— Что ты видела?

Йорг скосил взгляд на зеркало заднего вида, которое заранее повернул так, чтобы держать в поле зрения дрожащую девочку на заднем сиденье. Закутанная в его пуховик, она лежала, подтянув колени к подбородку, а мокрые волосы липли ко лбу, словно белёсые водоросли.

— Ради всего святого, Алисé… Солнышко, если ты что-то видела — ты не должна засыпать, слышишь?

Четырёхлетнюю девочку сводило судорогой. Она не подавала ни малейшего признака, что слышит его. Паника поднималась в нём удушливой волной, пока он из последних сил пытался удержать машину на заснеженной дороге.

Он был уверен: дочь что-то увидела. Иначе она не убежала бы. Иначе ей не пришлось бы сейчас бороться за свою жизнь на заднем сиденье его автомобиля.

Сомнений не оставалось: его самый дорогой человек на свете готовился переступить порог той двери, о которой говорят, что она открывается лишь с одной стороны. Со стороны живых. Стоит однажды пройти сквозь неё — и обратный путь закроется навечно.

«Оттуда ещё никто не возвращался», — так говорят люди, рассуждая о мире по ту сторону. О жизни после смерти.

Но что они знают? Это счастливое, блаженно не ведающее большинство.

Быть может, единицы отваживались прижать ухо к двери в загробное; быть может, они слышали стук, стоны и отчаянные крики тех, кто молил впустить их обратно в царство живых. Но едва ли кто-нибудь собирал всю свою храбрость, чтобы опуститься на колени перед замочной скважиной и рискнуть заглянуть. Туда, где начинается противоположность всему человеческому. Туда, где нет любви.

Страх за дочь почти лишил Йорга способности вести машину. Руль дёргался в его руках, колёса то и дело срывались в занос на этой безумной гонке к «Де Виль» — похожему на поместье зданию в лесах на городской окраине. Все считали его обычным отелем.

Казимир, его лучший друг и партнёр по исследованиям, унаследовал его от родителей, которые, очевидно, не слишком разбирались во французском. Путешествуя по Провансу, они влюбились в звучание названия, не подозревая, что «Hôtel de Ville» по-французски означает «ратуша».

Навигатор, который Йорг включил, чтобы в состоянии паники не свернуть не туда, показывал: до цели — два и семь десятых километра.

Он свернул с шоссе и, буксуя на ходу, вылетел на узкую асфальтированную тропу — не шире лесной просёлочной дороги. Единственный подъезд к «Де Виль».

Позади уже стояла ночь — слишком ранняя для этого часа даже в ноябре. А впереди дорога ещё тонула в слабых сумерках.

Взгляд Йорга метнулся к зеркалу, и на миг он забыл как дышать.

Алисé больше не дрожала.

Он рванулся назад, потянув плечо, и затряс её за ногу.

— Ты меня слышишь?

И с ужасом увидел, что её губы стали точно такими же, как у матери.

Как у Хелен. Когда та умирала.

Серо-голубые, словно холодный мрамор.

— Пожалуйста, говори со мной! Как тогда, у озера…

Он усиленно заморгал — так, будто старый «Гольф» лишился лобового стекла и снежные вихри хлестали ему прямо в лицо.

Только не опять. Я не могу потерять и её.

Как Хелен.

Пальцами он коснулся собственного лба, на котором когда-то отпечатывались следы сомнакуляра — точь-в-точь как от водолазной маски. Теперь эти борозды были на лице Алисé, хотя она, вероятно, надевала громоздкий прибор совсем ненадолго. Он не был заряжен — да и зачем, если они решили больше никогда им не пользоваться? В нём оставалось заряда от силы минут на пять.

Но и этих пяти минут, похоже, хватило, чтобы вселить в Алисé смертельный ужас. Такой, что она в панике бросилась к озеру и провалилась под слишком тонкий лёд.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Почему он не запер кабинет? Тем более после бессонной рабочей ночи, после которой глаза закрылись сами собой. Потому что забыл принять таблетки.

И не заметил, как она прокралась в его кабинет и утащила сомнакуляр.

Почему я не убрал его под замок, как требовал Казимир?

Он не слышал и щелчка балконной двери в сад. Через которую Алисé, должно быть, вышла. Вернее — выбежала. По узкой тропинке мимо соседских заборов, вниз по склону к озеру, весь этот длинный путь — босиком.

Лишь дребезжащая на ветру москитная сетка вырвала его из сна. Инстинкт — мгновенный, безошибочный — подсказал: дочь в опасности. И инстинкт же повёл его в нужную сторону.

В тот самый миг, когда лёд под ней треснул, он успел добежать.

— АЛИСÉ!!!

Он выкрикнул её имя — и ему показалось, что этим криком он призвал тьму. Грифельно-чёрные тучи громоздились у него за спиной, пока он полз на животе по льду, всё дальше и дальше, пока наконец не ухватил её за руку.

Она едва не выскользнула — так неподвижно дрейфовало её маленькое тело в воде. На бесконечно долгое мгновение он приготовился к самому страшному.

Но тут её крохотные пальцы сомкнулись вокруг его ладони. Когда он вытянул её, она закашлялась, выплюнула воду и заплакала.

Задыхаясь, он донёс Алисé до машины. Стянул с неё мокрую одежду, крепко прижал к себе маленькое тело, растёр его сверху донизу. Отчаянно пытался заставить её заговорить, но девочка окаменела от страха.

Йорг проклинал себя. И в тот миг, когда боль — такая сильная и глубокая, какой он не испытывал никогда прежде, — готова была захлестнуть его, он услышал. Едва уловимый, хрупкий голосок. Ломкий, как засохшее пёрышко.

— Мне так холодно… — прошептала Алисé.

Слёзы облегчения покатились из глаз Йорга.

Как мог быстрее он закутал её в пуховик и наговорил Казимиру на автоответчик, чтобы тот подготовил в «Де Виль» всё необходимое для экстренной помощи.

Ещё два километра!

Йорг вдавил педаль газа, но добился лишь того, что колёса заскользили на промёрзшем асфальте и машину на секунду повело в сторону.

— Папа, я так замёрзла!

Он подумал было включить печку, но отказался от этой мысли. Тепло усыпляет. Вместо отопления Йорг выкрутил радио. Салон заполнил хит Мадонны из восьмидесятых.

Feels like I’m going to lose my mind, — пела королева поп-музыки, а Алисé на заднем сиденье продолжала дрожать, неподвижно уставившись в мир, видимый только ей. (Такое чувство, что я сейчас сойду с ума)

«Borderline». Надо же — именно эта песня.

— Давай, подпевай! — бросил он Алисé, прекрасно понимая, что слов она не знает. Впрочем, это никогда не мешало ей петь во весь голос, если мелодия была по душе.

Машину снова мотнуло, но Йорг и не подумал сбавить скорость. Времени почти не оставалось. Любой ценой он должен довезти её до дома. Там у Казимира есть средство, которое у него самого закончилось. Вместе с полисомнографом оно оставалось их единственным щитом — с тех пор как полгода назад они осознали, что именно обнаружили. Нечто, что ни в коем случае не должно попасть в чужие руки. Как никогда не должен был попадать плутоний. Только их открытие таило в себе куда большую опасность.

Just try to understand. I’ve given all I can. Cause you got the best of me. (Просто постарайся понять. Я сделал всё, что мог. Потому что ты выбил из меня всё без остатка)

Йорг как раз размышлял о странном, пугающем совпадении текста песни с их кошмарным положением, когда вдруг почувствовал, будто ледяная рука Алисé коснулась его затылка.

Он посмотрел в зеркало — и сердце остановилось.

Это была не Алисé. Это тьма тянула к ним свои пальцы. Она стала ещё гуще — почти противоестественно чёрная. Словно тёмная воронка: ещё в сотнях метров позади, но неумолимо подбиравшаяся ближе.

Его рука молнией метнулась назад. Он с силой встряхнул холодное тело дочери. Глаза её были открыты, но была ли она в сознании?

— Алисé, не уходи от меня!!!

Раздался оглушительный удар — дряхлый «Гольф» на полном ходу влетел в выбоину. Вздрогнул не только Йорг — вздрогнула и Алисé.

Она закашлялась.

Слава богу!

Никогда прежде этот звук не был таким прекрасным.

— С тобой всё хорошо?

Она кивнула. Потом — глядя в боковое стекло, по которому вместо снега теперь бежали дождевые капли, — произнесла свою первую за всё это время длинную фразу:

— Мама опять слишком долго моется!

У Йорга вырвался всхлип.

— Да, солнышко, это точно! — Он шмыгнул носом, переключил дворники на более быструю скорость и заставил себя улыбнуться. — Это просто безобразие с её стороны, правда, Алисé?

Эта шутка — только их, отцовско-дочерняя — тоже родилась в машине, тоже в непогоду. Больше года назад. Дождь лил как из ведра, и Алисé спросила, как там маме на небесах — не страшно ли ей в такую грозу.

— Ей замечательно, — ответил он тогда. — Это ведь она виновата в дожде. Я же тебе рассказывал, как мама любит принимать душ. Вот и на небе она стоит под душем так долго, что здесь, внизу, всё затапливает!

Как сегодня. Как сейчас, в эту самую минуту, когда они наконец свернули на подъездную дорогу к «Де Виль».

Отель, сложенный из массивных песчаниковых блоков, возвышался над пустошью, словно величественно подсвеченная крепость. Кремовый фасад, наполовину увитый диким виноградом, обычно создавал атмосферу уюта. Но сегодня Йоргу казалось, что кто-то набросил на «Де Виль» маскировочную сеть.

Он ударил по тормозам прямо перед входом, рванул ручник и почти одновременно распахнул дверь.

— Я сейчас вернусь. Не засыпай! — снова приказал он Алисé и бросился ко входу.

Из стеклянной вращающейся двери навстречу ему вышел лучший друг. Доктор Казимир Шталь внешне почти не изменился со времён их совместной учёбы в техническом университете. Уже тогда он являлся на лекции в костюме-тройке — тройке с нагрудным платком. В те годы это навлекало на него насмешки однокурсников; теперь — обеспечивало уважение состоятельных постояльцев едва ли не надёжнее, чем его «яхтенная физиономия». Так Хелен называла лицо Казимира — с волевым подбородком, трёхдневной щетиной и поседевшими кудрями, падавшими на обветренный лоб.

— Всё готово? — спросил Йорг под защитой навеса, похожего на балдахин.

Казимир не ответил. И, против обыкновения, не стиснул его в медвежьих объятиях так, что перехватывало дыхание. Напротив, казалось, он вовсе не замечает Йорга. Его покрасневшие глаза с тревогой смотрели поверх головы друга — туда, на машину, где на заднем сиденье приподнялась Алисé.

— Введи ей это, — произнёс он наконец и протянул шприц.

Йорг прочёл этикетку на цилиндре.

— Ты рехнулся?

— Мне кажется, из нас двоих я единственный, кто ещё способен мыслить здраво, — ответил Казимир.

Йорг ошеломлённо вскинул руки, потом, не оборачиваясь, указал в сторону Алисé.

— Я звонил тебе, чтобы ты дал ей «Гипнекс».

Их собственная разработка — натуральный стимулятор, который продержит Алисé в сознании достаточно долго. Тот самый, который он сам забыл принять, прежде чем отключился за письменным столом.

— Но это?.. — Йорг потряс шприцем с седативным препаратом, дозировка которого была чудовищно велика для тела четырёхлетнего ребёнка. — Этим я её убью!

Его лучший друг и партнёр по исследованиям кивнул.

— Именно так, мой друг, — сказал он, и в глазах его стояли слёзы. — Ты убьёшь её. Потому что это единственный шанс, который у нас остался.

---

 

Отправить