Одним из самых крупных и самых авантюрных предприятий зиновьевского Коминтерна была попытка устроить в Германии социалистическую революцию.

Несчастную, разоренную войной и репарациями страну рвали на части с двух сторон — справа фашисты, слева — коммунисты. Обе силы строили большие планы на осень 1923 года.

По плану Коминтерна центром восстания должна была стать Саксония, где коммунисты были сильнее всего. Потом предполагалось распространить революцию на всю Германию, причем Красная Армия готовилась прийти на помощь немецкому пролетариату.

Ленин в это время уже был в параличе, возражал против рискованной затеи, очень осторожно, только генсек Сталин, но Зиновьев склонил политбюро на свою сторону. В газете «Правда» он напечатал тезисы о германской революции — совсем как в 1917 году Ленин выпустил свои «Апрельские тезисы».

В конце октября в саксонском городе Хемниц должен был пройти рабочий съезд, который объявит всеобщую забастовку. Планировалось, что за две недели обстановка накалится до революционного градуса, поэтому вооруженное восстание назначили на 9 ноября.

Однако основная масса рабочих ни бастовать, ни тем более восставать не захотела. Беспорядки произошли в нескольких городах Саксонии и в Гамбурге, но войска без труда справились с этими разрозненными выступлениями.

Зато 8–9 ноября в Баварии — в ответ на коммунистическую угрозу — устроили «пивной путч» нацисты во главе с Гитлером и Герингом.

Провал коминтерновской затеи усилил в ЦК ВКП(б) позиции «осторожного» крыла, выразителем взглядов (но пока еще не вождем) которого являлся Сталин.

Еще одна яркая фигура одесской истории. Настоящее имя этого человека — Иван Смирнов (1885–1919). Профессиональный революционер, в царские времена сибирский ссыльный, во время Интервенции он возглавлял одесский подпольный обком большевистской партии.

Разгром подполья — одно из главных достижений контрразведчика Орлова. Он вышел на след неуловимого «Ласточкина», внедрив в организацию одного из своих офицеров. Этот агент по кличке «Барин» сумел заманить Ласточкина в западню. После ареста руководителя люди Орлова переловили и остальных подпольщиков.

Когда 2 апреля 1919 вышел этот номер одесской газеты «Наше слово», Смирнов-Ласточкин был уже мертв: расстрелян вместе с товарищами на барже, которую для сокрытия следов (ведь суда и следствия не было) утопили.

Красные потом поднимут баржу, похоронят героя с помпой, нарекут Ланжероновскую улицей Ласточкина. Но, как и в случае с бульваром Фельдмана, это название канет в Лету. Сегодня одна из главных одесских улиц носит имя не забытого большевика, а графа де Ланжерона.

Наколка, которую увидел Абрамов, выглядела так:

Традиция наносить на кожу маркировку, определяющую статус в уголовном сообществе, возникла в России в начале XX века. До того татуировки делали только каторжные и тюремные сидельцы. Интересно, что возникла эта мода в подражание казенным клеймам, которыми до 1863 года по решению суда метили особо опасных преступников — то есть, с точки зрения «обчества» людей авторитетных.

Из мест заключения обычай перекочевал в вольную бандитскую среду. Накануне революции появились первые шайки, щеголявшие некими особыми наколками. В двадцатые годы уголовные «информационно-иерархические татуировки» (криминалистический термин) редкостью уже не являлись.