ПЕРЕЛИВАНИЕ КРОВИ

Почти столь же фиксированным, как гендер, обстоятельством рождения в нашем разъединенном, лоскутном мире является принадлежность к расе и национальность. При этом изменить свою расу человек не может — цвет кожи, фактура лица и прочая физиология пожизненны (пластическо-хирургические причуды очень богатых людей вроде Майкла Джексона в расчет брать не будем), а вот случаи смены национальности нередки. Кого-то ребенком перевезли в другую страну, кто-то стал экспатом или эмигрантом в уже сознательном возрасте и, обладая хорошими мимикрическими способностями, сумел в совершенстве освоить иной язык и культуру. Эмиграция обычно происходит, когда люди хотят «улучшить страну проживания» — либо же просто уехать из страны, где жизнь тяжела, опасна, несвободна. Иными словами руководствуются практическими соображениями, действуют под влиянием обстоятельств.

Но меня занимает «чистый эксперимент»: выбор иной национальности, сделанный по внутреннему идейному убеждению. Не из желания «повысить уровень жизни» или из любви к экзотизму в духе прутковского «Желания быть испанцем»:

Нет, меня интересуют случаи, когда человек добровольно выбирает национальность, сулящую ему проблемы, которых с прежней у него не было. Как если бы кто-то смог перелить себе всю кровь, заменив резус-отрицательную на резус-положительную.

У меня есть добрый знакомый, талантливый литератор. Однажды я задал ему вопрос: «Если тебе нужно определить свою сущность одним-единственным словом, ты кто?» Я часто задаю знакомым этот вопрос, в качестве антропологического теста. Подумав, человек отвечает что-нибудь вроде «я прежде всего мать», или «я исследователь», или «я верующий», или «я художник». От этого приятеля я ждал ответа, который дал бы сам: «я писатель». Но он сразу без колебания сказал: «я еврей». Меня это поразило. Ничего еврейского кроме национальности одного из родителей в нем не было, вырос он в русскоязычной, абсолютно космополитичной среде, ну и вообще — русский писатель!

Я стал выяснять, как он дошел до жизни такой. Получил следующее объяснение. В своей советской юности мой приятель часто сталкивался с проявлениями бытового антисемитизма и каждый раз испытывал искушение сделать вид, что это к нему никакого отношения не имеет — внешность у него была несемитская, фамилия тоже. От этого ему становилось «самого себя противно». И он стал в таких случаях говорить: «Я между прочим еврей». И всякий раз ощущал, что в этот миг одержал маленькую победу над собственным малодушием. Называть себя евреем стало для него атрибутом чувства собственного достоинства, фундаментом выстраивания личности. «Прежде всего я еврей» в данном случае — декларация идейно-этическая.

Это, конечно, очень красивый мотив, но не то явление, в котором мне хотелось разобраться. На самом-то деле мой приятель никаким евреем не стал. Иврита не знает, иудаизма не исповедует, за жизнью Израиля особенно не следит, чем Суккот отличается от Шавуота представляет себе неотчетливо. В общем, разгадать загадку добровольного «переливания крови» он мне не помог.

А вопрос национальной идентичности для меня именно что загадка. Я всю жизнь наблюдаю всевозможные проявления национализма, и они в лучшем случае приводят меня в недоумение, а чаще всего вызывают неприязнь. Я никогда не мог понять, почему принадлежность к тому или иному этносу может как-то влиять на мое отношение к данной человеческой личности — а для националиста «свои» заведомо лучше «несвоих». Я-то наоборот всегда считал, что паршивый соплеменник намного хуже паршивого иностранца, потому что иностранец далеко, а соплеменник рядом. То, что человек говорит со мной на моем родном языке, для меня куда менее существенно, чем то, что он говорит. Одним словом, я злокачественный космополит, хоть и русский писатель. Впрочем я и в русской литературе прежде всего люблю «общечеловеческую» ветвь: не Достоевского с Лесковым, а Толстого с Чеховым. Говорить и думать: я прежде всего русский (грузин, еврей) представляется мне столь же нелепым, как вешать на себя ярлык или бирку. Вероятно, это следствие того, что я, полугрузин-полуеврей, вырос в русском городе, который не давал мне возможности ощутить себя полностью «своим», то и дело тыкал меня носом в мою «чужесть».

Поэтому феномен сознательного выбора национальной идентичности мне чрезвычайно интересен. Я захотел его препарировать. Долго подбирал идеальный объект для исследования и в конце концов остановился на Василе Вышиванном — австрийском немце, который решил стать украинцем во времена, когда этот выбор не сулил ничего кроме тягот и опасностей.

Это история любви к другой национальности, причем любви очень сильной, даже роковой. Love story, завораживающая меня своей непостижимостью. Человек слабый, хрупкий, изнеженный, отнюдь не герой, проявил какую-то невероятную, самоубийственную твердость и верность во имя чего-то, в моих глазах не особенно важного.

На самом деле, конечно, дело не в национальности. Важно то, что ты сам назначил для себя важным. И храня верность своему выбору (даже если в глазах окружающих это что-то странное), ты сохраняешь верность себе. А уж важнее этого точно ничего нет.

И всё же.

Почему Вильгельм-Франц-Йозеф-Карл Габсбург-Лотарингский решил не только жить, но и умереть украинцем?