Глава 16

Вот уже второй раз он приходит сюда за три дня. Правда, в этот раз новый визит отличался от предыдущего. Теперь его пропустили в холл, позволив беспрепятственно пройти через турникеты прямо к лифтам.

Однажды он уже бывал тут. Приходил, чтобы сделать потрясающее предложение. Но её тупой брат не смог увидеть весь возможный выигрыш. Потенциальная прибыль была бы огромной. Но ему не хватило смелости переступить через идиотские правила.

А в итоге из-за этой обидчивой аристократической суки и её чистюли-брата он потерял так много.

Лев поморщился от этих мыслей, глядя, как сменяют друг друга номера этажей здания на панели лифта.

Через тридцать секунд цифры замерли на отметке шестьдесят семь, и двери лифта открылись. Калинский спокойно, будто находясь у себя дома, вышел из лифта и направился к дорогой и широкой стойке небольшой приёмной, что находилась прямо на выходе из лифтового холла.

Подойдя ближе, он постучал пальцами по поверхности стола, привлекая к себе внимание сидящей за стойкой молодой девушки с распущенными рыжими волосами.

— Лев Калинский, — произнёс он. — У меня назначена встреча.

Девушка подняла глаза на него. Он к этому привык. Знал, что хорош собой. Постоянные тренировки в спортивном зале. Дорогая одежда. Стильная причёска с укладкой. Он тратил много сил на то, чтобы выглядеть идеально. Каждый день. Каждую проклятую секунду. Чтобы люди, встретив его, видели это. Чтобы думали о том, насколько он может быть успешен, раз выглядит настолько хорошо.

И, как правило, в общении с женщинами эти усилия вознаграждались сторицей, принося ему восторженные взгляды и жаркие ночи.

Впрочем, сейчас всё, что он получил, — просто короткий и беглый осмотр. Рыжая глянула на него, после чего быстро сверилась с лежащим рядом с её правой рукой списком.

— Да. Анастасия Павловна вам её назначила. Просила передать, что ждёт вас во втором конференц-зале. По коридору. Третья дверь с правой стороны.

Произнеся это, она дежурно улыбнулась и… больше ничего. Но не это так сильно покоробило Калинского, как её слова.

Анастасия Павловна вам её назначила… Дрянная сучка. Лев не удивился бы, если они с этой рыжей шаболдой оказались закадычными подружками. Оно и логично. Кто-то повлиятельнее этой секретарши ей в друзья и не подошёл бы.

Не тратя больше время на кого-то столь незначительного, по его мнению, Лев просто прошёл мимо и отправился искать нужную дверь. Три дня прошло с того момента, как он вручил им тот иск. Да, всё прошло немного не так, как он предполагал. В частности из-за этого парня, который так нагло прошёлся по нему и его прошлому. Лев до сих пор скрежетал зубами лишь от одного этого унизительного воспоминания.

Паршивый ублюдок…

Ну ничего. Как бы тот ни выпендривался со своими заявлениями, Лев прекрасно знал о том, насколько сильно сейчас он наступил им на хвост. Как только они выиграют дело по этому иску, основной процесс моментально развалится, стоит ему прикрепить к его материалам обвинительный приговор против капитана.

Всё, что от них требовалось, — действовать быстро. Правда, для этого пришлось влезть в долги, попросив руководителя его фирмы, чтобы тот с помощью своих связей пропихнул это дело в судебном департаменте и назначил слушание на ближайшую пятницу.

И это было прекрасно. Подобный манёвр оставил его противникам всего три… Хотя нет, теперь уже полтора дня. Слушание будет послезавтра. Нормально подготовиться за такое короткое время к подобному практически нереально.

А сегодня утром ему позвонила Лазарева и сказала, что подготовила для него соглашение. Ох, как же ему было приятно слышать её голос. Подавленный и уязвленный. Наверное, она ядом истекала, пока звонила ему и просила приехать, чтобы он взглянул на подготовленное ею соглашение о мировой.

Как он и предполагал, даже несмотря на весь гонор этого поганца, шансов что-то успеть сделать, у них просто не было. Особенно в той ситуации, когда на его стороне в этом деле была правда.

Открыв дверь, Лев по-царски зашёл в помещение, заметив сидящую в кресле Анастасию.

— Что, сегодня без своей ручной собачонки? — произнёс он даже не пытаясь скрыть насмешливость в своём голосе.

Анастасия посмотрела на него, и Лев не стал сдерживать рвущуюся наружу усмешку. Уж слишком много в её взгляде было яда. Даже несмотря на спокойное выражение на лице.

— Нет, Александр сейчас занят другими делами.

— Значит, отпустила погулять? — усмехнулся Лев. — Что ж, я пришёл, чтобы взглянуть на твоё поражен…

— Ты пришёл, — резко перебила его Настя, — потому что я тебя вызвала. Не путай.

Этот её выпад показался ему смешным.

— Ой, что это, неужто старые обиды тебя так беспокоят? Настя, ты не меняешься. Постоянно пытаешься строить из нечто большее, нежели ту, кем ты являешься на самом деле.

— И, позволь узнать, кем же я, по-твоему, являюсь? — не удержалась она от вопроса.

— Заносчивой аристократкой, у которой за душой нет ничего, кроме папиных денег и пустой гордости, — хмыкнул он, обойдя стол и по-царски опустившись в кресло напротив неё. — Но так уж и быть, я готов выслушать твоё предложение о капитуляции.

— Прости? — не поняла она. — Капитуляции?

— Мировая, Настя. — Лев указал на папку, лежащую на столе около её руки. — И только не говори, что это что-то иное. В противном случае этот парень сам бы встретился со мной. Такой заносчивый, он бы не отдал тебе в руки возможность похвастаться победой. Проигрывать ведь неприятно, но что поделать? Я бы тоже спихнул эту обязанность на тебя. Она тебе хорошо подходит.

Выражение на её лице едва не заставило Льва улыбнуться.

— Слова того, кто привык к проигрышам? — едко спросила Анастасия, на что улыбка на губах Льва превратилась в усмешку.

Нет, ну она должна была попытаться и выдать что-то такое.

— Похвальная попытка, Настенька, но подобные трюки не для твоего уровня. Давай сюда соглашение, и если оно будет достаточно позорным, может быть, я и подумаю о том, чтобы его подписать.

Сидящая напротив него девушка фыркнула и небрежно толкнула папку в его сторону. Остановив её пальцами, Калинский открыл и принялся читать лежащий внутри экземпляр досудебного соглашения.

Ему хватило примерно двенадцати секунд.

— Это какая-то шутка? — холодно произнёс Лев.

— Что-то не так? — тут же поинтересовалась Анастасия таким голосом, что становилось понятно: ей прекрасно известно, что именно в документе было, по его мнению, не так.

Поморщившись, Лев довольно грубо толкнул документ обратно к ней.

— Снятие всех штрафов? Восстановление зарплат? Компенсация в размере пяти окладов для каждого члена экипажа? Вы что, издеваетесь?

— Нет, — тут же отозвалась она. — Просто решили, что предыдущие наши требования выглядели чересчур… мягкими.

При этом выражение на её лице было столь нахальным и наглым, что Калинский с трудом удержался от того, чтобы… Нет. Не время для таких вещей. И не место.

— Настя, скажи мне честно. Вы совсем ума лишились? Или решили, будто завышенные требования дадут вам… что? Рычаг давления? Послезавтра я похороню главного истца по вашему групповому иску в суде. И как только я это сделаю, любые ваши притязания станут не то что невыполнимыми. Они будут ничтожны. Суд даже не подумает рассматривать это дело после того, как ваш клиент сфабриковал и подделал информацию в журнале, чтобы прикрыть своего криворукого сыночка.

— Да что ты? — Настя выдала ему кривую улыбку. — А вот мне кажется, что всё будет происходить немного не так, как ты это себе представляешь. Видишь ли, Александр не моя собачка, как ты выразился.

— Ах да. Этот Рахманов. — Лев закатил глаза. — Тоже мне. Тонна гонора и ничего за душой. И? Что ты хочешь мне сказать? Что он нечто большее… О нет. Подожди! Как ты там мне говорила? Ну помнишь? В те моменты, когда мы оставались с тобой наедине в моей машине? Я лучший, кого ты встречала в своей жизни? Кажется, что-то такое, да?

Говорил он это с таким наслаждением, что на лице у Лазаревой появилось выражение отвращения. О да. Он видел это. Как бы она ни пыталась, но выкинуть это из памяти она не могла. Точно так же, как и он вкус её губ.

— Знаешь, о чём я жалею?

— О том, что ты мерзкий урод? — поинтересовалась она.

— О нет. Твой поганый и трусливый брат так и не решился высказать свои претензии мне в лицо. Нет. Вместо этого он, как и подобает трусливому папочкиному сынку, тут же принялся жаловаться и ныть. Потому что ему не хватило духу сделать то, что нужно, и рискнуть.

Лев позволил себе тихо рассмеялся.

— Признаюсь, я ненавидел вас за это. Всю вашу поганку семейку. Но потом я понял. То, что нас не убивает, делает нас сильнее. Меня это не сломает. Так я решил. И начал подниматься снова.

— М-м-м… третьесортная фирма, название которой придётся искать на пятой странице поисковика, — тут же закатила она глаза. — О да. Высоко поднялся, ничего не скажешь.

— Сказала мне та, кто ничего в своей жизни не добилась и не добьётся, — моментально ответил он. — Признай это, Настенька. Ты всегда будешь зависеть от других. От своего отца, который оплатил тебе жизнь. От своего трусливого братца, которому даже не хватило духа поступить как мужчина и высказать свои претензии мне в лицо. Даже от этого Рахманова, который не способен ни на что, кроме как бросаться пустыми словами. Да и сама ты тоже недорого стоишь. Скажи, тебе уже выбрали жениха? Или нет?

Он ведь помнил тот давний разговор. Сколько уже прошло времени с тех пор? Он. Она. Тишина салона его нового, лишь неделю назад купленного автомобиля. Её жалобные слова о том, что папочка планирует выдать её замуж за какого-то княжеского сынка, а она хотела быть с ним… Но всё равно продолжала ломаться.

А его волновало лишь то, сможет ли он выиграть наконец этот дебильный спор той ночью.

— Если я о чём и жалею, то только о том, что так и не смог трахнуть тебя и закрыть этот маленький гештальт, — повторил он, глядя ей в глаза с вызовом и всем превосходством, на какое был способен.

Затем, не став ждать продолжения разговора, он поднялся из кресла и презрительно посмотрел на папку около её рук.

— Рекомендую вам подготовить что-то получше. Например, полный отказ от любых претензий со стороны ваших клиентов. Аннулируйте групповой иск, или послезавтра я сделаю так, что ваш разлюбезный капитан окажется за решёткой. А затем я возьмусь за его сынка и упеку его следом за папашей. Кто знает, может быть, они с папочкой окажутся даже в соседних камерах.

Повернувшись к ней спиной, Калинский с улыбкой направился к дверям…

— И это всё?

В этой короткой фразе было столько сарказма и иронии, что он просто не мог не среагировать. Остановился. Повернулся к ней.

— Что, прости?

— Не извиняйся, Лев, — улыбнулась она одними губами. — Смысла нет.

Что-то было не так. Он слишком хорошо её знал. Даже после прошедших лет он умел её «читать». И сейчас что-то явно было не так. Оскорбленное выражение пропало с лица. Яркая злость в глазах растворилась, уступив место… чему?

Этого он понять не мог.

— Что? — спросила Лазарева, встав из-за стола и взяв в руки папку. — Небось сейчас думаешь, а чего это я такая спокойная, да?

Она подошла к нему так близко, что он даже смог ощутить аромат её духов. Что-то цветочное, с нотками цитруса. Чуть сладковатое. Её предпочтения так и не изменились.

— Прямо сейчас, когда ты тут распалялся, мелочно наслаждаясь тем, как поливаешь меня помоями, моя собачка, как ты выразился, встречается с твоим клиентом. И поверь, это будет та ещё встреча.

— Что? — Калинский даже на короткое мгновение растерялся.

— О да. Как ты там выразился? Мы ищем рычаг давления? О нет. У нас будет целая дубина.

Настя сунула папку ему в грудь, и Калинский неосознанно схватил её.

— Возьми её, Лев. Хочу, чтобы в тот момент, когда мы размажем вас в зале суда, у тебя был путь к позорному бегству. Такой поганой крысе, как ты, он всегда пригодится.

И прошла мимо него к двери. Правда, не дошла пары шагов. Повернулась и посмотрела на него с усмешкой.

— И, кстати, чтобы ты знал. Александр не моя собачка, — сказала она, и в её словах прорезалась гордость. — Он грёбаный ротвейлер, которого нельзя посадить на поводок. И поверь мне, ты проиграл в тот момент, когда он вцепился вам в глотку.

Она ушла, оставив его стоять одного посреди пустого переговорного зала.

Не сейчас, ни когда-либо позже Лев не признался бы в этом даже самому себе. Просто не смог бы признать тот факт, что эта наглая девка сейчас говорила с такой гордостью и пылом о каком-то парне…

И никогда, даже в то время, когда была в него влюблена, не говорила так про него.

* * *

Если всё шло так, как задумано, то сейчас Настя распекала мозги этому идиоту. Я, конечно, был против такого. Не хотелось мне оставлять Лазареву с ним один на один, но…

Настя сказала, что справится. Что ж, я ей поверил. Когда-то подгузники и ползунки надо снимать. Как и мягкую пенку с углов, чтобы чадо шишек себе не набило. Иначе никакого жизненного опыта не наберётся.

Помню, как-то в детстве я постоянно тянул руку к плите. Была у нас такая. Старая. С круглыми металлическими блинами. Они ещё так забавно краснели, когда их включали. Вот и я, будучи мелким балбесом, постоянно хотел их потрогать. А мама с ног сбивалась, чтобы не дать своему сынишке сделать глупость.

В какой-то момент ей это надоело.

— Вперёд, — сказала она. — Потрогай.

Больше я плиту не трогал. Никогда. На всю жизнь запомнил.

Так что правильно говорят те, кто утверждает: урок, не подкрепленный болью, быстро забудется и не окажет воспитательного эффекта.

Но всё это лирика. Настя сказала, что справится, и я ей поверил. Теперь же дело за мной.

Перейдя дорогу, зашёл через открытую дверь в здание. Я знал, где находится их офис, так что время тратить на поиски не пришлось. Сразу прошёл к лифтам и поднялся на шестой этаж. Там коридор, пара поворотов и нужная мне дверь.

— Чем могу вам помочь? — спросила сидящая на входе девушка-секретарь.

— Здравствуйте, — мило улыбнулся ей. — Я хотел бы встретиться с Лаврентием Сергеевичем.

Девушка на мгновение растерялась.

— Директор сейчас занят, но если хотите, то я могла бы…

— Не хочу, — мягко произнёс я. — Но буду очень тебе благодарен, если ты прямо сейчас позвонишь и сообщишь ему, что пришёл Александр Рахманов из фирмы «Лазарев и Райновский». Передай ему, пожалуйста, что я хотел бы обсудить вопрос прекращения судебного дела.

Я не приказывал. Просто попросил. Этого было более чем достаточно. Так и оказалось. Уже через несколько секунд девушка набрала внутренний номер директора судовладельческой компании, которой принадлежал «Днепр» и который по совместительству являлся ответчиком по нашему групповому иску.

Всё дело в правильных формулировках. Умный человек никогда не будет говорить с адвокатом противной стороны в том случае, если ощущает себя уязвимым. Нет, конечно, исключения возможны. Разумеется, в том случае, если у них нет мозгов. Говорить с адвокатом противника без присутствия собственного юриста — верный путь наделать крайне серьёзных ошибок. Как я уже сказал, умный человек этого делать не будет.

Но всегда есть уловки. Трюки. Психологические приёмы, которые позволяют несколько обойти привычный порядок вещей. В данном же случае суть моего сообщения понятна. Я здесь для того, чтобы договариваться о том, чтобы ОНИ прекратили это дело. Значит, я тут с позиции просящего. Значит, в заведомо проигрышном положении. Значит, они могут диктовать свои условия.

А те, у кого хватает наглости обманывать страховщиков не раз и не два, а целых три раза подряд, явно захотят потешить своё самолюбие.

Оказался ли я прав?

— Лаврентий Сергеевич сказал, что готов встретиться с вами, — через пару минут сообщила мне секретарь.

— Спасибо. — Я улыбнулся и добавил: — Куда мне пройти?

— А, да. Конечно. Направо по коридору. Там будет конференц-зал.

Ещё раз улыбнувшись и поблагодарив её, направился в указанном направлении. Разумеется, зал оказался пуст. Человек, который «снизошел» до того, чтобы поговорить с желающим капитулировать противником, не станет приходить первым. Более того, я ощущал довольно характерные эмоции из смежного помещения. Ну что же. Так даже лучше.

У меня будет время подготовится.

Быстро открыв свой портфель, я достал из него первую папку. Затем вторую. Затем третью. Затем четвёртую… и так, пока все тридцать две штуки не оказались аккуратно выложены на столе. Стройными рядами. Красота. Ещё и открыл каждую, чтобы шапка на каждом документе была видна.

Пара шагов назад. Встать у двери. Успел как раз вовремя. Источник эмоций, который я отслеживал, как раз двинулся в моём направлении…

— Что за ерунда? — первым делом сказал он, когда зашёл в помещение и увидел лежащие на столе папки, но при этом не увидел меня.

— Поле битвы, — дал я ему ответ, стоя сбоку от входа.

Толкнул дверь, и та закрылась, оставляя нас с ним наедине.

Растерянность. Нервозность. Вся его самоуверенность испарилась практически моментально. Неожиданность порой бьёт сильнее кулака в лицо.

— Я думал, что ты пришёл обсудить ваш отказ от…

— А мы уже перешли на «ты»? — наигранно удивился я.

— Не заговаривай мне зубы, — начал злиться владелец компании-перевозчика. — Что это такое?

Он уже понимает, что что-то не так. Я чувствую это. Но первоначальный настрой не даёт ему сразу же принять верное решение и просто развернуться и выйти. Тем более что я встал прямо между ним и выходом и выглядел как препятствие.

А такие люди привыкли препятствия перешагивать, а не обходить.

— Это иски, — произнёс я, указав в сторону папок. — Тридцать два иска, если быть точным. Умышленное сокрытие технических неисправностей. Нарушение норм безопасности мореплавания. Принуждение к выходу в море на заведомо неисправном судне. Халатность при проведении технического обслуживания. Нарушение трудового законодательства. Нарушение условий страхового договора. Клевета в отношении моего клиента. Незаконное удержание заработной платы… Мне продолжать?

Спасибо Розену и всем тем ребятам, которых Лазарев дал нам для этого дела. В одиночку, даже с Настей, я никогда не успел бы провернуть всё это в такой короткий срок.

— Что ты несёшь? — начал он распаляться. — Вы не можете подать на меня в суд… тридцать два раза!

— Мы не просто можем это сделать, — спокойным голосом парировал я. — Мы это уже сделали. Каждый из этих тридцати двух исков уже оформлен и подан в суд. Сегодня утром, если быть точным…

— Чушь! Уткин никогда не сможет оплатить такую работу! Калинский сказал мне, что вы занимаетесь бесплатными делами! Это муниц…

— Взгляните на шапки документов. — Я указал на разложенные на столе открытые папки. — Давайте, присмотритесь.

Он посмотрел на меня с таким подозрением, будто ожидал, что я сейчас ему нож в спину воткну. Тем не менее всё-таки сделал, как я ему сказал.

— На каждом, как вы видите, стоит печать Романа Павловича Лазарева. Именно он является ведущим адвокатом в этом деле. А теперь и во всех этих делах. А поскольку он заверил своей личной печатью каждый из этих документов, значит, все они уже прошли через процедуру оформления и пущены в работу. Или что? Неужели вы рассчитываете на то, что фирма, которая имеет в названии его фамилию, откажет в том, чтобы предоставить свои услуги для решения взятого им на себя судебного процесса?

— Тридцать два…

— Ну пусть будет тридцати двух процессов, — пожал я плечами. — Важно то, что все они уже запущены в работу. Можете счесть это небольшой благотворительностью с нашей стороны. И поверьте, мы добьёмся того, чтобы каждый из них рассматривался отдельно…

— Но…

— Также в каждый из них включена компенсация судебных издержек, которые мы потребуем с вас в случае, если победим. А мы победим. И вам прекрасно известно почему.

Его лицо побледнело. Он только что понял, какую тупую ошибку совершил. Да. Именно он. Не знаю, кто именно предложил надавить на нас через иск Уткину, но согласие дал на эту затею именно он.

— Вы решили поднять ставки, — проговорил я. — Что ж, похвально. Ждали, что мы спасуем? Отнюдь. Это была очень большая ошибка. Каждый из этих исков подан от имени разных членов экипажа «Днепра». Разумеется, за исключением Геннадия Ступки, которого вы подкупили…

— МЫ НИКОГО НЕ ПОДКУПАЛИ! — рявкнул он на меня. — Геннадий сам решил раскрыть ложь вашего клиента! Именно из-за его действий…

— А это больше не важно, — произнёс я. — Больше не имеет значения, что именно сделал или, если быть точным, не сделал мой клиент. Вы решили свести противостояние в одну точку, решив, будто мы испугаемся.

Я сделал шаг вперёд и подошёл к нему практически вплотную. Настолько резко, что он даже отшатнулся.

— Я затребую отдельную экспертизу по каждому иску. Отдельную проверку по каждому документу. Я вызову десятки свидетелей. Подам жалобы в морскую и трудовые инспекции, имперскую прокуратуру и в каждый надзорный орган, к которому вы имеете хотя бы мало-мальское отношение. Я буду затягивать эти процессы так долго, что вы до конца своей жизни будете в них ковыряться, а судебные издержки по этим делам закопают и тебя, и твою фирму так глубоко в землю, что из судовладельца стоит прямо сейчас начать переквалифицироваться в геолога.

О да. Он это представил. Буквально наяву увидел, как множатся столбики цифр, оценивая траты на эти процессы. Да, пусть каждый из этих исков небольшой и в суде тот же Калинский сможет как минимум снизить требования по компенсациям почти на каждом…

Но мне плевать. Тут задача не в том, чтобы победить.

Тактика выжженной земли. Или, если хотите, война на истощение. Побеждает тот, у кого больше боеприпасов… или, как в данном случае, денег.

А ведь это ещё не всё.

Ведь он должен будет платить фирме, где работает Калинский. Жадность адвокатов измеряется не только деньгами, но и количеством часов, проведённых в суде. А жадные адвокаты считают, что каждая их минута стоит золота.

И я только что раскопал перед ними золотую жилу.

Даже простая защита от этих нападений будет сосать из него деньги с такой скоростью, с какой его паршивые суда жрут мазут или на чём они там плавают… или ходят.

— Играть на повышение ставок можно вдвоём, — продолжил я, уже не сдерживая наглую усмешку. — Главное, не забывать, что ваш противник тоже может это сделать. А теперь рекомендую вам спросить у Калинского, что будет, когда послезавтра вы проиграете свой идиотский иск. И как решение по этому процессу скажется на рассмотрении каждого из этих дел.

Чёрт, он так побледнел, что, кажется, его сейчас удар хватит.

Ну и чёрт с ним. Не стоит лезть в эту игру, если боишься проиграть.

— Всего вам хорошего, — пожелал я ему, даже не пытаясь изобразить искренность в голосе.

Из здания я выходил в гордом и прекрасном одиночестве.

Адвокат — это щит. За ним можно скрыться. Плохие новости вынести куда проще, если их кто-то услышит за тебя и скажет: «Не переживай, мы с этим разберёмся».

Нет, уроды. Не разберётесь. И я об этом позабочусь.

Потому и хотел поговорить с ним без его адвоката. Чтобы вывалить на него разом весь тот неподъемный груз, что сейчас повис над его головой подобно дамоклову мечу. Огромный и тяжёлый клинок уже раскачивается на тонкой, едва удерживающей его ниточке.

Нужна лишь одна ошибка. Всего один промах, чтобы она оборвалась и лезвие отрубило ему башку.

Легко быть уверенным в себе, когда знаешь, что всё, что от тебя требуется в случае проигрыша, — выплатить то, что ты и так должен. Жадность — она такая, да.

Ведь одно дело, когда тебе бояться особо нечего. Тогда легче прислушаться к своему адвокату и делать так, как он говорит. Ведь ему виднее. Ведь он знает, как лучше. Ведь на кону не так много.

Я вышел наружу из здания и от всей души улыбнулся.

Ну что же, посмотрим, Лев, как ты теперь будешь работать, когда собственное начальство будет вставлять тебе палки в колёса…

Отправить