06:01

 

— Что ты имеешь в виду? — прошептала Мануэла.

— Нам нужно воспользоваться темнотой. Перехитрить Торстена.

— Я не понимаю…

— Послушай. Если мы выберем большое помещение — то самое, где зарезали Йенса, — и я позову Торстена оттуда… Как думаешь, что произойдёт?

— Он придёт. Потому что хочет нас… потому что хочет победить.

— Придёт. Но не ради нас — ради меня. Он не знает, что мы снова вместе. Я сказал ему, что ты пропала. По его данным, я один.

— И что это меняет?

— Всё. Он не будет ждать тебя в комнате. Не будет к тебе готов. Он сосредоточится на мне. А ты тем временем подберёшься к нему сзади.

— И что потом?

— Потом ты его вырубишь.

— Я?!

Голос Мануэлы сорвался, и Франк заговорил быстрее, не давая панике укорениться:

— Ударишь чем-нибудь тяжёлым. Дубинкой, поленом — неважно.

— Нет, Франк. Я не смогу.

— Это единственный шанс, Ману. Ты сама спрашивала — можно ли выбраться, никого не убивая. Вот он, этот способ. Мы найдём, чем его связать. Когда он не сможет сопротивляться, я всё ему объясню.

— А нельзя просто поговорить с ним? Без всего этого? В темноте он тебя не увидит, а если ещё и двигаться…

— Тот, кто нас запер, слышит каждое слово, сказанное вслух. Мне нужно подобраться вплотную — так близко, чтобы шептать ему в ухо. И потом, если он откажется, он будет уже связан. А значит, в крайнем случае…

Тишина повисла между ними.

— В крайнем случае мы его убьём, — договорила Ману.

Не вопрос. Констатация.

Медленно, почти по слогам Франк произнёс:

— Если ты не попробуешь, он убьёт меня. А потом тебя.

— Но…

— Времени нет. Решать сейчас. Либо мы пытаемся выжить, либо сидим здесь и ждём смерти. И умираем. И наши дети вместе с нами.

Плечи Мануэлы затряслись. Глухие всхлипы, судорожный вдох через нос — но ни единого слова.

— Твой сын, Ману. Он умрёт, если ты ничего не сделаешь.

Всхлипы сделались громче, отчаяннее. Франк молчал. Ждал. Каждая секунда жгла, но торопить её сейчас значило сломать.

— Хорошо, — выдавила она наконец, кое-как совладав с дыханием. — Я сделаю.

Что-то внутри Франка отпустило.

— Но я должен быть уверен, что ты не отступишь. Если замешкаешься в решающий момент — он прикончит нас обоих.

А затем уже в полный голос, нарочито громко, для невидимого слушателя:

— Мы обязаны найти Торстена и поговорить. Должен же быть способ выбраться, не убивая друг друга.

— И как нам это сделать в темноте? — подхватила Мануэла. Голос ещё подрагивал, но она держалась.

— Если он на этом этаже — услышит.

Ещё какое-то время они нарочито громко обсуждали темноту и уходящее время. Слова предназначались не друг другу — тому, кто наблюдал. Потом покинули комнату и осторожно выбрались в коридор.

— Попробую найти дорогу к шлюзу, — шепнул Франк.

— Хорошо.

Мануэла вцепилась ему в предплечье, и он почувствовал, как мелко подрагивают её пальцы.

Он двинулся вдоль стены — как тогда, по пути сюда. Замирал через каждые несколько шагов. Прислушивался. Пытался вычленить из тишины чужое присутствие — шаги, дыхание, шорох одежды.

На первом перекрёстке свернул налево — и снова подивился тому, что последний поворот начисто стёрся из памяти. Впрочем, ему казалось, тогда они свернули направо. Прежде чем спрятались.

— Мне страшно, — прошептала Мануэла, когда он в очередной раз замер. — Что, если он где-то рядом и ждёт?

— Тогда он только что тебя услышал.

Ману умолкла.

До конца коридора они добрались минут за пять. Пальцы нащупали глухую дверь. Тупик. Франк выругался сквозь зубы и ударил кулаком в стену.

— Чёрт. Назад.

Мануэла молча двинулась за ним.

Они блуждали уже около получаса — так, по крайней мере, казалось Франку, — когда его рука нашарила конец стены, а впереди что-то едва уловимо замерцало. Не свет — скорее воспоминание о свете. Пульс подскочил. Он обернулся и выдохнул одними губами:

— Вижу остатки жёлтой линии. Кажется, мы на месте.

Он рассчитывал подойти с другой стороны, но ориентация была утрачена окончательно.

Мануэла протиснулась ближе.

— Я ничего не вижу. Ты уверен?

— Да. Но дальше — предельная осторожность. Торстен тоже может быть где-то поблизости.

Франк двинулся в направлении, где, по его расчётам, стояла винтовая лестница. У подножия — верстак. Там должно найтись что-нибудь подходящее.

Через несколько шагов колено ткнулось в железные прутья ограждения, дугой огибавшего лестничный проём. Он провёл ладонью вдоль поручня до того места, где тот резко уходил вниз.

— Жди здесь, — выдохнул он почти беззвучно. — Я спущусь и найду оружие.

Шагнул было вперёд — и пальцы Мануэлы сомкнулись на его запястье. Он чувствовал: она не хочет отпускать. Но времени на утешения не осталось. Осторожно, но твёрдо высвободил руку и, не оглядываясь, ступил на первую ступеньку.

Спускался медленно, касаясь стены кончиками пальцев. Вовремя вспомнил о низком своде — пригнул голову — и добрался до нижней площадки, ни обо что не ударившись. Вытянул руки перед собой. Несколько шагов — и пальцы коснулись края верстака.

Дальше пошло труднее. Нужен был предмет, способный оглушить, но не убить. Руки перебирали инструменты — мелкие, неудобные, чугунно-тяжёлые. Массивный гаечный ключ вроде того, что Торстен прихватил несколькими часами ранее? Один неточный удар по виску — и человек мёртв. Рукоятка молотка — слишком легка.

Он уже почти отчаялся, когда пальцы обхватили нечто гладкое и увесистое. Полено. Он попытался мысленно восстановить верстак в свете телефонных экранов, отыскать в памяти этот предмет — но память не откликнулась.

Взвесил в руке. Сантиметров тридцать длиной. Удобная форма — даже Ману удержит одной рукой. Но тяжеловато. Ей придётся точно рассчитать силу удара.

Это если она вообще попадёт. Если удар окажется достаточно точным, чтобы я успел навалиться и скрутить его. Оставалось надеяться.

Зажав полено под мышкой, Франк снова склонился над верстаком. Нужна была верёвка — или хотя бы что-то, чем можно стянуть запястья. Несколько бесплодных минут — и он сдался.

Ящики. Деревянные ящики у стены напротив.

В первом оказались громоздкие механизмы, не опознаваемые на ощупь. Во втором повезло: удлинитель, перехваченный тонкой проволокой. Достаточно длинной, чтобы связать руки. Франк аккуратно смотал её и сунул в карман.

Подъём дался тяжелее спуска. Пригнувшись под низким сводом, поднимать колени было мучительно неудобно, поясница ныла с каждым шагом. Но он выбрался. Замер у верхнего края лестницы, ожидая, что Мануэла подаст знак. Она стояла здесь, когда он уходил. Она должна была слышать его шаги.

Тишина.

— Ману?

Ничего.

— Ману, ты где?

Ничего. И от этой тишины по хребту потёк холод.

Добровольно она бы не ушла. Не в эту темноту. Значит — Торстен. Он её схватил. Другого объяснения нет.

Желудок стиснуло ледяным кулаком. Если так — из бункера живым мне не выбраться.

Откуда-то наискосок — оттуда, где должен был находиться проход к шлюзу, — донёсся звук. Франк окаменел. Не крысы. Шаги. Вот снова — но уже глуше. Удаляются.

Сердце колотилось у горла. Он стоял не дыша и слушал. Когда всё стихло, позвал чуть громче:

— Ману? Ты здесь?

— Да. Я здесь.

Так близко, что он отшатнулся.

— Какого чёрта?! — Шёпот сорвался в шипение. Страх обратился яростью — мгновенно, без перехода. — Где ты была?

— Я… я отошла от лестницы. На случай, если появится Торстен. — Она уже снова стояла рядом; он ощущал тепло её дыхания на своей щеке. — Мне было страшно. Я забилась в нишу между приборами у стены и ждала.

— Тогда почему не отозвалась, когда я звал?

— Я же ответила.

— До этого. Сразу, как поднялся.

Пауза.

— Я не слышала.

Франк с силой выдохнул. Хватит. Она рядом. Остальное не имеет значения.

— Надо торопиться, — снова шёпотом. — Мы наделали шума. Торстен мог слышать.

— Что дальше?

— Я встану в угол справа — ровно посередине между двумя коридорами. Ты — напротив меня. Из какого бы прохода Торстен ни появился, он окажется между нами. Я с ним заговорю. Заставлю отвечать. Ты пойдёшь на голос, подберёшься сзади. И ударишь.

— Ты уверен, что другого способа нет?

— Уверен. Если он согласится — хорошо. Если нет — хотя бы будет обезврежен.

— Думаешь, я справлюсь?

Франк нащупал в темноте её ладонь. Сжал.

— Ману. От этого зависит всё. Наши жизни и жизни наших семей. Попытка будет одна. Ты должна ударить, даже если всё внутри будет кричать «не надо». Не со всей силы — но лучше перестараться, чем не достать. Если первый удар его не вырубит, второго шанса не будет. Раненый, в сознании, он обезумеет от ярости. И убьёт нас обоих.

— Спасибо. Очень воодушевляет.

Мрачная усмешка в её голосе застала его врасплох. Франк ничего не ответил — просто вложил ей в руку полено.

— Вот. Этим.

— Что это? Дерево?

— Да. Всё остальное было либо слишком лёгким, либо слишком тяжёлым.

Мануэла вздохнула. Но полено приняла.

— Готова?

— Да.

Франк подвёл её к нужному месту.

— С этой секунды — ни звука. Стой здесь. Не двигайся. Дыши ртом, тихо.

Затем на ощупь вернулся к лестнице и миновал её, пройдя дальше, к противоположному углу.

Заняв позицию, медлить не стал. Набрал полную грудь воздуха — и крикнул:

— Торстен!

Собственный голос хлестнул по ушам, оглушительно живой в мёртвом пространстве. Тишина, обрушившаяся следом, стала ещё плотнее. Темнота разверзлась, приняла в себя звук — и сомкнулась.

Несколько секунд — и снова:

— То-о-орстен! Мне нужно с тобой поговорить. Я у шлюза.

Пауза.

— Я жду, Торстен. Это срочно. Это важно.

Впервые в жизни Франк физически ощутил, как сочится время — густое, тягучее, невыносимо медленное. Обмелевшая река, едва несущая свои воды. Она затягивала, баюкала, размывала мысли.

Нельзя поддаваться. Держаться. Нужно…

Мысль оборвалась.

С противоположной стороны — из коридора, где когда-то была жёлтая линия, — донёсся звук.

Шаги.

Быстрые.

Приближаются.

---

 

Отправить