Глава 14
Когда Игнат ушёл, я вдруг вспомнил, что всё это время тягаю на себе ментальные нити с теми пушистыми монстрами, которых я отправил следить за местностью.
Лишний расход мне сейчас не нужен. Такая связь хоть и не жрёт много энергии, но ядро у меня ещё слабовато и не успевает восполняться.
Так что, пришло время завести свою первую руну слежения, покамест, самую простую. Чтобы создать и настроить полноценный центр, потребуются большие усилия, а сейчас мне явно не до этого. Нерешённые дела начинают наслаиваться друг на друга, и с таким завалом я просто зашьюсь. Даже выспаться по-человечески не получается, приходится компенсировать усталость перерасходом энергии.
Я достал стилет и начертил на стене комбинацию из рунических символов. Перекинул на неё ментальную связку со своими соглядатаями, протянул нить от Минерала и влил немного энергии для активации. Всё! Теперь руна слежения сама выйдет со мной на связь, если пушистики заметят что-нибудь странное.
Перед уходом подмигнул Минералу, на случай, если он вдруг меня видит, и отправился в холл.
На столе меня ждала бодрящая чашка чая. Игнат даже успел сварганить тарелку бутербродов с домашней колбасой и нарезать дольками тепличные помидоры. Ничего вкуснее после шашлыка я ещё не ел. Но, возможно, я просто сильно проголодался.
Кстати, в холле стало заметно теплее, хотя солнце даже не успело показаться на горизонте. Чуть приглядевшись, я увидел, что все стены отдают голубым свечением, таким же, как в подвале.
Забавно. Это, я так понимаю, в знак примирения от вон того пузатого коротышки, что не спускает с меня глаз.
Я шепнул Игнату, чтоб выставил побольше еды и пригласил моих незваных гостей к столу, а сам подозвал Краснова.
— Староста где живёт, помнишь?
— Как забудешь-то!
— Дуй к нему. Пусть всех, кого может, через час собирает на площади, где ты Егору морду нарезал. Скажи, чтоб обязательно Кулебина позвали. Но только аккуратно, под предлогом, что Юрий Степанович срочно собрание устраивает. Причину говорить не надо. Во! Лучше сам с кем-нибудь сходи к Кулебину, чтоб в лицо его знать. Потом обратно, за мной. Старосте скажи, чтоб про наш разговор молчал.
— Будет сделано.
— И это, подъезжать к селу будешь, свет выключи, чтоб тебя не увидели, а лучше, заранее остановись. Пешком пройдёшься.
Когда Краснов убежал выполнять поручение, я попросил Николая прогуляться с Хрустиком. Всё равно тот ещё полностью не восстановился и передвигался, как поломанная кукла. Ну и чтобы они не пересекались с коротышками. Для начала нужно выяснить, что им здесь нужно, а уж потом я выставлю свои требования.
Через минуту делегация из подземного мира подошла к столу и вскарабкалась на длинную самодельную скамью.
— Угощайтесь! — я пододвинул тарелки поближе к сквирлам, так, кажется, они себя именуют. Заметив их подозрительные взгляды, добавил. — Это готовил Игнат, а не тухлый челубек.
Атас состряпал что-то наподобие ухмылки и первым наколол на нож бутерброд. За ним последовали остальные.
Блин! Они на самом деле как коты! Даже урчат, когда едят.
— Грыша мудрый цар. Мая уважать.
Я улыбнулся, но не стал ничего говорить по этому поводу. Пусть считают, как им удобно. К тому же, слово «царь» мне нравится. В моей прошлой жизни меня называли Владыкой.
— Я уважаю, — ответил всё-таки я.
Атас перестал жевать и склонил голову набок.
— Правильно говорить «я уважаю», а не «мая уважать».
— Я увяжаю, я увяжаю, я уважаю… — наперебой заголосили коротышки, выговаривая каждую букву нового для них слова.
— Вот, так уже лучше! — я ещё раз улыбнулся. — Зачем вы пришли?
На самом деле, я несколько раз порывался призвать Атаса, но постоянно откладывал. Не зря же он всё-таки дал свой амулет. Была у меня к нему одна просьба. По поводу осушения. Мне почему-то казалось, что раз мелкие живут в пещерах, то обязательно должны знать, как управлять стихиями. В принципе, в чём-то моё предположение оказалось верным.
Атас повернулся к пузатому сквирлу и в почтении склонил голову. Повисла неловкая пауза… потому что коротышка в кожаной шапке продолжал уплетать бутерброды, ни на кого не обращая внимания.
Наверное, у них так принято, чтобы не обидеть хозяина.
— Ты спас мая сын, Грыша цар, — наконец проговорил он, закинув в рот дольку помидора. — На нас ходит охота паштамушта мы учить ваша язык. Мая брат Газгат ищет убит нас.
Ну, в целом, понятно. Полдюжины воинственных лилипутов решили приобщится к человеческой культуре, и их посчитали предателями. Обычное дело для всех разумных существ.
— Ну, а от меня вы чего хотите? Чтобы я убил этого Газгата?
— Отэс хотел сказат, что просыт разрэшэния построит здес посолок.
Я как раз пил травяной чай, и после этих слов он едва не пошёл носом.
— Посёлок? Вас же шестеро! Могу выделить подсобку, рядом с жилищем Хрустика. Вам всё равно придётся подружиться, если хотите жить рядом.
Атас сделал виноватое лицо.
— Всэ кургы не влэзут в подсобка. Толко одын. Мы ужэ провэрыли.
В этот раз я всё-таки пустил тонкую струйку чая. Аккурат, на засаленное пузо главного сквирла. Тот молча подтянул улыбающегося рядом коротышку и вытер им живот.
— Чего? — я повернулся к камину, но вспомнил, что отправил Тютюлина на прогулку. — И что значит один?
Атас скривил мордочку и спрыгнул со скамейки.
— Ыдём, пакажу.
Надо было видеть мою отвисшую челюсть, когда маленький гавнюшонок, клацая когтями по паркету, деловито пошёл к коридору, где за одной из дверей находилась кладовка. Я её и сам-то не с первого раза нахожу.
Но это были только цветочки. Когда я догнал Атаса и остановился напротив открытой им двери… мной овладел неудержимый приступ смеха. Через пару секунд к нам присоединились и остальные — Игнат и оставшиеся пятеро коротышек. Правда, смеялся только я, Игнат просто не знал, что делать и стоял с открытым ртом, а сквирлы переглядывались, видимо, не понимая, что со мной происходит.
В небольшой кладовке, предназначенной для швабр, метёлок и прочей дребедени, согнувшись в три погибели, стоял тролль.
Он сгорбился, подогнул ноги и упёрся руками в колени.
Плевать, как он сюда попал. Мне просто стало жалко бедолагу. В отличие от тех троллей, что я видел, этот не выказывал агрессии и сейчас смотрел на нас немного с упрёком. Мол, вы тут расхаживаете, жрёте бутерброды, а я уже не знай сколько времени здесь стою.
— У кого-нибудь есть… — я все никак не мог вспомнить это слово, — … фотоаппарат?
Игнат покачал головой.
— Ты сказал, что поместился только один, — выдохнул я, успокаиваясь, — тогда у меня другой вопрос: где остальные?
Атас пожал плечами и потопал в обратном направлении. Мы прошли за ним через весь холл, спустились в подвал и остановились у дыры в стене, которую я в прошлый раз даже не заметил. Странно. Вроде такая большая, а со стороны кажется каменной кладкой.
А, ну так сквирлы — неплохие маги, и ввиду своей скрытной жизни, в совершенстве овладели магией иллюзии.
Главарь коротышек прошёл вперёд и осветил посохом пробитый в толще земли тоннель.
Здесь, конечно, я потерял дар речи. Этого просто не может быть. Кому расскажешь, поднимут на смех. Я даже не удивился бы, окажись передо мной костяной дракон, охраняющий свою кладку. Да что угодно!
В свете посоха горели несколько десятков, нет, несколько сотен глаз, а возможно, даже и больше, потому, что конца тоннеля видно не было, но всё это пространство светилось как звёздное небо, в самую тёмную и ясную ночь.
В некоторых местах скопление белых точек загораживали тёмные силуэты троллей, или кургов, как их называли сами коротышки, кроме них были и другие твари, но их я разглядел смутно.
Мне даже с трудом удалось сформулировать то, что хотел сказать.
— В общем так. Мне нужно время всё обдумать. Вернусь через несколько часов… Игнат, на пару слов.
* * *
Когда я вышел на улицу, Миша уже стоял напротив входа. Солнце показало бок и медленно ползло к верхушкам сосен на фоне ясного неба, так что день обещал быть хорошим. Сегодня предстоит как следует прокачать Ваганьковское и заодно выявить предателя, засевшего прямо у меня под боком.
Игнату я поручил переместить всю нежить в противоположное крыло особняка, чтобы на время моего отсутствия они не пересекались со сквирлами. Туда же я отправил и Николая с Хрустиком. От греха подальше. Пройдёт немало времени, прежде чем Тютюлин до конца осознает, что теперь он гуль и никогда не сможет жить прежней жизнью. Так что, лучше его пока не трогать.
Как поступить с новыми соседями, я ещё не решил. По-хорошему, выгонять их не стоило, да и не выгонишь уже. Если отбросить все минусы такого соседства, то теперь в моём распоряжении оказались все их знания, навыки и… обязательства, которые я возложу на них, как плату за возможные неудобства. Без этого никак.
Только ума не приложу, как сделать так, чтобы их присутствие осталось незамеченным. Их слишком много. Невозможно просто взять и спрятать целый город. Пусть даже он лилипутский.
С другой стороны, за всё время существования маленький народ выработал способность всегда оставаться незамеченным. К тому же, из таких бойцов выйдут отличные шпионы или диверсанты. Такие профессионалы всегда были на службе у некромантов. Главное, чтобы они понимали, кто из нас царь, а кто коротышка в кожаной шапке.
Я напоследок пропустил через себя энергию Минерала и дал Мише отмашку.
В село мы поехали в объезд. Специально решил сделать крюк, чтобы проверить, как выполняются мои поручения. И как оказалось, не зря.
На всех встреченных полях уже вовсю кипела работа. Пять крепких меринов тащили за собой начищенные до блеска плуги, вспахивая чёрную, как уголь, землю. Никогда бы не подумал, что этот процесс настолько завораживает.
Молодец, Сергей. Сделал всё в срок и как договаривались.
Для меня принципиально, чтобы первые шаги были уверенными. Именно они задают темп всему движению.
К нашему приезду народ на площади начал уже собираться. Лёгкие на подъём. Именно такие мне и нужны. Когда я разгребу все мелкие проблемы, придёт черёд для более крупных проектов, и вот для их воплощения как раз-таки нужен человеческий ресурс.
Вездеход остановился на окраине села, подъехав к нему со стороны полей, так чтобы собравшиеся на площади люди не могли нас заметить. Чем дольше мы останемся незамеченными, тем ярче будет эффект от нашего появления.
Староста нас уже ждал. Провёл огородами к своему дому и впустил внутрь.
— Мужики уже на полях, с самого утра, как вы и велели, Григорий Афанасьевич, — первым делом отчитался Юрий Степанович. — Вот возьмите.
Я посмотрел на протянутые мне бумажки.
— Что это?
— Сергей наш с помощником барона на ста пятидесяти сошлись, за мерина. Здесь сдача, как вы и приказали. Семьсот пятьдесят.
— Полтинник передай Сергею, скажи, что я доволен. Остальное убери в казну, — увидев, как у старосты начинают хмуриться брови, спросил. — У вас что, нет сбережений на нужды села?
— Есть. Просто так в древности называли. У нас это общак. Да и много это, за раз-то.
— Это копейки. Убери и покажи мне Кулебина, — я подошёл к окну и отодвинул занавеску.
— Да вон стоит, столб подпирает. Усатый. А чё это он такой довольный? Будто власть сменяется?
— Скоро узнаешь.
В двух словах объяснив, что нужно делать, я отправил старосту на площадь, а сам повернулся к стоящему позади Краснову.
— На тебе Кулебин. Будь рядом с ним. Только на глаза не попадайся. На-ка приоденься, — я сдёрнул с вешалки тулуп и шапку. — Увидишь, что он драпать собрался, доведи до дома, но не трогай. Пусть сам доказательства вынесет. Когда выйдет уже — вырубай. Всё, вперёд.
— А если он в дом не побежит?
— Побежит. Как только меня увидит. Не будет же он деньги свои бросать. Иди уже.
Вот теперь можно немного расслабиться.
Я облокотился на стенку и с интересом наблюдал, как всё разыгрывается по моему сценарию. Всегда любил уличные пьесы. Это ж какой труд! Расписать историю, выучить роли, поставить декорации и всё ради того, чтобы подарить людям эмоции. В данном случае, всё это делалось ради одного человека.
Староста вещал о начавшейся подготовке к посевной, о вкладе каждого в развитие общего дела, о грядущих переменах, и чем больше он говорил, тем кислее становилась морда у Кулебина. Конечно! Кому интересно слушать всякую брехню, когда вот-вот должны были объявить о смерти графа.
Я улыбнулся. Пришло время и для моей роли.
В самый разгар воодушевляющих речей, я протиснулся сквозь ряды крестьян и вышел в центр.
Народ ахнул, не ожидав такого поворота событий. Кто-то даже захлопал, но продлилось это недолго. Люди ещё не привыкли, чтобы граф совал нос в дела работяг.
— Ваша светлость! — наигранно вскинул руками староста. — Вы бы предупредили…
Что говорил Юрий Степанович, я слушал вполуха. Мне важна была реакция Кулебина, и он её мне показал. Замер, как истукан, выпучив глаза, а потом попятился, раздвигая людей руками. Стоящее рядом бабьё развозмущалось, мол, тут люди вообще-то слушают, а он прёт, как баран, всех толкает.
Надеюсь, Краснов сработает как надо. Кулебин всё же крепкий мужик. На голову выше Миши.
— Тихо! — успокоил я гудящую толпу. — У меня для вас несколько новостей.
Наступила тишина. В целом, почти на всех лицах я видел заинтересованность.
— С этого дня Ваганьковское, Кедровка, Верхние и Нижние Куличи находятся под моей защитой. Ни одна бандитская морда больше не посмеет сунуть сюда нос. Но это не дело одного дня. Поработать придётся всем. И много. Оброк, который вы платили графу, как его подданные и возделывающие его землю — временно отменяется, то же касается и продуктов вашего труда. Их я буду покупать у вас по рыночной стоимости.
Народ снова заохал и захлопал в ладоши, на этот раз в полном составе.
— Также, этот год объявляется годом семьи. Каждая вновь узаконенная пара получит единоразовую выплату. За рождённого ребёнка тоже будут полагаться выплаты, начиная со второго. Но предупрежу! Любой случай злоупотребления будет жестоко наказан. Суммы мы потом обговорим с Юрием Степановичем.
Тот, кстати, выронил из рук шапку и смотрел на меня, как на дурака. Разве я не рассказывал ему о своих планах?
— А кто будет узаконивать, ваша светлость? — крикнули из толпы. — И по чьим законам?
Хороший вопрос. Я встретился взглядом со старостой. Тот пожал плечами.
— Временно эта обязанность возлагается на Юрия Степановича, с соответствующей доплатой и обязательно под моим контролем. По поводу законов, пока на нашей земле будут действовать законы бывшего княжества. И ещё. До тех пор, пока у нас нет собственной гвардии и охраны, будет собрана народная дружина, с жалованием. Кто готов записаться, можете подойти после собрания к Юрию Степановичу.
Староста заулыбался.
— А чтобы всё у нас хорошо получилось, — я кивнул сам себе, услышав в наступившей тишине звуки ударов, — для начала мы вычистим всех крыс, которые позарились на наш хлеб.
Где-то вдалеке раздались крики, и народ засуетился. Через минуту, расталкивая всех, в круг вошёл Краснов, ведя перед собой Кулебина. Нос у мужика был расквашен и сильно кровил.
— Предатель пойман, ваша светлость. Доказательства у него в сумке, — громко сказал Миша, впервые за всё время назвав меня «светлостью».
Из толпы тут же вышли Аглай с Бородой и переняли у Краснова задержанного. Первый как следует встряхнул усача за грудки, второй сорвал с его плеча сумку и протянул мне.
Но взять я её не успел. Сумка раскрылась, и на землю посыпались денежные купюры, а последним выпал артефакт связи и сложенный в несколько раз листок бумаги.
— Опять будете заставлять колёса тягать? — с насмешкой спросил Кулебин.
— Ну почему же? Сначала все должны узнать, в чём тебя обвиняют.
Обступившие нас люди закивали.
Я поднял с земли сложенный вчетверо листок и развернул его.
— Здесь записан номер нашего вездехода, который Кулебин передал заказчику, а сегодня ночью, в Болотном, на меня было совершено покушение! Один из нападавших на допросе назвал имя доносчика, и им оказался Кулебин, — как можно громче проговорил я. — Этот человек — предатель!
— Ложь! Мне всё это подкинули! Люди! Вы же меня знаете!
Толпа снова расступилась, и к нам прорвалась женщина лет сорока.
— Не верьте ему, люди! Я сама видела, как он деньги ночью пересчитывал! А до этого в сенях с кем-то разговаривал. Ваша светлость! Всё, что я сказала — это правда! Единой клянусь!
— Да что ж ты говоришь, Клава? Я ж ради вас. Тебя. Детей.
Последние слова потонули в нарастающем гуле. Народ развёл такой хай, что мне даже пришлось поднять руку.
— Предатель! Предатель! Повесить его надо, сволочугу! — то и дело раздавалось со всех сторон.
— Что в таких случаях велит сделать закон? — негромко спросил я у старосты. Конечно, я знал, что за предательство приговор всегда только один, но моей целью было привнести это в ума людей. Они должны сами понять, каково жить в обществе, где законы стоят превыше всего. И не через запугивание, а через осознание и принятие.
— Вы здесь закон, ваша светлость, на своей земле. Как скажете, так и будет, — без промедлений ответил Юрий Степанович.
Мой взгляд упал на дубовую колоду, оставшуюся после праздника по случаю моего приезда, и торчащий из неё топор, что не ушло от внимания толпы, в том числе и от самого Кулебина. Он бухнулся на колени.
— Ваша светлость, пощадите! Начудил. Каюсь. Не хотел никому зла! Деньги нужны были, семью прокормить. У меня ж две дочери и сынок месячный. Жена больная. А те, в лесу ко мне подошли. Попросили оповестить, когда вы с Ваганьковского выедете. Всего-то. Даже артефакт для связи выдали. Сказали потом выкинуть, а я дурак, оставил. И аванс. Тыщу, ваша светлость. Мне ж таких денег за всю жизнь здесь не заработать. Пощадите! Служить буду верой и правдой! Единой клянусь! Ради моих детей! Да скажите вы что-нибудь, Юрий Степанович!
Ну, с этим мы сталкивались. Сначала продадут с потрохами, потом детьми откупаются. Нет! Наказание должно быть соизмеримым с преступлением и неотвратимым! Это — закон. Без него порядка не будет.
— Это правда? Про детей, — взглянул я на старосту. Тот снял шапку и кивнул, после чего сразу же отвёл взгляд в сторону.
Десятки моих поданных смотрели на меня, не сводя глаз. Одни с верой, что преступление не останется без наказания, другие с опасением, что эта казнь станет началом великой чистки.
Сложный выбор, но очевидный. Иногда, чтобы сохранить своё, приходится идти на него. И да, у некромантов тоже есть сердце. Правда лишь в этом мире благодаря новому телу я стал испытывать незнакомые мне раньше чувства.
— Вы лучше у меня спросите, ваша светлость, про детей! — выкрикнула сквозь слёзы женщина. — Всё это правда! И две дочки есть и сын, и я больная, только никому мы такие не нужны. Баба у него есть в Подгорном, обрюхатил и голову дурит, что любит. Знаю я всё это. Сестра у меня оттуда. Нет для него ничего святого! И детей лупит и меня, а барону тамошнему он ещё при прошлом графе информацию за рубли продавал. Местечко всё потеплей искал! Клейма на нём ставить негде.
— Дура! Закрой свой поганый рот! Вы все здесь подохнете!
— На плаху его! — рявкнул староста.
Кулебин вдруг взбрыкнул, освобождаясь от захвата и, вытащив из рукава нож, ткнул Аглая, а потом с криком бросился на меня.
