Алисé.

 

Кожа и кедровое дерево. Лимузин пах тем самым дорогим мужским парфюмом, который ей так нравился в Нико, — и Алисé ненавидела себя за то, что этот аромат вызывал в ней столь откровенное удовольствие. Нико купил его себе после очередной «полосы везения».

Алисé твёрдо решила не поддаваться абсурдной роскоши лимузина. Не восхищаться кожаными креслами, чья обивка оказалась мягче матраса её собственной кровати. Не замечать перламутровых накладок на панели управления. Не обращать внимания на мягко подсвеченный холодильник, утопленный в перегородку, отделявшую пассажирский салон от водителя.

Она хотела сохранить гнев на эту назойливую, самонадеянную женщину, к которой всё-таки села в машину. Но с каждой секундой, пока приятно прохладный лимузин почти бесшумно скользил сквозь берлинское уличное движение, удерживать злость становилось всё труднее.

— Мой отец мёртв! — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Мне это прекрасно известно.

— О каком тогда послании вы говорите?

Дама улыбнулась.

— Пожалуй, мне стоит сначала представиться — тогда кое-что прояснится.

Женщина сняла солнцезащитные очки. Глаза у неё оказались светлыми, пронзительными и цепкими. Она протянула Алисé визитную карточку, которая — словно монета в руках фокусника — внезапно возникла между её пальцами.

— «Эмилия Бергманн, адвокат», — недоверчиво прочитала Алисé вслух. Она насмешливо опустила уголки губ. — Это вы себя саму от тюрьмы отмазали по невменяемости?

— Простите?

— Я имею в виду — какой психически здоровый адвокат режет шины чужим людям?

Адвокат громко рассмеялась.

— В моей профессии нужно действовать наверняка, чтобы достигать целей. В данном случае было необходимо создать вам такой цейтнот, чтобы вы наконец меня выслушали, фрау Марек. На мои звонки вы ведь не отвечали. И да — в таких ситуациях я прибегаю к неортодоксальным методам. Одни называют меня сумасшедшей, другие — эксцентричной. Я же называю себя просто — успешной.

С каждым словом её взгляд становился холоднее и пронзительнее.

Алисé инстинктивно нащупала ручку в дверце — чтобы на ближайшем светофоре выпрыгнуть из машины.

— Я спрашиваю в последний раз, — произнесла она менее уверенно, чем ей бы хотелось, — что за послание от моего отца?

— Скорее это подарок.

Адвокат нажала кнопку на дверной панели и открыла потайной ящичек, из которого достала мягкий стёганый конверт. Бумага была цвета сепии — коричневатая, как страницы старинной книги. На конверте аккуратным каллиграфическим почерком, явно перьевой ручкой, было выведено: «Алисé».

Алисé уставилась на письмо так, будто от него исходила невидимая угроза.

Что, скорее всего, и есть правда.

«Остановите, пожалуйста, на ближайшем углу» — вот что она хотела сказать, повинуясь интуиции. Но другой внутренний голос едва ли не умолял её протянуть руку и вскрыть конверт.

Эмилия Бергманн помахала письмом — точно так же, как незадолго до этого помахивала канцелярским ножом.

— Неужели вам совсем не любопытно?

Алисé тяжело вздохнула.

Ещё как любопытно.

Желание узнать хоть что-то о своей семье с годами становилось всё сильнее и сильнее. Но параллельно рос и страх — страх, что объяснение, почему ей суждено было идти по жизни сиротой, окажется настолько чудовищным, что она не сможет его вынести.

— Давайте прекратим эти игры. — Адвокат внезапно сменила тактику и заговорила ясным, прямым голосом: — Мы обе знаем, что вы никогда себе не простите, если после стольких лет отвергнете первую ниточку к собственному происхождению, которую я подношу вам на серебряном блюде. Не стану больше томить вас ожиданием и скажу прямо: моя специализация как адвоката — управление наследственными делами и исполнение завещаний. А здесь, в этом маленьком конверте, — всё наследство вашего отца.

---

 

Отправить