Нико.

 

Они только добрались до ресепшена, когда его накрыла усталость — такая свирепая, что он едва не потерял равновесие и не завалился набок.

— Эй, эй, эй! — услышал он крик Алисé, а потом ощутил глухую боль.

В следующее мгновение он обнаружил себя на удобной, но пахнущей пылью и отсыревшим матрасом кровати.

— Где я? — спросил он Алисé, склонившуюся над ним с тревожным лицом. Её волосы приятно щекотали ему щёку — так близко оказались их лица.

— Ты потерял сознание и рухнул, — сказала она. — Прости, я тебя поймала, но голова всё-таки ударилась о мраморный пол. Сильно болит?

— Нет! — соврал он.

В эту секунду ему отчаянно захотелось её поцеловать — за то, что она была такой неравнодушной.

Я ей небезразличен. Может быть, так же небезразличен, как она мне.

Он огляделся. Гостиничный номер, который несколько десятилетий назад наверняка считался верхом роскоши, теперь выглядел музейным экспонатом. Тёмные деревянные панели на стенах, массивный дисковый телефон на прикроватном столике, допотопный ламповый телевизор на треноге.

— Как ты меня сюда затащила?

— Ты не такой уж тяжёлый. К тому же мне пришлось волочить тебя под руки только первые метры, а потом я встретила Амира, и он помог. Это он забросил тебя на кровать!

Серьёзно?

Этого он не помнил. Его память обрывалась на ресепшене.

Алисé подошла к маленькому приставному столику и взяла в руки записную книжку.

— Знаешь, что тут написано? — спросила она и тут же продолжила: — Тут написано, что эти очки, этот сомнакуляр, могут воспроизводить сны как фильм. Разве это не безумие?

Да, это было безумие. И то, что он увидел, не отпускало его даже после обморока. Проклятые очки сделали его кошмары зримыми. Каким бы образом им это ни удалось. Вернее — каким бы образом это ни удалось доктору Штегеману или доктору Шталь. Потому что совершенно очевидно: этот аппарат был их дьявольским творением.

Алисé возбуждённо уставилась на него. Нико подтверждающе кивнул и вытянулся на кровати. Руки и ноги по-прежнему оставались абсолютно ватными.

— Они записывали пациентов во время фазы быстрого сна с помощью фМРТ, — взволнованно объясняла Алисé. — Это что-то вроде обычного МРТ, только оно не просто отображает структуры мозга, а ещё показывает зоны активности. По сути, оно видит, что мозг делает в данный момент.

— Ладно, — выдавил Нико. Говорить по-прежнему было тяжело. Такое ощущение, будто тело всё ещё спало.

— Но самое невероятное — дальше: потом искусственный интеллект обработал эти записанные электромагнитные импульсы мозга и перевёл их в объёмные трёхмерные изображения. Это же полный бред, нет?

— Да, полный, — сказал Нико и зевнул.

— Эту тетрадь я точно заберу с собой, тут куча безумных записей, — сказала Алисé, коротко взглянув на него. — Принесу тебе воды из рюкзака.

Она вышла из его поля зрения.

Неужели это действительно возможно? Записывать сны? И воспроизводить их?

Голова шла кругом. Он услышал шуршание.

— Что это? — спросила Алисé.

Её голос изменился. Исчез тот тёплый, заботливый тон «ты мне важен, я о тебе позабочусь». Теперь в нём звучал страх. И невысказанное обвинение.

— Нико!

Нико потёр глаза ладонями — ощущение было такое, словно кто-то щедро сыпанул в них песку. То, что он увидел, заставило сердце на мгновение остановиться.

— Зачем ты роешься в моих вещах? — спросил он, вместо того чтобы прокомментировать тот факт, что она держала в руках свой жёсткий диск. Тот самый, который он утром подменил.

— Это… мой? — спросила Алисé, и Нико услышал, как у неё перехватило дыхание.

— Всё не так, как ты думаешь… — начал он, но Алисé уже смотрела на него с выражением полного потрясения.

Как ей объяснить, что он хотел лишь лучшего для неё? Что подменил жёсткие диски, чтобы она провалилась и не уехала по стипендии за границу — туда, где без него пропала бы.

Хотя, если быть до конца честным, — скорее всего, вовсе бы не пропала. Алисé всегда была крепче его, и в последнее время именно он без неё был безнадёжно потерян.

Но как объяснить ей, что он не может без неё жить? Что только рядом с ней чувствует себя нужным. Что она пробуждает в нём инстинкт защитника — настолько глубоко укоренившийся, что он бессилен перед ним.

Всё, что он делал, он делал ради её защиты. Так было всегда. Всю его проклятую жизнь.

 

С самого их знакомства в приёмной семье, куда их определил Клаус Тарин — ответственный чиновник из органов опеки. Это случилось в самом начале. Алисé провела в семье всего неделю, но за это короткое время Нико успел сблизиться с ней теснее, чем со своими двумя приёмными братьями за целый год.

И тогда Тарин явился к ним с необъявленным «спонтанным визитом». Хотя прекрасно знал, что приёмные родители ещё на работе в школе, а Алисé и старшие приёмные братья тоже там. Только у Нико занятия закончились после третьего урока, и именно он открыл ему дверь.

— Мне нужно убедиться, что у вас приличный дом, — сказал Тарин и настоял, чтобы мальчик называл его Клаусом.

Он уселся за кухонный стол и потребовал стакан воды.

Потом велел Нико сесть рядом.

— Я же должен знать, что вам тут хорошо. А это можно выяснить, только побыв с детьми наедине. — Он уставился на мальчика странным, пронзительным взглядом. — Мне сообщили, что твоя новая сестра Алисé непослушна, отказывается спать. По-хорошему, я должен наказать её за такое своеволие.

Тарин с наслаждением потирал руки, а Нико пытался объяснить ему, что Алисé не спит, потому что ей снятся ужасные сны, и что наказывать её за это нельзя.

Тарин лишь улыбнулся.

— Ты её любишь, да?

Нико кивнул.

— Если хочешь её пощадить — можешь принять наказание на себя, — сказал тогда Тарин. Он снова улыбнулся, столкнув стакан со стола. — Возьми осколок и порежь себе руку!

Сначала Нико отказался. Но когда садист пригрозил, что в случае отказа не только накажет Алисé вдвое жёстче, но и заберёт её из семьи обратно в детский дом, — Нико сдался. Сквозь слёзы.

С того дня он стал её тайным спасителем. Защищал её душу ценой собственной. Делал всё, чего бы ни потребовал от него Клаус Тарин, — лишь бы не пришлось этого выносить ей.

Она не знала, но он стал её ангелом-хранителем. И эту миссию исполнял до сих пор.

 

Когда называл её «сестрёнка» — чтобы дать ей ощущение семейной защищённости, по которой она так тосковала, — хотя сам изнывал от желания её близости, в чём никогда бы не признался.

Когда отсоединил кабель от очков — чтобы ей не пришлось смотреть собственные кошмары, о чудовищности которых он знал не понаслышке. Господи, она подсела на снотворное, лишь бы никогда больше не увидеть ту сущность за своим глазом. Он не мог допустить, чтобы теперь она столкнулась с этим через проклятые очки для просмотра снов…

— Прости, но сейчас я тебя не выношу, — сказала Алисé со слезами на глазах и направилась к двери.

— Пожалуйста, Алисé! Дай мне объяснить! — Нико рывком сел, но в следующую секунду пронзительная боль в голове швырнула его обратно на кровать.

— Тут нечего объяснять… — услышал он безжизненный шёпот Алисé.

Он поднял голову и не смог осмыслить увиденное. Он понимал, почему она вдруг замерла в растерянности. Видел, как она снова и снова дёргает дверную ручку.

Но понимал ровно столько же, сколько и она: почему они вдруг оказались заперты.

---

 

Отправить