Глава 25

Время тянулось медленно. Я знал, что в Москве идут разбирательства. Последовательно опрашивают всех, кто присутствовал во дворце во время покушения на наследника. Кого-то определяли как соучастника преступления. Кого-то, как свидетеля.

Глава тайной канцелярии, которому мы звонили почти каждый день, отвечал, что следствие идёт, и скоро дело передадут в суд, но никаких подробностей из него невозможно было вытянуть. О том, что происходит, мы узнавали от Когана, который с радостью делился с нами информацией, ужиная в нашем доме.

— Дмитрий Григорьевич, я сегодня выяснил, что параллельно с покушением на наследника ведётся дело в отношении вас, но уже как потерпевшего, — сказал Авраам Давидович, размешивая сахар в чае. Только что он съел кусок сочного стейка с картофельным пюре. — Мой отец утверждает, что Распутин, Боткин и Мичурин пойдут по обоим делам, как виновные. Правда, Мичурину, к нашему счастью, грозит меньше всего. Зато остальные получат по полной.

— Жаль, что Юсупова убили. Я бы хотел посмотреть, как этот подонок горбатится на каком-нибудь руднике в кандалах, — процедил сквозь зубы дед. — Вот мне интересно, что станет с лекарскими родами виновных патриархов? Их также, как и нас, лишат всего и оставят прозябать в нищете, или только к нам были так суровы?

— Этого знать не могу. Как суд решит, — развёл руками Коган.

— Вы не знаете, нашли артефактора Грачёва? — спросил я и протянул яблоко Шустрику, который сидел у меня на плече.

— Про это ничего не знаю. Но вряд ли смогут. Он умнее всех оказался и сбежал до того, как следствие началось… Подайте, пожалуйста, вон то блюдо с печеньем… Спасибо.

— Авраам Давидович, есть ли у следствия вопросы к вашему отцу? — уточнил Дмитрий.

Отец моего тела с каждым днём чувствовал себя всё лучше, и уже мог без посторонней помощи дойти пешком до лавки. Но его магический источник так и не восстановился, и вряд ли сможет сделать это самостоятельно. А мы с Коганом не могли ему в этом помочь. Хотя, по правде сказать, сам Дмитрий ни разу не пожаловался на то, что не может пользоваться маной.

— Опять же, к нашему великому счастью, мой отец в тот день был в отъезде и не присутствовал в покоях наследника. Он открывал новую лечебницу в Новосибирске. Мы с ним каждый день благодарим наших богов за то, что они отвели его от этой ситуации, — Коган возвёл руки к потолку и что-то быстро прошептал.

Молитву, наверное.

— А в деле с Димой ваш господин Мичурин вам ничего не поручал? — настороженно уточнил дед.

— Мы даже не были в курсе того, что наш сюзерен пал так низко, что поучаствовал в сговоре против Дмитрия Григорьевича! — воскликнул он. — Если бы мой достопочтимый отец знал, под кем мы ходим, то оборвал бы все контракты и вышел из-под его влияния… В принципе, что он сейчас и делает.

— Тогда можно вас поздравить? Вы становитесь самостоятельным лекарским родом? — улыбнулся я.

— Таки да! Давно надо было это сделать, но как-то боязно было. Однако моё предложение о сотрудничестве в силе, и я до сих пор с нетерпением жду вашего ответа, — он внимательно посмотрел на меня.

— Когда всё устаканится, мы снова вернёмся к этому разговору, — заверил я.

Мне не хотелось самостоятельно заниматься заказами Коганов. Лучше перепоручить это вассалам, как мы и делаем сейчас. Но, если с нас снимут все ограничения и позволят самим заниматься аптекарским делом, я наберу лучших аптекарей, которые и будут от имени нашего рода изготавливать всё что нужно. Возможно даже зелья.

Но об этом подумаю позже. Сейчас главное, чтобы нас восстановили в правах на изготовление лекарственных средств, сняли ограничение на ману, вернули имущество и, главное, лаборатории.

После ужина я проводил Когана до ворот и двинулся в свою лабораторию. Хотел навести порядок среди манаросов и составить список того, что необходимо вынести из анобласти.

Когда проходил возле бараков, увидел Мишу и Лёню — тех самых бродяг. Они сидели на крыльце и о чём-то еле слышно разговаривали. Между ними лежала зелёная шапочка Эдика.

— О, господин, мы как раз хотели с вами встретиться и предупредить, — оживился Лёня, когда заметил меня.

— О чём предупредить? — спросил я и опустился рядом с ним.

— Уезжаем мы. Хотим перебраться на юг. Там тепло, фрукты везде растут, море плещется, — пояснил Миша. — Это мы из-за Эдика здесь оставались. У него в этом городе мать когда-то жила. А теперь, когда его нет… Короче, мы хотели предупредить, что больше не сможем присматривать здесь за всем.

— Жаль, что уезжаете. Пока вы жили здесь, мне было как-то спокойнее, — признался я, вытащил кошелёк и отдал им всё, что там лежало — около двух тысяч. — Это вам на дорогу и на жильё. Если я вам понадоблюсь, вы знаете где меня искать.

— Спасибо, господин, — поклонился Миша и, честно поделив деньги поровну, убрал свою долю в зеленую шапочку и спрятал за пазуху.

Попрощавшись с бродягами, я продолжил путь, но не успел дойти до лаборатории, как позвонила Лена.

— Саша, скоро начнутся вступительные экзамены. Как думаешь, успеют с вас снять ограничения? — спросила она, едва услышала мой голос.

— Надеюсь на это.

— Я так хочу, чтобы ты приехал в Москву! Очень скучаю.

— Я тоже. Не волнуйся. Даже если пропущу эти экзамены, то сделаю всё, чтобы меня приняли позже.

— Ну не знаю, получится ли, — с сомнением протянула она. — В академиях всё так строго. Кстати, в какую ты собираешься поступать?

— А какая самая лучшая?

— Все хороши. Но престижнее всего учиться в Московской магической академии.

— Вот туда я и поступлю, — решительно сказал я.

Лена рассмеялась.

— Мне бы твою смелость и уверенность. Я вот до сих пор ни разу не решилась даже нарушить установленную форму одежды и нацепить на волосы розовую ленту вместо белой.

— А что будет?

— Ничего. Просто есть правила и стандарты, которые не нужно нарушать.

— Знаешь что, — заговорщически прошептал я, — в первый день обучения нацепи на волосы пышный розовый бант.

— Зачем?

— Чтобы все поняли, какая ты смелая и дерзкая девчонка.

Лена снова рассмеялась.

— Ладно. Я подумаю. Пока.

Я зашёл в лабораторию.

* * *

На следующий день Диме позвонил глава тайной канцелярии и предупредил, что завтра начинается судебное заседание, и он должен приехать в Москву, чтобы дать показания.

— Все поедем, — сказал дед за завтраком. — Позвоню Жене Ермолину — пусть комнаты готовит. Сам уже не раз зазывал в гости. Порадуем его.

— А я тоже с вами поеду в Москву? — оживилась Настя.

— Конечно! Я же сказал — все поедем. А там будь что будет. Если этих гадов оправдают, то я на этот случай с собой револьвер в здание суда пронесу. Уж если их не осудят, то я сам вынесу вердикт мерзавцам.

Пока он это говорил, у него глаза горели. Старик, похоже, жаждет мести, что совсем не удивительно.

— Никто тебя с револьвером не пропустит, — усмехнулся Дима.

— Это мы ещё посмотрим. Спрячу так, что никто не найдёт, — заверил он.

— Даже представлять не хочу, куда ты собираешься его прятать, — усмехнулся Дима.

Настя весело захихикала.

После завтрака дед пошёл в лавку, где ему всё это время помогала Кира. Её работой он тоже был доволен, и каждый день за ужином расхваливал умную и расторопную девушку. Именно поэтому на время суда он хотел оставить лавку на Валеру, который только вчера вернулся из поездки, и Киру. Решил, что вдвоём они справятся.

Лида же принялась собирать вещи, а я поехал на вокзал за билетами. Удалось выкупить шестиместное купе. После обеда мы выехали из Торжка в Москву. Никто не знал, сколько продлятся судебные заседания, но это было и не важно. Главное чтобы Диму оправдали, а виновных в его злоключениях сурово наказали. Филатовы пять лет ждали возмездия.

Дед договорился с бывшим советником императора, что будем жить у него, поэтому по прибытии мы на двух машинах поехали в его особняк.

Когда после моего зелья к Евгению Ермолину вернулось зрение, и он увидел, в какой упадок пришёл его дом, занялся его ремонтом. Как он позже признался, пришлось продать кое-какие награды, но зато теперь его особняк выглядел намного лучше, чем прежде. Даже мебель сменил.

Евгений очень обрадовался нашему визиту — ему элементарно не с кем было поговорить, кроме вечно недовольной служанки. Узнав, что нам придётся пожить у него несколько дней, он только обрадовался.

Всю ночь они с дедом и Димой провели за разговорами, я же заснул прямо на диване. Мне снилось, будто я снова Валериан, и лечу на своём орле. Только на этот раз я никого не преследовал, лишь чувствовал чей-то пристальный взгляд, от которого мурашки бегали по спине. Кто бы это мог быть?

На следующее утро мы с дедом и Димой поехали к зданию суда. Огромное светло-серое величественное здание с гигантским гербом империи на крыше.

Как только мы вышли из машины, нас со всех сторон обступили репортеры со своими камерами и микрофонами, которые совали в лицо. В основном их, конечно, интересовал Дмитрий.

— Расскажите, как вы выживали в аномальной области?

— Чем вы питались столько лет? И почему вас самого не съели?

— А правда, что вы видели того, кто хотел убить наследника, и именно поэтому вас заперли в аномалии?

— Вы будете требовать смертную казнь для тех, кто покушался на вашу жизнь?

— Как вам удалось выжить, если фон анобласти губителен для магов?

— Что вы будете делать в первую очередь, если с вас снимут ограничения?

Нам пришлось поработать локтями, чтобы пробиться сквозь толпу, уводя опешившего Диму. Он явно не привык к такому пристальному вниманию со стороны прессы.

Едва я наступил на нижнюю ступень крыльца, почувствовал, как по мне будто пробежал электрический разряд. Даже волосы зашевелились.

— Что это было? — поёжившись, спросил я.

— Здание суда защищено чарами. Никто не может воздействовать на тех, кто находится внутри. Менталисты работают только с разрешения судьи и используют специальный артефакт. Остальные же не могут пользоваться магией, — пояснил дед, подмигнул мне и еле слышно добавил. — А револьвер-то у меня с собой.

— Скоро отберут, — сказал Дима и указал на бравых вояк, что стояли у входа в здание и проверяли сумки и карманы.

— Пусть сначала найдут, — улыбнулся старик Филатов.

Мы поднялись на широкое каменное крыльцо и подошли к охране. Имперцы проверили сначала меня, затем Диму, а потом и деда. Тот спокойно стоял и с совершенно невозмутимым видом ждал, когда его отпустят. И… его отпустили. Револьвер не нашли. Но я заметил, что с самого выхода из дома Ермолина старик как-то странно ходит. Прихрамывает. Опять, что ли, суставы разболелись?

Нас встретил один из служивых тайной канцелярии и объяснил, куда идти. Мы двинулись по широкому коридору, два раза повернули и оказались у Зала Правосудия. Вдоль стен стояли ряды стульев, на которых уже сидели люди. Скорее всего это были лекари. Дима даже поздоровался с некоторыми из них. Правда те отвечали сухо и старались быстрее прекратить разговор.

Я заметил, что многие ошарашены видом Димы. Ещё бы! Он хоть и был в дорогом костюме, но одежда на нём висела как на вешалке. Перед тем как его заманили в анобласть, он был здоровым сильным мужчиной. Сейчас же…

Вскоре из Зала вышла молодая женщина в строгом темно-сером костюме. Она представилась секретарём суда и проверила по списку всех кто явился. Затем подошла к Дмитрию и сказала, что его выслушают первым.

— А нам-то можно зайти послушать? — спросил дед.

— Заседание закрытое, поэтому посторонних быть не должно, — строго сказала она.

— Да какой же я посторонний! — возмутился дед. — Я, между прочим, его отец.

— Всё равно вам нельзя заходить в Зал Правосудия, — осадила она и повернулась к Диме. — А я вас вызову. Предупреждаю сразу, будут работать менталисты, поэтому даже не пытайтесь обмануть судей.

— И не думал, — заверил он.

А дед снова вставил.

— Судей? А сколько их там будет?

— Пятеро. Дело о государственной измене рассматривается сразу пятью судьями высшей квалификации, — секретарь что-то отметила в своих документах и снова зашла в Зал, а мы заняли стулья и принялись ждать.

— Дед, а чего это ты хромать начал? Ногу подвернул? — спросил я.

— Нет, не подвернул, — усмехнулся он, оглянулся, чтобы убедиться, что никто не подсматривает, снял ботинок и показал мне.

— М-да, пронёс-таки, — улыбнулся я.

Старик Филатовы вырезал изнутри всю толстую подошву ботинок и внутрь уложил револьвер.

— Так на него же патронов нет, — вспомнил я.

— Уже есть. Сосед помог. У него разрешение имеется. Во второй ботинок спрятал. От тебя же не дождёшься, — ворчливо добавил он.

Через десять минут из зала вышла уже знакомая нам женщина.

— Дмитрий Григорьевич, вас вызывают.

Дима заметно занервничал, да так, что даже не с первой попытки смог подняться со стула.

— Удачи, отец, — сказал я. — Пора вывести сволочей на чистую воду!

Я нарочито громко это сказал, чтобы все присутствующие услышали. Лекари, ожидающие вызова, заёрзали на стульях. Некоторые принялись шептаться, бросая на нас настороженные взгляды.

— Спасибо, Саша, — Дима кивнул, похлопал меня по плечу и глубоко вздохнул. — Ну ладно. Я пошёл.

— Сынок, ты там всё расскажи, — сказал дед, провожая его под руку до двери. — И как они хотели наследника убить, и как на тебя покушались. Пусть судьи и император знают, кого пригрели на груди. Лекари те ещё твари и предатели!

Я уверен, если бы не имперцы, прохаживающие неподалёку, началась бы драка. И начал бы её старик Филатов.

Дима зашёл в Зал Правосудия, и дверь за ним плотно закрылась. Мы с дедом остались ждать.

Минуты шли. Я не знал, что происходит внутри, и сильно пожалел, что не приготовил зелье «Невидимка». Пробрался бы в Зал, и никто бы этого даже не заметил. Но сейчас нам остаётся только ждать и гадать.

Вскоре секретарь снова вышла и позвала следующего свидетеля. Затем ещё одного. А Дима так и не вышел.

— Чего же они там его держат? — встревоженно проговорил дед. — Я думал, что он расскажет всё как было, и его отпустят.

— Может, здесь такие правила? — пожал я плечам и вдруг увидел, как по коридору шли двое мужчин — отец и сын Сорокины.

Они сделали вид, будто не заметили нас.

— И чего им здесь надо? — пробурчал дед.

Я пожал плечами. Мне тоже стало интересно. Неужели они имели какое-то отношение к покушению на наследника? Или, может, они замешаны в деле с похищением Димы?

Вскоре из Зала Правосудия выглянула секретарь и позвала сначала старшего Сорокина и через пять минут — младшего.

— Как долго тянется время! Ведь менталисты уже всё разнюхали. Чего ж так тянуть-то? — не в силах усидеть на месте, дед поднялся на ноги и начал прохаживаться по коридору, заметно прихрамывая.

Дверь в очередной раз открылась, и секретарь позвала:

— Александр Дмитриевич Филатов! Проходите!

Мы с дедом переглянулись.

— Вы не ошиблись? — уточнил я на всякий случай. — Я к этим делам не имею никакого отношения.

— Никакой ошибки нет. Судьи вызывают вас на допрос, — она пошире открыла дверь, приглашая меня внутрь.

— Ой, не нравится мне это. Очень не нравится, — еле слышно проговорил дед. — Я с тобой зайду.

— Вам нельзя. Не нарушайте порядок, иначе вас выведут из здания суда! — секретарь была непреклонна.

Я зашел в Зал.

Это действительно был Зал с большой буквы. Высоченные потолки, тяжелые люстры, арочные окна с мозаикой, статуя сурового мужчины с мечом в руке и с мантией за спиной. На голове изваяния сверкает позолоченная корона.

Передо мной был проход по обе стороны от которого стояли скамейки. Справа в первом ряду сидел Дмитрий. Слева все остальные свидетели, которых вызывали.

Чуть подальше находилась клетка, у которой прутья светились золотистым огнём. Внутри клетки сидело трое мужчин. Двоих я узнал: Распутин и Боткин. А третий, по всей видимости, Мичурин.

На их руках были антимагические кандалы, а по опущенным плечам и понурому виду стало понятно: они поняли, что не выкрутятся из этой ситуации.

Впереди за столом, стоящим на небольшом помосте и накрытым бархатной красной тканью, сидело пятеро суровых мужчин в красных головных уборах и мантиях. Судьи. Именно так я их и представлял.

В Зале присутствовали также около двух десятков человек. Кто-то стоял у клетки с подозреваемыми. Кто-то рылся в ворохе бумаг. Один пристально смотрел на меня.

— Александр Дмитриевич, пройдите на трибуну, — подсказала секретарь.

Я не знал, как себя вести на подобном мероприятии, поэтому приветственно кивнул судьям и встал на трибуну, которая находилась напротив их стола. Затем оглянулся на Диму и встретился с его встревоженным взглядом. Явно что-то случилось. Но что?

Тут один из имперцев — мужчина лет пятидесяти с коротко стриженными темными волосами и в костюме с гербом на груди, неспеша двинулся ко мне и, остановившись неподалёку, спросил:

— Вас зовут Филатов Александр Дмитриевич. Верно?

— Да, — кивнул я.

— Предупреждаю сразу, в Зале работают менталисты, поэтому обмануть или ввести в заблуждение не удастся, — сухо проговорил он, пристально уставившись на меня.

— И не думал этого делать, — спокойным голосом ответил я, хотя почему-то стало тревожно.

Что им нужно от меня? Раньше ни у кого из имперских служащих не возникало ко мне никаких вопросов. Что изменилось? А если бы я не приехал с Димой, меня бы насильно привезли сюда?

— В ходе судебного заседания всплыли некоторые факты, подтверждённые менталистами. Именно поэтому вы здесь, — он сложил руки на груди. — На ваш род были наложены некоторые запреты и ограничения, которые вы должны были беспрекословно выполнять. Вы в курсе о них?

Горгоново безумие! Вот почему здесь оказались Сорокины — нажаловались на меня, сволочи! Наверняка сделали это для того чтобы опорочить наш род перед судьями и самим выйти из положения. Ну ничего, я постараюсь выкрутиться…

Глубоко вздохнув, я кивнул:

— Да.

— А вы знаете какое наказание предусмотрено за нарушение этих запретов и ограничений?

Я порылся в памяти прежнего владельца тела и кивнул:

— Знаю.

— Хорошо, — мужчина явно был доволен тем, как я отвечаю на вопросы, а я ощутил, как моего разума коснулась ментальная магия.

— Ну что ж, тогда приступим к допросу… Скажите, Александр Дмитриевич, вы использовали манаросы для создания средств?

Фух-х-х, началось. Ну что ж, придётся отвечать…

 

Конец третьего тома

Отправить