Утром Вильям встал с твердым убеждением, что колебаться не из-за чего. Есть отличная английская пословица: глупо золотить лилию. И еще одна, о том же: лучше одна птица в руке, чем две в кустах. Японцы же говорят: не строй дом на крыше.

Прекрасная лилия, упитанная птица в руке, крепкая крыша над головой — всё это у Вильяма уже есть.

Здороваясь с детьми, он не удержался, погладил по головенке Сьюзан — очень уж она была славная со своими синими глазками. Джозефу, когда отвернулась мать, скорчил рожу. Парнишка сделал то же самое — такая у них была игра, тайком от О-Юки, которая подобного неприличия не одобрила бы.

День был долгожданный: спуск на воду «Ласточки» (так переводится «Цубамэ»). Если б голландцы позавчера не смутили душу своими соблазнами, Вильям летел бы домой как на крыльях, предвкушая праздник. Но ничего. Соблазн отринут, а праздник — вот он, наступил.

Вильям вышел на большую дорогу, по которой вчера прибыл из Сумпу, через полмили свернул на другую, маленькую. Тропа петляла по длинному каменистому мысу, постепенно спускаясь к прибрежной деревне Миура — девяносто домов, четыреста пятьдесят жителей. Миура-но Андзин, так в документах значился владелец этого селения, «Штурман Миурский». Неплохое имя.

Государь наградил его поместьем и титулом хатамото за постройку двух европейских кораблей: сначала двухмачтового, потом трехмачтового. Но плавать на новопостроенных кораблях не отпустил. Сказал, лукаво усмехаясь: «Боюсь, уплывешь и не вернешься. Я приискал тебе хорошую жену. Поживи-ка в уюте и достатке. Полюби японскую жизнь и японский порядок. А там посмотрим».

Иэясу мудр, он видит людей насквозь. Тогда, четыре года назад, Вильям и вправду скорее всего уплыл бы отсюда в море-океан. Не сразу, конечно. Сначала подобрал бы команду из людей, которые ценят свободу выше порядка. А сейчас даже наживка Ван ден Брука его не соблазнила. Поплавать под парусами можно и в Миуре — для того и заложена «Ласточка».

Идея построить каттер для морских прогулок (голландцы называют такое суденышко, пригодное лишь для плезиров, «плезирбоот» или «яхт») пришла Вильяму в голову весной, когда он увидел, с каким удовольствием государь катается на обычной весельной лодке-юсэн по озеру. А если сконструировать быстрокрылую ласточку, которая будет скользить по морским волнам? Да преподнести в дар его величеству. Иэясу любит новые развлечения. И щедро награждает тех, кто умеет его порадовать.

Староста деревни исполнил всё в точности.

Маленький кораблик — одиннадцать ярдов по килю, водоизмещение двадцать хандредвейтов — был достроен еще в прошлый приезд, под личным руководством Вильяма. Стоял на бревенчатых стапелях в яме, вырытой на берегу впадавшей в залив речушки. Крестьянам было велено перекрыть этот невеликий поток, что они и сделали. Вода поднялась, наполнила яму. «Цубамэ» была на плаву! Оставалось только вытянуть ее на рейд.

Какая красавица, думал Вильям, обходя свое творение. Легкая, как ласточка, и, будем надеяться, такая же быстрая. Косой гафель при двух стаселях должны обеспечить прекрасную маневренность.

Впрочем сейчас проверим…

Он вскарабкался на борт, проверил снасти. Махнул старосте. Тот крикнул гребцам в лодках, людям на берегу. Натянулись канаты, «Цубамэ» качнулась, тронулась.

Полчаса спустя, на хорошей глубине, Вильям стал готовиться к первой прогулке.

Снял кимоно, оставшись в одной набедренной повязке фундоси. Чертовы мечи положил на палубу. Появляться без них перед крестьянами самураю зазорно, но уж в море-то, на собственном корабле, пускай крохотном, плевать на кодексы. Длинный меч, катана, был бутафорский, с клинком из серебра, которое в Японии дешево — чтоб не таскать на себе лишнюю тяжесть. Искусством кэндо, японского фехтования, круглоглазый хатамото все равно не владел, эту науку надо осваивать с детства. Но короткий меч, вакидзаси, был из превосходной стали. Острый, как бритва. Он не слишком отличался от английского дирка, а уж с этим-то оружием Вильям управлялся неплохо.

Дул отличный зюйд-зюйд-вест. Вильям поднял грот, перебежал к рулю. Для нормального управления, конечно, нужен хотя бы один матрос. Под меняющим направление ветром — а в заливе он вертляв, как собачий хвост — устанешь метаться туда-сюда. Ничего, обучу кого-нибудь из рыбаков, подумал Вильям. Молодой Рюдзо смышлен и расторопен. А еще надо будет обустроить и разукрасить каюту, чтоб была достойна высокого пассажира.

Закрепил руль, потянул шкот, чтоб лечь на бейдевинд. «Ласточка» хлопнула стакселем, как птица крылом. Яхт накренился, выровнялся, понесся быстрее.

Господи, вот оно, настоящее счастье!

Ветер, волны, простор! И никто, никто не указывает тебе, что принято и что не принято, что можно и что нельзя! Ты — сам по себе, ты — господин своей судьбы. Если ошибешься, или замешкаешься, или прозеваешь опасность — пеняй на себя. Недотепы в море гибнут быстро.

Глупые полагаются на удачу, тупые — на силу, слабые — на вожаков, а ключ — в быстроте ума и безошибочной реакции. Избегай ситуаций, когда приходится применять силу, но если это необходимо — бей быстро, точно, наверняка. И никогда, никогда не признавай никого другого хозяином твоей судьбы.

Потому-то он и стал штурманом, а не капитаном. У капитана всегда есть начальство. Или адмирал — если корабль военный, или владелец груза — если судно торговое. И потом, капитан командует только в бою. В плавании хозяин — штурман. Особенно, если море не изведано и карт не существует — а таковы большинство морей. Ты и только ты прокладываешь курс по звездам, угадываешь, куда завтра задует ветер, велишь крыльям-парусам разворачиваться и сворачиваться.

Взять человеческую жизнь. В ней всё, как на корабле. Кто-то раб, прикованный к галерному веслу, кто-то трюмная крыса, кто-то марсовый матрос, кто-то офицер. Но самый необходимый член экипажа — штурман. Погиб капитан — его место займет помощник, а штурмана не заменит никто. Без него в чужих морях корабль пропадет без следа, домой не вернется.

Ван ден Брук сказал: «У нас в Ост-Индской компании теперь капитанов нет. Главный купец, оперкупман, отвечает за груз, навигатор — за судно. Мы дадим вам большой трехпарусный корабль. Ваше дело будет доставить товар куда требуется в положенный срок, а прочее — на ваше усмотрение».

Здесь, под свежим ветром и солеными брызгами, Вильям опять заколебался. Одно дело вести такие разговоры на суше, под низким потолком, в четырех стенах, и совсем другое — когда всем существом ощущаешь восторг свободы.

Девять — нет, скоро уже десять лет он прикован к берегу. Как можно считать такую жизнь счастьем? Сказочной удачей?

Конечно, удача была. Как же моряку без удачи? Пятьсот человек вышли из Текселя на пяти кораблях: «Надежда», «Вера», «Любовь», «Верность» и «Благая весть». Надежда померкла, вера обманула, верность подвела, благая весть не прозвучала. До цели путешествия, таинственного и неведомого Япана, добралась только «Любовь». Корабль привел Адамс, потому что он — великий штурман. В живых оставалось всего двадцать четыре больных цингой моряка. Шестеро из них были так слабы, что вскоре умерли. Из восемнадцати сошедших на берег ныне живы трое. Вот что такое удача: когда вас трое из пятисот. И из этих троих лучше всех распорядился своей судьбой он, Вильям Адамс.

Ван Сантфорт остался европейцем. Живет в Хирадо, зарабатывает мелкой комиссионной торговлей. Жалкая участь. Любой самурай осердившись или спьяну может зарубить «красноволосого варвара» на улице, и убийце ничего за это не будет.

Ян Йостен, наоборот, сделался японцем. Он тоже самурай, но настоящий, истовый. Живет в Эдо, служит сёгуну Хидэтаде, жжет благовония перед буддийским алтарем. Всё прежнее перечеркнул и отринул. Мяса не ест, волосы чернит, по-голландски даже со старым товарищем говорить отказывается. Но он всегда был такой, Йостен. Какие все вокруг, таков и он. В Роттердаме — коммерсант, в море — моряк, теперь вот японец. Быть хамелеоном — тоже талант. Но это для людей без собственной начинки. Кто сегодня одно, завтра другое, а на самом деле никто и ничто.

Вот Вильям по-прежнему остался англичанином, но при этом сделался еще и немного японцем. Не изменил себе, а стал больше, чем был.

Или прав Николас Пёйк?

С голландцами было так: говорил почти все время старший, оперкупман Ван ден Брук, а ондеркупман, то есть младший купец, поддакивал и кивал. Уста размыкал редко, но каждое слово било точно в цель.

Ондеркупман Пёйк сказал, с сочувствием глядя в глаза: «В этом туземном наряде, с этой нелепой прической вы похожи на ярмарочного медведя. Которого заставили ходить на задних лапах и плясать под дудку. Станьте снова собой, Вильямом Адамсом. Это самое главное. А премия и прочее — не более чем приятное дополнение».

«Ничего себе «приятное дополнение» — минимум триста тысяч гульденов! — хохотнул его начальник. — Плюс чин капитана-навигатора, да титул «благородного господина», да место бевиндхеббера! И он еще раздумывает!»

Голландские послы прибыли к господину Иэясу с петицией. Откуда-то — не иначе от того же Сантфорта — они знали, что с ходатайством надо ехать не в Киото и не в Эдо, а в маленький город Сумпу. Разобрались, стало быть, в японской политике: что император лишь исполняет церемониальные обряды, сёгун ведает повседневными делами, а важные решения принимает господин о-госё.

Петиция была совершенно безнадежная: чтоб Япония вела торговлю с Китаем не через португальцев, а через голландскую Ост-Индскую компанию. Переводя государю речи Ван ден Брука, Адамс думал: они там в Амстердаме совсем ничего не смыслят в здешних обстоятельствах. Португальцы уже больше полувека посредничают между Китаем и Японией, которые вечно враждуют друг с другом и напрямую торговать не могут. Но китайцам очень нужно японское серебро, а острова не могут обходиться без китайского шелка. Раз в двенадцать месяцев из Макао приплывает «Черный Корабль», доставляет столько товара, что тканей хватает на целый год. Обратно уплывает с трюмами, набитыми серебряной рудой. За всю свою историю мировая торговля не знала перевозок столь баснословной ценности. С какой стати Япония поменяет хорошо налаженный португальский транзит на каких-то сомнительных голландцев? К «южным варварам» здесь привыкли. Кому и зачем тут нужны «красноволосые» торговцы?

«Что думаешь, Андзин?» — спросил господин Иэясу, выслушав голландцев.

«Позвольте им открыть факторию, государь. Только подальше от Нагасаки, а то они с португальцами перережут друг друга, у них же война, — сказал Вильям исключительно из сочувствия к компании, которой прежде служил. — Через несколько лет будет ясно, много ли вам от голландской торговли пользы».

Так он помог и прежнему хозяину, и новому: не слуга двух господ, а беспристрастный советчик.

Обе стороны остались довольны. Иэясу признал совет разумным, послы тоже обрадовались, попросили об отдельной встрече — отблагодарить. Подарят что-нибудь или преподнесут сотню-другую гульденов, думал Вильям.

А оказалось совсем другое.

«Посольство для прикрытия, — сказал Ван ден Брук. — Говорю вам об этом как своему человеку. Хоть вы и не голландец, но служили нашей компании, и хорошо служили. Мы приплыли в Хирадо на 19-пушечном «Грифоне», но в открытом море, на подходе к Нагасаки, дрейфует второй корабль, 26-пушечный «Красный лев». Наш план был перехватить «Мадре де Деус», черный корабль из Макао. В прошлом году из-за ураганов рейс сорвался, и на судне двойной запас товаров, баснословной ценности. Но из-за плохих ветров мы опоздали на два дня, португалец уже в Нагасаки. Теперь «Мадре де Деус» проторчит в Нагасаки несколько месяцев, пока не распродаст весь шелк и не загрузится серебром. Столько «Красный лев» в море не продержится. Не хватит воды и провизии. Нужно заставить карраку покинуть японский порт раньше времени. Тогда весь нераспроданный шелк и всё полученное серебро достанутся нам. Мы с хеером Пёйком прибыли сюда, в Сумпу, не ради японского короля, а ради вас, Адамс. Вы имеете на него влияние. Настройте его против капитана черного корабля. Дон Пессоа должен испугаться японцев и выйти в море. Там мы возьмем этого жирного гуся в клещи, и приз будет наш. Самый богатый приз в истории! Шесть лет назад адмирал Ван Хемскерк захватил близ Сингапура черный корабль «Санта-Катарина». На нем было столько шелка, что стоимость нашей Ост-Индской Компании выросла в полтора раза! Наша казна пополнилась на два миллиона двести тысяч гульденов! А в этом году груз двойной, представляете?»

«Ваша премия составит десять процентов, — впервые вставил тут слово Николас Пёйк. — Разумеется, вы уплывете из Японии вместе с нами. Домой вернетесь богачом. Получите место одного из директоров компании с рангом «Edele heer» и звание капитан-навигатора японских морей. Никто ведь не знает этих мест лучше вас».

Ван ден Брук еще долго расписывал блистательное будущее, ожидающее человека, который принесет компании такую выгоду. Пёйк же больше напирал на полную свободу, которой обладает капитан-навигатор. По-голландски его называют мейстер ван ден зеен, «хозяин морей». Кажется, ондеркупман разбирался в людях лучше, чем оперкупман.

С четверть часа Вильям просто слушал, потрясенный дерзостью замысла и опьяненный перспективами. Потом тряхнул головой, отогнал химеру.

— У вас преувеличенное представление о моем влиянии на государя. Я всего лишь удовлетворяю его любознательность. Показываю всякие европейские трюки. Я вроде придворного фокусника. Это во-первых. А во-вторых, никто на свете, даже фаворитка госпожа О-Нацу, в которой Иэясу души не чает, не смог бы уговорить его величество на такое. Португальская торговля и «черный корабль» Японии необходимы. Без китайского шелка здешним благородным дамам и господам будет не в чем ходить.

Голландцы переглянулись. Ван ден Брук кивнул помощнику: мол, давай лучше ты. А может быть, кивок означал «пора».

Пёйк достал из кармана конверт и свиток. Сначала открыл конверт, вынул листок, покрытый европейскими горизонтальными письменами, от которых Вильям уже отвык.

— По поводу вашей влиятельности на японского короля… Мы перехватили донесение его главного европейского советника Жоао Родригеса. Он докладывает генералу ордена иезуитов о положении дел в Японе и в частности выражает беспокойство по поводу опасности, которую представляет англичанин Адамс, сумевший завоевать расположение «короля Иэясу». Так что Токугава прислушивается к вам больше, чем вам кажется. Это ответ на ваше первое сомнение. Теперь по поводу второго сомнения. Мы отлично понимаем, что япанеры не могут отказаться от португальской торговли. Нам всего лишь нужно захватить «Мадре де Деус» с ее грузом. А для этого достаточно настроить короля лично против капитана карраки. Чтобы Пессоа узнал об этом, испугался кары и уплыл в открытое море.

— Да как я же это сделаю?! — перебил Вильям.

— С помощью вот этого документа. — Пёйк развернул вторую бумагу, и эта была густо исписана вертикальными строчками. — Десять месяцев назад в португальской колонии Макао произошел инцидент. Там остановился для ремонта японский корсарский корабль. Кстати говоря для нас загадка, почему японцы, научившись плавать по дальним морям, пренебрегают торговлей и занимаются лишь разбоем.

Вильям объяснил:

— Потому что это не купцы, а вако. В Японии владеть оружием дозволяется только самурайскому сословию, но для самурая торговля — занятие позорное, пачкать им руки нельзя. Князья южного острова Кюсю снаряжают корабль, набирают в команду ронинов (это бесхозные самураи) и отправляют их за добычей. Отличившихся делают своими вассалами. За такую награду ронин расшибется в лепешку. Япония — страна, в которой больше всего чтут порядок, здесь каждый человек должен занимать определенное место.

— Может быть, у себя дома япанеры и чтут порядок, но за морем они ведут себя хуже дьяволов. Эти вако устраивали в Макао такие дебоши и непотребства, что губернатору пришлось арестовать их капитана. Корсары отбили его, порубив стражников своими саблями…

— Еще бы. По японскому кодексу они были обязаны заступиться за своего господина. Иначе — харакири.

— Губернатор собрал гарнизон, выкатил пушки и половину корсаров перебил, а вторую перевязал. В тюрьме он взял с пленников письменное свидетельство, что они сами были виновниками конфликта.

— Я не понимаю, при чем здесь «черный корабль» и как эта вполне обычная история может настроить господина Иэясу против португальского капитана.

— Дон Андре Пессоа и есть губернатор Макао. Он сам привел «черный корабль» в Нагасаки. Чтобы не только осуществить торговую операцию, но и уладить инцидент. Он отправил правителю свои объяснения, приложил свидетельство виновных. Родригес позаботился о том, чтобы король Иэясу не разгневался. Однако мы слышали, что наихудшим преступлением в Япане считается обман повелителя. Правда ли это?

— Да. Это называется «хайнин», вроде нашего оскорбления величества. Как всякое преступление, задевающее честь государя, карается позорной смертью. Но в чем тут обман?

— На нашем корабле — те самые японские корсары. Мы сумели вызволить их из темницы. И они написали совсем другую грамоту. Вот эту. Из нее следует, что Пессоа обманул короля. Если вы улучите правильный момент и вручите государю сей документ, да расскажете, что есть свидетели — как поведет себя король?

Вильям немного подумал.

— Всё зависит от обстановки. Если разговор будет с глазу на глаз, господин Иэясу скорее всего не захочет скандала и разорвет бумагу, которая может повредить торговле. Он человек практичный. Однако если обвинение будет предъявлено в присутствии слуг, государю придется отдать приказ о расследовании — иначе урон чести.

— Вот видите, как верно мы сделали, что решили действовать через человека знающего, — молвил Ван ден Брук. — Нам бы король не поверил. Или прикинулся бы, что не верит. Иное дело — вы. И момент, я уверен, вы сможете выбрать какой нужно. Сделайте это. Добейтесь указа о начале расследования и доставьте эту весть нам. Мы позаботимся о том, чтобы Пессоа как следует напугался. И решил сняться с якоря. Вот и всё, что от вас потребуется, хеер Адамс. А какова будет награда, вы знаете. Что скажете? Согласны?

— Мне нужно подумать, — пробормотал Вильям. Лишь теперь он понял, что это не химера, а вполне осуществимый план. И сердце вступило в схватку с разумом.

— Возьмите свиток. Теперь успех нашей миссии и ваше собственное счастье в ваших руках.

С этими словами Ван ден Брук поднялся с татами. Встал и Пёйк.

— Хозяин морей или придворный фокусник — выбирайте, — тихо сказал он.

На том и расстались.

Утром, на берегу, казалось, что соблазн побежден и отогнан прочь, но здесь, под парусами, опять защемило сердце, позвало в дальний путь. Испугавшись этого зова, Вильям повернул руль. Стал править назад, к бухте.