Глава 17

Валерия спускалась по лестнице со второго этажа, когда до неё донеслись… Нет, не крики. Но разговор внизу шёл явно на очень повышенных тонах.

Заинтригованная тем, кто это посмел устраивать скандал, предварительно не позвав её на столь любопытное мероприятие, она направилась на звуки голосов.

Уже подходя к кухне, Валерия услышала голос дочери:

— … и ты не можешь решать за меня!

— И тем не менее я уже всё решил, — прозвучал следом спокойный голос мужа. — И решение это, как и любое другое, не будет обсуждаться.

Продолжения разговора Валерия не услышала. Вместо этого ведущая на кухню дверь распахнулась. Да так, что ударила по стене. Анастасия пронеслась мимо матери, даже не взглянув на неё.

А вот Валерия успела заметить злое и расстроенное выражение на лице своей девочки. Впрочем, слово «расстроенное» едва ли подходило к той маски ненависти, в которое превратилось её лицо.

Не став её окликать, вместо этого она направилась на кухню, уже понимая, что именно стало причиной столь эмоционального поведения.

— Что происходит? — поинтересовалась она, войдя на кухню и закрыв за собой дверь.

Её муж стоял рядом со столом и, судя по его лицу, какого-либо недовольства не испытывал.

— Учитывая, как хорошо я тебя знаю, не думаю, что мне нужно что-либо объяснять, — вздохнул он и посмотрел на валяющиеся на полу осколки разбитой чашки.

Валерия тоже на них посмотрела. Зная своих дочь и мужа, она была уверена, кто именно в гневе бросил её на пол.

— Значит, ты опять решил сыграть в эту игру, — поджав губы, сказала она.

Это был не вопрос. Просто констатация факта. Она и так очень хорошо понимала, какая именно тема могла так разозлить её дочь.

— Я не играю в игры, Валь, — отозвался Павел.

Граф оглянулся по сторонам, после чего подошёл к небольшому шкафчику и открыл дверцу.

— Павел, сейчас далеко уже не то время, когда будущее детей решалось исключительно возможностью заключения выгодных союзов, — мягким, но очень настойчивым тоном заметила она, глядя, как её муж достал из шкафа совок и небольшую щётку с длинной ручкой.

— Хотим мы того или нет, дорогая, но в нашем обществе будущее детей всегда будет решаться именно возможной выгодой, — отозвался её супруг, начав неторопливыми движениями сметать осколки в одну кучу. — Или ты забыла? Кажется, когда тебя впервые мне представили, на твоём лице тоже не было особого энтузиазма.

Валерия лишь тихо хмыкнула себе под нос. Энтузиазм, пожалуй, не самое подходящее слово. Когда ей, шестнадцатилетней девушке, родители сообщили, что подобрали для неё крайне выгодную партию… в общем, радости у неё это известие не вызвало.

Сказать, что она была зла, означало бы крайне преуменьшить ту степень ярости, какую она испытала в тот момент. Будущее! Её будущее решили без неё! Даже не спросили, хочет она того или нет! Даже не поинтересовались! Просто назвали имя будущего супруга, и всё, поставив перед фактом.

Что же, с тех пор прошло уже много времени. Она выросла. Поумнела. И, что самое важное, не только сжилась с тем фактом, что мужа ей выбрали родители, а не она сама, но даже полюбила его. Действительно полюбила.

Тем не менее она прекрасно понимала, что чувствовала Анастасия. Да, сейчас милые и красивые истории про первую, глубокую и страстную любовь были не столь… популярны у девушек её возраста. Особенно если вспомнить её пусть небольшой, но довольно неприятный опыт. И всё-таки сложно смириться с тем, что столь важную часть твоей жизни выбирают за тебя.

Валерия была мудрой женщиной. А потому она не собиралась сейчас устраивать скандал. Вместо этого просто спросила:

— Ну и? Кто это? Какого мальчика ты счёл достаточно подходящим с точки зрения будущей выгоды, чтобы отдать за него свою дочь?

Она действительно попыталась сказать это так, чтобы это не прозвучало подобно обвинению. Действительно попыталась.

Но, судя по всему, попытка оказалась не самой успешной.

— Только не нужно говорить со мной таким тоном, — холодно произнёс Павел, даже не взглянув на неё.

Оканчивающаяся длинной ручкой щётка в его руке двигалась с точностью и размеренностью остро отточенной шпаги, ловкими движениями собирая оставшиеся на полу осколки.

— Каким тоном?

— Обвиняющим, Валя. Всё, что я делаю, я делаю ради нашей семьи.

Он смахнул осколки в совок и отставил его в сторону.

— Всё, — повторил он, — ради чего я живу и работаю, направлено на то, чтобы обезопасить и сделать нашу семью крепче и сильнее…

— И потому ты открываешь путь в эту семью кому-то, даже не спросив моего мнения?

— Я и не должен его спрашивать, — заявил её муж, скрестив руки на груди. — Это решение я принимаю исходя из того…

— Как будет лучше для семьи? — не без иронии закончила она за него. — И? Кто же, по-твоему, будет лучше для нашей семьи? Как далеко ты закинул удочку в этот раз, Павел? Третий сын Меньшикова? Я видела, как он смотрел на Настю, когда мы были на приёме у императора в прошлом году. Или, может быть, старший Варуминых? Помнится, ты хотел войти вместе с ними в нефтяной бизнес. Хорошая будет сделка или…

Слушая её, Павел вздохнул. Он не перебивал. Не торопился с ответом. Просто давал супруге выговориться, пока она подбирала с каждым разом варианты всё хуже и хуже. Она прекрасно знала, кого именно её супруг рассматривал на роль будущего жениха для Анастасии. И, видимо, специально, перечисляла их от наилучшего варианта к худшему.

И даже когда список закончился, Павел Лазарев всё так же стоял и молча смотрел на неё. И от этого взгляда Валерии стало не по себе.

— Павел? Кто это? — наконец прямо спросила она.

— Ты уже с ним виделась, — дал он намёк, и что-то в его голосе очень сильно походило на насмешку.

Вновь быстро перебрав в голове все возможные кандидатуры, Валерия нахмурилась. Если бы это был кто-то из «списка», Павел бы уже подтвердил, а не продолжал молча стоять с таким лицом, будто издевался над ней и…

— Нет, — вдруг произнесла она. — Этого не может быть.

Губы её супруга тронула короткая улыбка.

— Я всегда знал, что ты умная женщина…

— Рахманов⁈ — на всякий случай спросила она. — Он же…

— Простолюдин? — усмехнулся Павел. — Поверь мне, Валенька. Этот мальчишка куда сложнее и интереснее, чем любой из того списка, который ты сейчас озвучила.

Теперь понятно, откуда у Анастасии такая реакция… Хотя нет, стоп. Валерия вдруг задумалась. Если верить тому впечатлению, которое у нее было после приёма, они вроде бы неплохо ладили.

— Почему он? — резко потребовала она ответа. — И не говори, что вдруг тебе что-то взбрело в голову. Ты сам сказал, что всегда отталкиваешься только от выгоды, а значит…

Она резко замолчала. Потом задумалась.

— Ты не отдал бы её за какого-то стажёра, — покачала головой его супруга. — И ты сказал, что он непрост. Значит… Чей он сын, Паша?

— Догадалась, значит, — кинул он. — Впрочем, я этого ожидал. Всё же ты действительно умна…

— Оставь лесть, — перебила она его. — Просто ответь мне на вопрос!

— Его отец Илья Разумовский.

Валерия вдруг поёжилась. Кажется, что температура на кухне вдруг резко упала сразу на несколько градусов.

— Нет!

— Валя, послушай…

— Нет, Павел! — почти что сквозь зубы прошипела она. — Это ты послушай! Ты совсем из ума выжил⁈ Ты знаешь, из какой он семьи, и после всего, что случилось, собираешься отдать за него Настю⁈ Ты с ума сошёл⁈ Или того случая тебе было мало⁈ Мне напомнить тебе, что мы едва не потеряли Артура после вашей «деловой поездки»?

— Спасибо большое, что напомнила. Я тоже там был, если ты не забыла, — скривился он. — Но сейчас другая ситуация.

— Другая? — Валерия едва не рассмеялась. — Другая, Павел? Ты надо мной издеваешься?

— Рахманова не интересуют титулы или то жалкое наследие, что осталось от его семьи, — отрезал её супруг. — Он… одновременно куда проще и сложнее, чем тебе кажется. Но важно не это…

— Конечно, не это! — вскинулась она. — Разумеется, что тебя волнует не это. Ведь вы с друзьями неплохо поживились за счёт имущества Разумовских. Думаешь, я такая дура и не вижу этого? Тебе нужен их дар. В противном случае ты в сторону парня даже не посмотрел бы!

Кажется, сейчас на лице её супруга появилось раздражение.

— Или что? — спросила она. — Думал, я не пойму?

— Ты слишком прозорлива, чтобы не понять этого, — вздохнул он.

— Как и то, что этот мальчишка опасен! Павел, если другие узнают о том, что ты собираешься…

И вновь она почти сразу же поняла, что именно собирается сделать её муж.

— Какая же ты расчётливая тварь, — покачала она головой, глядя на любимого мужа. В другой ситуации, пожалуй, она могла бы даже восхититься, но сейчас, наоборот, испытывала лишь отвращение.

— Ты забываешься…

— Нет, — не позволила она заткнуть себе рот. — Это ты забываешься! Конечно же, ты понимаешь, насколько опасно пускать его в семью. Но ты и не собирался делать этого! Ты хочешь получить ребенка. А что с мальчиком? Будь что будет, да? Хотя нет. Ты слишком практичен для этого…

— Валя, сила, которая есть у этого парня, слишком опасна, чтобы оставлять её без присмотра. То, что он попал в мою фирму… то, что все условия сложились именно так, как обстоят сейчас, — это удача, от которой я не могу отказываться!

— Да что ты? — едва не расхохоталась она. — Пойди и расскажи свои планы дочери. Уверена, ты просто сообщил ей имя и ничего более…

— Валя, ещё раз, — терпеливо повторил Павел, — я не могу позволить кому-то с его даром разгуливать без присмотра. Если контракты, которые заключил отец нынешнего императора, всё ещё действуют, то Рахманов будет подобен бомбе замедленного действия!

— Так если он так опасен, то просто избавься от него! — уже не сдерживаясь, воскликнула она. — И только не вздумай мне говорить о том, что внезапно стал таким добросердечным, что эта мысль не приходила тебе в голову. Павел, видит бог, я люблю тебя и наших детей, но я никогда не забывала, что ты за человек.

На это ему ответить было нечего. Хотя бы потому, что стыда от этих слов он не испытывал. Павел Лазарев тоже очень и очень хорошо понимал, каким именно человеком он был и какие цели перед ним стояли.

Очень и очень высокие цели.

— Этот вариант рассматривается, — наконец ответил он. — Считай его… считай его чем-то вроде плана на крайний случай. А до тех пор я рассчитываю на то, что у них с Анастасией сложится…

— Да с чего ты взял, что они вообще могут сойтись?

— С того, что я очень пристально наблюдаю за ними в последнее время, — просто ответил Павел. — И видел, как изменилось её отношение…

Валерия вздохнула и покачала головой.

— Павел. Ты мужчина. Ты думаешь иначе. Не важно сейчас, нравится ли он ей или нет. Как только ты поставил её перед жёсткими рамками выбора, ты сам отрезал себе варианты для дальнейших действий. Пойми, Настя… с её характером она может отказаться от подобного варианта, как бы он ей ни нравился. Отказаться просто потому, что ты загнал её в жёсткие рамки собственного эгоистичного решения.

Внезапно, совсем неожиданно для его супруги, на лице графа Лазарева появилась довольная улыбка.

— Поверь мне, Валерия, — медленно произнёс он, направившись к выходу из кухни. — Я очень хорошо понимаю, что именно сделал. Более того, именно на такую её реакцию я и рассчитывал.

С этими словами он вышел из комнаты, оставив жену в одиночестве раздумывать над его словами.

* * *

Пум, пудум, пудум…

Я шёл вдоль высоких и длинных стеллажей, поглядывая на номера полок и каталожные карточки на контейнерах с документами.

Вот как бы смешно это ни звучало, но у каждого человека есть маленькая страсть. Стыдливая такая. И сейчас, идя вдоль идеально ровно выставленных контейнеров и заглядывая внутрь, каждый раз испытывал чувство глубокого удовлетворения. Всё идеально ровно. На своих местам. Подписано. Да, бумаг здесь столько, что, не зная, что именно ты ищешь, можно провозиться с неделю, если не больше. Но когда тебе хотя бы известна дата, то проблемы не возникает совсем.

Ну или почти не возникает.

Дойдя до нужного места, задрал голову. Контейнер, который мне был нужен, находился на самой верхней полке. А в стеллаже так-то почти три метра, между прочим.

— Блин, вот был бы у меня какой-нибудь попсовый телекинез, было бы, конечно, проще, — вздохнул я, глядя на верхнюю полку.

Огляделся. Сходил за раскладной стремянкой.

Это должна была быть последняя коробка. За последние два часа я проверил уже все дела за одиннадцатое февраля того года, и это должно было быть последним. Было бы, конечно, куда проще, если бы Молотов сказал что-то более конкретное, нежели просто назвал мне дату, но и так сойдёт. Видимо, если я, найдя нужные бумаги, не смогу допереть собственными мозгами, то и более полная информация мне ничего не даст.

По крайней мере, надеюсь, что он руководствовался именно такой логикой, а не чем-то иным. Проблем в жизни мне и так хватает… а я, будто специально назло самому себе, продолжаю искать их себе на голову.

Забравшись на стремянку, достал с полки стоящий там чёрный контейнер с пластиковой крышкой и сверил номера на карточке. Да. Именно он. Остаётся только снять крышку и…

— Чего это ты тут делаешь?

Посмотрел вниз.

— Могу задать тебе тот же вопрос, — произнёс я, глядя на стоящего у стремянки Розена.

А сам мысленно себя обругал. Настолько погрузился в собственные мысли, что даже не заметил его появления. Розен стоял у угла стеллажа и смотрел на меня.

— Документы принёс по работе, — доложил он и для наглядности потряс контейнером в руках.

— Ну вот и я тем же занимаюсь.

— Да что ты?

— Слушай, Розен, чего пристал, а? — отмахнулся я от него и слез со стремянки.

Поставил на неё контейнер, щёлкнул пластиковыми замками и снял крышку. Внутри, как я и предполагал, аккуратными рядами лежали папки. Много папок.

— Ищешь какое-то конкретное дело? — спросил явно заинтересованный Розен, когда я принялся перебирать их, просматривая даты в поисках нужной.

— Типа того, — отбрехался я, сосредоточенно проверяя даты. — Нужно по работе над одним делом и…

— Просто это дела моего отдела, — продолжил он свой допрос. — И вообще-то сюда допуск нужно иметь.

— А ты думаешь, что я сюда через форточку пробрался? Розен, ты совсем дурак?

— Лучше скажи, зачем роешься в делах моего отдела, — потребовал он.

— Чем занимаетесь, мальчики?

— Господи, да здесь что, — взмолился я, — проходной двор, что ли?

Услышав это, Кристина поставила груду папок на пустую полку и рассмеялась.

— Пятница же. Время сдавать бумаги перед выходными, — сообщила она нам, на что Розен тут же закивал.

— Вот именно. Я ему то же самое сказал.

А затем с подозрением уставился на меня.

— Только вот я мало знаю людей, которые будут рыться в старых архивах под конец рабочей недели, — проговорил он, даже не пытаясь скрыть любопытства.

— Ну знаешь. — Я вернулся к сложенным в контейнере папкам и сделал мало понятный жест рукой. Что-то среднее между «отвали» и «не мешай мне работать». — Так делают люди, которые работают, Розен. А не задницу в офисе просиживают.

— Или те, кто очень хотел оказаться в уединенном месте вечером.

— Что?

— Что? — одновременно с Розеном сказал я и даже посмотрел на рыжую.

Та, в свою очередь, оставила документы прямо на полке и направилась ко мне.

— Ну, думаю, такому взрослому мальчику не нужно лишний раз объяснять, раз уж ты нас тут застукал, — улыбнулась она, пройдя мимо Евгения. Подошла ко мне и взяла под руку. — И сам понимаешь. Вечер. Архивы пустые. Сюда редко кто заходит… так что молодец. Ты нас поймал.

А затем привстала на цыпочки и довольно чувственно поцеловала меня в щёку.

— А-а-а-а-а-а… — протянул он, и я почти видел его желание присвистнуть.

Его взгляд пробежал по обтягивающей бёдра чёрной юбке. Нет, правда, если он сейчас присвистнет, то я ему в нос дам…

— Ясно-понятно, — с дурацкой улыбкой на лице кивнул он. — Не буду больше вам тогда мешать.

И со смесью ехидства и лёгкой зависти на лице направился прочь.

— И? — поинтересовался я, покосившись на всё ещё прижимающуюся к моей руке Кристину. — Что это сейчас было?

— Я решила проблему, — захлопала она глазами.

— Да ты мне новых устроила. Он же сейчас всему офису растреплет.

— Ой, да не гуди. Никому он ничего не расскажет, — улыбнулась она. — О, кстати. Ты в курсе, что у меня глаза выше?

— Да, — кивнул я. — Знаю.

— Ну и славно.

Улыбнувшись, Кристина отпустила мою руку, перестав прижиматься к ней небольшой, но очень уж соблазнительной грудью в белоснежной блузке, и направилась к своим папкам.

— Нашёл хоть, что искал? — спросила она.

— Пока нет, — вздохнул я, возвращаясь к бумагам.

— А если не секрет…

— Секрет, — быстро ответил я, пробежавшись пальцами по папкам.

Так. Пятнадцатое февраля, четырнадцатое. Снова четырнадцатое. Тринадцатое. Два двенадцатых…

Десятое.

Всё.

— Хм-м-м-м.

— Что такое?

— Нету.

— Может быть, в других контейнерах?

— Этот последний, — покачал я головой. — Слушай, а где-нибудь ещё могут храниться документы по старым делам фирмы?

— Нет. Всё должно быть здесь. Тут за этим очень строго следят.

Значит, либо я ищу не там, где нужно. Либо кто-то забрал папку с делом отсюда.

Снова тупик…

Отправить