такова, что мы продолжаем существовать в перевернутой вверх дном властной структуре, которая была сформирована и по-прежнему управляется мужчинами, доминирующими во всем. Тогда, в 1969 году, такая реальная действительность казалась практически непоколебимой.

Так что я дала Тенар и власть, и могущество, и некую божественность, но это был дар, который не сулил ей ничего хорошего. Темную сторону мира – вот что она вынуждена была познать, тогда как Гед был вынужден познать лишь тьму собственной души.

В «Волшебнике Земноморья» я мимолетно намекаю, что карги не практикуют магию, считая ее злом, зато они гораздо теснее, чем соплеменники Геда, связаны с Древними Силами Земли. На Архипелаге сильная активная магия принадлежит исключительно мужчинам; ведьмы считаются необученными, так что особым доверием не пользуются, а Древние Силы Земли обычно воспринимаются примерно так, как современные женоненавистники воспринимают женщин: слабые существа, полные темных, неясных намерений и потенциальные предательницы.

В «Гробницах Атуана» Древние Силы, Безымянные, предстают как таинственные, зловещие, однако неактивные сущности. Ара/Тенар – их жрица, самая главная из всех жриц, которой обязан подчиняться даже сам Король-Бог. Но что представляет собой ее царство? Тюрьма в пустыне. Женщины, охраняемые евнухами. Древние каменные гробницы. Полуразрушенный храм. Пустой трон. Страшный подземный лабиринт, где пленников оставляют умирать от голода и жажды. Лишь одна жрица Ара может отыскать выход из лабиринта, куда даже дневной свет никогда попадать не должен. Она правит пустым, бесполезным царством. Ее власть – это ее тюремщик.

Короче, «Гробницы Атуана» – это отнюдь не розовый жизнеутверждающий роман, множество которых в свое время предлагалось подросткам. Это весьма мрачная история девушки, которая облечена тягостной для нее властью. Жизнь Ары ужасна, тосклива, неизменна и лишена даже малейших проблесков доброты – разве что со стороны евнуха Манана. Третья глава романа, возможно, самая жестокая, самая безнадежная не только в данной книге, но и во всех историях о Земноморье. Согласившись на смерть своих пленников, Ара окончательно запирает за собой дверь тюрьмы. И отныне вся ее жизнь пройдет в этой запертой ловушке.

Она обретает возможность спастись, только когда ее пленником становится Гед, и впервые в жизни проявляет свою власть, свое могущество как желание помочь – и обретает свободу выбора, решившись позволить этому волшебнику, мужчине, жить дальше. Тем самым она и себе дает шанс начать иную жизнь, ибо понимает, что если сможет освободить Геда, то тем самым освободит и себя.

Некоторым читателям показалось, что история Ары/Тенар написана в поддержку той концепции, что женщине абсолютно необходим мужчина, чтобы она вообще была способна хоть на какие-то действия (некоторые одобрительно кивали, другие ворчали и шипели). Разумеется, образ Ары/Тенар куда больше удовлетворил бы феминисток-идеалисток, если бы девушка все сделала сама. Но правда – каковой я ее видела и каковой представила в романе – в том, что Ара этого никак не могла. Мое воображение оказалось не в силах создать сценарий, согласно которому она в одиночку оказалась бы на это способна, потому что в моей душе слишком крепка вера в то, что ни один пол (gender) без другого далеко не уедет. Так и в моей истории – мужчина и женщина нуждаются в помощи друг друга, учатся верить друг другу и зависеть друг от друга. Это огромный урок и некое новое знание для обоих героев – людей сильных, своенравных, упрямых, но очень одиноких.

Перечитывая эту книгу более чем через сорок лет после ее создания, я удивлялась многим ее составляющим. Во-первых, у меня наконец-то в роли главного героя появилась женщина. Во-вторых, и характер Тенар, и события, отраженные в этой истории, проистекали из таких глубин моей души и порождены таким лабиринтом моего воображения, что и подземное царство Тенар, и ее лабиринт, и даже проявление вулканической деятельности в конце вряд ли способны вызвать мое удивление. Но эта вечная тьма, эта жестокость, эта мстительность… В конце концов, я могла бы просто всех их отпустить на свободу – почему же я разрушила Гробницы с помощью землетрясения? Мне кажется, что это было некое колоссальное самоубийство: Безымянные стерли с лица земли собственный храм в гигантской вспышке яростного гнева. Возможно, это даже некий символ всей примитивной, пропитанной ненавистью идеи феминизма как темной, слепой, слабой и злобной силы, которую, как мне показалось, я вижу трясущейся и разваливающейся на куски, взрывающейся и превращающейся в груду обломков среди пустыни. И мне приятно было это видеть. И до сих пор приятно вспоминать об этом.

Через много лет в трех последних книгах о Земноморье, когда я смогла продолжить историю Тенар и начать снова думать о Древних Силах Земли, о природе магии и об истории Земноморья, мы обе, Тенар и я, сумели рассмотреть все эти проблемы в ином свете и под более просторным и добрым небом.