Глава 17

— Ваше сиятельство?

Сидящий за своим столом Григорий Распутин поднял голову, оторвав взгляд от лежащих на столе перед ним отчетов глав отделений, и посмотрел на своего секретаря, которая заглянула к нему в кабинет.

— Что такое, Вера?

— Простите, что отвлекаю, ваше сиятельство, но к вам посетитель, — извиняющимся тоном произнесла она, заметив, как нахмурилось лицо графа.

— Посетитель? — Григорий даже растерялся на несколько секунд, так как хорошо помнил свой график встреч на сегодняшний день. Дальше у него был запланирован обычный обход, после которого ближайшая встреча будет только в пять часов с главой хирургического. А сейчас, если память его не подводила, должно было быть свободное окно. — Вера, поправь меня, если я ошибаюсь, но разве…

— Нет-нет, ваше сиятельство, он приехал только что и…

— Да господи боже, милочка, отойди уже, — пробасил из-за её спины знакомый голос, и Григорий обречённо вздохнул.

— Пусти его, Вер. Раз уж он решил приехать, то проще будет выслушать.

— Конечно, ваше сиятельство, — женщина мило улыбнулась и тут же отошла в сторону.

— Ну наконец-то, — довольно фыркнул вошедший в кабинет Распутина Уваров и закрыл за собой дверь. — Ты где эту мегеру нашёл?

— Полегче, Василий, — пригрозил другу Григорий, закрывая папку и убирая её в сторону.

— Вообще-то это мои слова, — тут же усмехнулся Уваров. — Полегче… Ага, как же. Я тут старого друга навещаю, граф, вообще-то… А она мне «не положено» и «его сиятельство занят и сейчас не принимает». Боже, да у этой женщины решительности на троих хватит.

— Потому она тут и работает, — Распутин встал из-за стола и снял свой докторский халат со спинки кресла. — Она не только моя правая рука, но ещё и барьер на пути нежелательных гостей.

Услышав это, Уваров тут же с подозрением прищурился на хозяина кабинета.

— Это с каких это пор я стал нежелательным гостем?

— С тех пор, как у меня дома закончились запасы марочного французского коньяка? — предположил Григорий, на что Уваров лишь рассмеялся.

— Ну, тут, конечно, ты меня подловил…

— Вась, пожалуйста, скажи, почему? — попросил его Григорий. — Ты ведь можешь его ящиками заказывать. Но почему именно мой?

— Дело не в деньгах, Гриша. Просто чужой вкуснее, — улыбнулся Уваров, а затем обратил внимание на то, что Распутин явно собирается покинуть кабинет. — Уже уходишь? Я же только приехал…

— То, что ты только приехал, не отменяет того факта, что мне нужно совершить обход клиники, — тут же возразил ему Григорий. — Если хочешь поговорить, то мы можем сделать это и на ходу.

— И ты говоришь такие ужасные вещи, прекрасно зная о моей ноге?

Уваров многозначительно похлопал себя по обозначенной правой конечности, как бы намекая, а в его голосе появились обиженные нотки. Впрочем, Распутина он так дёшево разжалобить бы не смог.

— Считай, что это цена за мой коньяк, — усмехнулся граф. — Идёшь?

— Похоже, что у меня всё равно нет выбора, — притворно обиженно вздохнул тот. — Ладно, пошли. Говорят, что прогулки даже полезны…

— Ещё как.

Они вместе вышли из кабинета и направились по идеально чистому коридору клиники. Распутин специально обращал внимание на углы и такие места, где грязь могла бы скапливаться. Чистота — залог здоровья. В особенности в таком месте. Так что внимание персонала он на этом акцентировал особым образом.

— Как внучка? — как бы между делом поинтересовался Уваров.

— Хорошо, спасибо, — сухо отозвался Григорий, приветственно кивнув паре врачей, что шли им навстречу и получив кивки в ответ.

— Хорошо? — уточнил Уваров, явно не удовлетворившись ответом.

— По крайней мере, побегов больше не было, — вздохнул тот. — Как и истерик.

— Ты ведь понимаешь, что это временно? Затишье перед бурей не длиться долго.

— Конечно, Василий, — пришлось признаться Григорию. — После всего случившегося с ней за последние месяцы…

— Проблемы?

— Нет, что удивительно. Она стала невероятно…

— Послушной?

— Скорее покладистой, — поправил его Григорий и с нажимом добавил. — И понимающей.

— Все становятся понимающими, когда топор с шеей разминулся… — пробормотал Уваров, но в тот же миг схлопотал такой взгляд от Распутина, что мигом начал извиняться. — Прости, я не то имел в виду, но ты же…

— Я тебя понял, — кисло отозвался граф. — Так что давай обойдёмся без подобных сентенций.

Они дошли до лифтового холла, и Распутин вызвал себе лифт. Дождался, когда кабина приедет, после чего зашел внутрь и дождался, когда его друг зайдёт внутрь. Когда двери закрылись и оставили их наедине, он осторожно покосился на правую ногу своего друга.

— Твоя хромота стала сильнее, — как бы невзначай заметил он.

— Как и возраст, — фыркнул тот. — И моё брюхо. Мы не молодеем, Гриша…

— Я мог бы ещё раз попытаться, — предложил было тот, но Уваров лишь отмахнулся.

— Прибереги силы для чего-то более важного, — ответил он, наблюдая за тем, как цифры этажей клиники сменяли друг друга. А потом понял, что Григорий всё ещё смотрит на него. — Гриша, ты пытался сколько? Трижды? Что толку снова меня мучить, если результат будет тот же?

— Ты не можешь этого знать. — напутственно сказал ему Распутин, на что Уваров лишь расхохотался.

— Я не мог этого знать и в первый раз. Может быть, и во второй тоже. Но в третий уже не особо верил. А сейчас… да чёрт с ней, с ногой. Или что? Я, по-твоему, после выздоровления марафоны бегать начну? Да на кой-оно мне надо?

Василий с усмешкой похлопал себя по объёмному животу, который довольно наглядно демонстрировал в графе любителя много, а главное, вкусно поесть.

— Ну как скажешь, — не стал продолжать уговоры Распутин. — Но если что…

— Если что, то я тебе обязательно скажу, — клятвенно заверил его Уваров, но Распутин не поверил ему.

Двери лифта открылись, и они вышли в коридор.

— Мне сюда, — сказал Распутин, указав на отделение неврологии. — Так что? Ты скажешь наконец или мне и дальше играть в угадайку?

— Скажу? — Уваров скорчил недоумевающее лицо. — Что скажу?

— Вась, давай только без этих глупых игр, — попросил его Григорий, отходя в сторону, чтобы пропустить сотрудников клиники, которые катили по коридору каталку с пациентом. — Ты не приехал бы сюда, если бы хотел просто «поболтать». Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, что ты заглянул ко мне «просто так».

— Проницательно, — фыркнул тот. — Да, тема для разговора есть. Рахманов.

Распутин молча посмотрел на него, после чего огляделся по сторонам, подошёл к ближайшей двери, за которой скрывалась пустая смотровая, и кивнул Уварову.

— Заходи.

Василий не стал заставлять себя ждать и прошёл следом за ним. Закрыв за ним дверь, Григорий с укором посмотрел на своего друга.

— Ну?

— Ты в курсе, что вообще происходит с этим парнем в последнее время? — на всякий случай уточнил Уваров.

— Слышал, что он летал в Конфедерацию, — покопавшись в памяти, ответил Распутин.

— Слышал, значит, — хмыкнул Уваров и, оглянувшись, подошёл к медицинскому табурету. Уселся на него и стал растирать рукой правое бедро. — Слышал он…

— Василий, давай без этих вот многозначительных пауз, хорошо? — попросил его Григорий, сложив руки на груди и глядя на своего друга сверху вниз. — Если уж сказал «А», то изволь добавить следом «Б». Потому что играть с тобой в угадайку у меня нет никакого желания.

— Да-да, я слышал. Чтобы ты знал, парень летал в Конфедерацию с Молотовым.

Фамилия была Распутину знакома.

— Это, часом, не тот, который…

— Ага, он самый, — тут же кивнул Уваров. — У меня есть кое-какие контакты у конфедератов. Я частенько перекупаю через них редкие артефакты, если попадается приемлемая цена…

— То есть, если у твоих друзей в Африке есть приемлемое количество рабов для оплаты, — с отвращением произнёс Распутин.

Он знал о том, что Уваровы достигли хороших результатов в нише торговли редкими артефактами. Действительно хороших результатов. Это был далеко не единственный их бизнес. Даже не самый прибыльный, если уж на то пошло. Но в силу того, что Василий и его люди могли добывать довольно редкие образцы, он приносил значительный доход. Здесь главное — платить нужной валютой.

И это был тот небольшой грешок, который вызывал у Григория отвращение, пусть и он и старался делать вид, будто не замечал его.

Все они были не без греха.

— Давай вот только без излишнего ханжества, Гриша, — резко произнёс Уваров. — Или мне напомнить тебе, что по меньшей мере четверть всех редких побрякушек, которыми вы тут жизни спасаете, достал тебе я? И что-то тебя не сильно интересовало, чем именно я за них расплачивался.

В ответ на это Григорий лишь вздохнул и махнул рукой. Что поделать… Все они были не без греха.

— Ладно, забудь, — сказал он, желая сменить тему. — Так что там с Рахмановым?

— Парня убили…

— ЧТО⁈

— Точнее, попытались, — тут же поправил себя Уваров, даже не пытаясь скрыть усмешку. — Спокойно, Гриша, в наше время так пугаться вредно для сердца…

— Я сейчас сделаю так, что тебе даже дышать для сердца вредно будет! — с угрозой произнёс Распутин, делая шаг вперёд. — Его попытались убить, а ты сообщаешь об этом только сейчас?

— Я сам узнал об этом всего пару дней назад. Не переживай. Те, кто попытались это сделать, очевидно, недолго радовались жизни. Да и парень, как ты знаешь, полон сюрпризов. Но я хотел с тобой не об этом поговорить.

— Тогда о чём?

— Меньшиков.

Глаза Распутина сузились, а пристальный взгляд замер на друге. Он очень хорошо помнил их последний разговор с князем. Очень хорошо. На самом деле, если бы он захотел, то смог бы воспроизвести их разговор слово в слово.

Но он не хотел. Если уж говорить по правде, то Григорий Распутин хотел бы, чтобы Николай Меньшиков более никогда не появлялся в его жизни. Один раз его «разумное предложение», заключённое в обёртку обманчивой логикой и разумности, уже стоило ему семьи.

Повторять подобных ошибок Григорий не собирался. Как и позволять диктовать себе какие-либо условия. Пока ещё козырная карта его дара действовала, но, как верно сказал Меньшиков во время их последнего разговора, это не будет продолжаться вечно.

Он старел. Неумолимо. Течение времени нельзя было замедлить, как бы Григорий того не хотел. И рано или поздно настанет тот момент, когда он станет слишком слаб, стар и немощен, чтобы представлять из себя опасность для кого бы то ни было.

И тогда, в момент его слабости, у него могут попытаться забрать то, что принадлежало доселе лишь роду Распутиных. Император уже делал ему предложение, но Григорий отказался.

В следующий раз могут уже и не спросить.

— Я знаю, что он интересуется парнем, — наконец произнёс Распутин. — Но я не понимаю…

— Ты издеваешься? — перебил его Уваров. — Гриша, да уже одного того факта, что этот паук кем-то заинтересовался — хороший повод, чтобы переосмыслить свою жизнь и уехать так далеко, как это только возможно!

— Как будто этого будет достаточно, — презрительно фыркнул Распутин. — Ты не хуже меня знаешь, что для того, кто однажды попал в его паутину, выбраться из неё может оказаться непосильной задачей. Да и я не думаю, что он причинит Рахманову вред. По крайней мере, не сейчас. Дар Разумовских слишком ценен, чтобы лишиться его столь… глупо.

— Ну, тогда я просто счастлив! — всплеснул руками Уваров. — Нет повода для беспокойства! Давай тогда, может, я приглашу их обоих к себе на чай? Пусть поболтают, обсудят…

— Хватит придуриваться, — отрезал Григорий. — Ты знаешь, что наш с тобой план…

— Да нет никакого плана! — резко произнёс Василий. — Ты хочешь сделать его аристократом! Я согласен, но… как? Ты прекрасно знаешь, что на обычные варианты этот балбес не согласится. Господи, да он упёртый, как баран! Посмотри на него! Стоит только упомянуть его семью, как он тут же встаёт в стойку! Что за идиот…

— Он дорожит своей независимостью, — сказал Распутин, прерывая тираду друга на полуслове. — И я не могу его за это винить, Василий. Он молод, знает себе цену и не хочет, чтобы в нём видели всего лишь сына Ильи.

— Всего лишь, — фыркнул передразнил его Уваров. — Парень что, не понимает, что с такой родословной он мог бы уже завтра получить титул?

— Знаешь, я уверен, что он прекрасно это понимает, — спокойно ответил Распутин. — Но именно поэтому он никогда этого не сделает. Ему важно его собственное имя, а не фамилия отца, которого он никогда не видел и к которому ничего не испытывает.

— Который трахнул его мать, а затем свалил в закат — это ты хотел сказать? — предположил Уваров и, когда Распутин поморщился, рассмеялся. Впрочем, смех этот скорее был измученным, чем хоть сколько-то искренним. — Ладно. Это понятно. Но нашей проблемы это не решает.

— Не решает, — согласился с ним Распутин. — Но если мы…

Неожиданно дверь смотровой открылась, и на пороге показался один из сотрудников клиники. Он удивленно и несколько растерянно уставился на двух графов, что разговаривали.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, я не знал, — начал было он, но Распутин прервал его, подняв руку.

— Всё в порядке, Виктор, — с вежливой улыбкой произнёс он. — Тебе нужен кабинет? Мы уйдём…

— Нет-нет, ваше сиятельство, — тут же замотал тот головой. — Я проведу осмотр пациента в другом. Просто эта была чуть ближе. Не переживайте. Простите, что помешал вашему разговору.

И, быстро поклонившись, молодой человек закрыл за собой дверь.

— Боже, да этот парень чуть в штаны не наделал, — Уваров негромко рассмеялся. — Что-то я не припомню, чтобы ты такой страх на своих сотрудников тут наводил.

— Это практикант, — отмахнулся от него Григорий. — Ещё не привык, наверное. Возвращаясь к нашему разговору…

— О да! Возвращаясь к нему, родимому, — язвительно пробормотал Уваров. — Нам нужен способ сделать так, чтобы мы смогли одновременно и защитить парня, и чтобы он потом не подумал, будто мы собираемся его использовать.

— Что может оказаться не так уж и просто, если вспомнить, что именно это мы и собираемся сделать, — вздохнул Распутин.

— Но-но! — тут же замахал рукой его друг. — Это для его же блага!

— Ага, ты попробуй ему это потом объясни, — не удержался Григорий, но затем задумался.

Уваров вдруг замолчал, а на его лице появилось странное, в каком-то смысле немного стыдливое выражение.

— Что такое? — с подозрением спросил Распутин.

— А, может быть, Елена… — начал было Уваров, но Григорий тут же его прервал.

— Нет! — резко произнёс целитель с такой категоричностью, что становилось понятно. Этот вариант он даже не рассматривал. — Даже не думай об этом, Василий.

— Ты не можешь отрицать, что это был бы хороший ход, — попенял ему Уваров, но изменить точку зрения своего друга этим бы он никогда не смог. — И не отрицай того факта, что твоя племянница им интересовалась. Контакт у них налажен и…

— Я сказал, нет! — безапелляционно заявил Распутин.

— А что скажет Елена?

— Она ничего не скажет, — отрезал целитель. — Потому что я и спрашивать её не собираюсь. Да и сам подумай! Вон, Лазарев попытался провернуть нечто подобное. И? Чем всё кончилось? Забыл? Или напомнить?

— Спасибо, перебьюсь, — отозвался его друг. — Я жалуюсь на ногу, а не голову.

— Да? — с подозрение спросил тот. — Уверен? А то твои идиотские идеи говорят обратное.

— Гриша, ты не сможешь держать её дома вечно, — попенял ему Уваров. — Рано или поздно, но она окончательно устанет сидеть в той золотой клетке, которую ты для неё выстроил…

— И когда этот день придёт, я приму последствия этого решения, — отрезал Григорий. — А до тех пор, если я могу её защитить, то буду это делать. Даже если после этого она не захочет со мной разговаривать.

— Ты будешь жалеть об этом.

— Плевать, — отмахнулся Распутин. — Сожаления на тот свет с собой не заберёшь. А вот спокойная старость будет для меня куда приятнее. Так что забудь про это. Я не стану использовать Елену как разменную монету. Тем более, если я достаточно хорошо понял Александра, он сам откажется от подобного варианта. Даже более того — мысль о том, чтобы стать аристократом сама по себе не вызывает у него излишнего энтузиазма.

— Даже поразительно, что есть столь не амбициозные люди, — фыркнул Уваров, но Распутин лишь отрицательно покачал головой.

— Поверь мне, Василий, с амбициями у парня всё в порядке. Просто ценно для него другое. И ему абсолютно плевать на собственное наследие.

— Поверю на слово, — вздохнул Уваров, поднимаясь на ноги. — Просто нам нужно придумать другой способ, как сделать то, что мы задумали.

— Это какой же? — поинтересовался Распутин, на что Уваров негромко рассмеялся.

— Такой, который не оставит для парня выбора.

* * *

Столица Туманного Альбиона оправдывала своё название на все сто десять процентов. Пасмурно. Туманно. Холодно и сыро. Лондон никогда не был приветливым городом, несмотря на все скрытые в нём богатства.

— Как думаешь, это будет сложно? — на практически чистом английском с едва ощутимым акцентом спросила молодая и красивая девушка.

На вид ей было не больше двадцати двух, может быть, двадцати трёх лет. Точно так же, как и высокому молодому человеку, рядом с которым она шла под руку. Достаточно было лишь слегка приглядеться, чтобы увидеть сходство между ними. Черты лица. Цвет глаз. Тёмно-каштановые волосы. Любой, кто потратил бы на размышления чуть больше полуминуты, задумался бы о том, а не являются ли они родственниками?

И оказался бы прав.

— Нет, нисколько, — на том же языке ответил ей молодой человек.

— Вопрос только в том, — задумчиво произнесла девушка, — хотим ли мы, чтобы им было плохо или…

— Или? — со смешком уточнил молодой человек. — Оленька, я хочу, чтобы им было очень плохо. Очень, очень, очень. Настолько плохо, чтобы они вспомнили тот день с содроганием и осознали, какую страшную ошибку совершили.

Андрей Разумовский покрепче прижал к себе сестру и, подняв голову, посмотрел прямо на затянутое тяжелыми, почти свинцовыми тучами небо над Пикадили-стрит. Его нисколько не смущал сыплющийся с неба мелкий и колючий снег. Каким бы холодным он ни был, ему никогда не удастся потушить яростный огонь, что горел в сердце молодого человека.

В конце-концов, наследие — это не только фамилия. Это ещё и долг крови, который его сын обязан был вернуть сторицей.

Потому что в этом мире для него не было ничего более важного, чем наследие его семьи.

 

Конец двенадцатой книги

Отправить