6

Родительская забота: от гиперопеки до материнской депрессии

Предыдущая глава начиналась с того, что люди стали позже и не столь охотно вступать в отношения. Любовь, страсть, желание создать семью нередко пасуют перед стремлением к независимости – финансовой, в принятии решений, в выборе стиля жизни. А раз меньше отношений – то и меньше потомства. Кривая роста народонаселения Земли совершила перегиб, скорость увеличения численности начала снижаться. И если динамика сохранится, то количество Homo sapiens скоро выйдет на пик, и это около 10–11 миллиардов.

Еще каких-то сто с небольшим лет назад для большинства людей вопрос «Сколько у вас детей?» звучал так же странно, как сегодня – «Сколько у вас зубов?». Много, конечно. «Столько, сколько Бог дал». К тому же дети были не просто радостью, но еще и рабочими руками в семье. Существовали вместе с тем и пугающие прогнозы по экспоненциальному росту численности человечества – примерно как в случае дрожжей в емкости с сахарным раствором. Дрожжи разрушают фруктозу и глюкозу, производят как продукт жизнедеятельности этиловый спирт, а потом гибнут от его избытка. Или от того, что сахар закончился. Ничего себе перспектива в масштабах населения Земли!

Но все пошло не так. Сейчас, после того как пролетела первая четверть XXI века, человечество почти повсеместно рожает меньше, чем когда-либо. Упомянутые 10–11 миллиардов ООН прогнозирует к концу столетия. А те, кто занимается глобальными перспективами экономики, уверяют: такое количество людей планета, с учетом бурного развития биотехнологий, точно сможет прокормить. Хоть здесь обошлось: от перенаселенности в комплексе с дефицитом еды мы точно не вымрем. Более того, в ХХII веке начнется снижение численности нашего биологического вида. Если, конечно, не случится что-то из ряда вон – например освоение новых планет. Мы уже вовсю «навострили лыжи» на тот же Марс.

Итак, по мере того как люди в самых разных странах становятся богаче и образованнее, среднее число детей на семью (или на женщину – так тоже можно считать) снижается. Причем иногда это происходит весьма резко – за 20–30 лет, то есть на памяти одного поколения. Даже в Индии и Вьетнаме коэффициент рождаемости сейчас ниже уровня простого воспроизводства – меньше двух детей на одну жительницу страны. Ниже единицы (!) значение этого показателя в Южной Корее, Сингапуре, Тайване, Гонконге. В странах ЕС, в Восточной Европе, в России коэффициент на уровне 1,5–1,6. А вот в Центральной Африке, в некоторых частях Азии пока что картина иная: семьи по-прежнему многодетны. Именно эти регионы будут создавать основной прирост населения в XXI веке. Но даже в их случае рождаемость уже не та: упала за последние 50 лет вдвое.

Главная причина таких демографических изменений заключается, конечно, не в том, что люди вдруг разлюбили детей.

НО В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ РЕБЕНОК ВО МНОГИХ СЛУЧАЯХ ПЕРЕСТАЛ БЫТЬ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НЕОБХОДИМОСТЬЮ. ОН ПРЕВРАТИЛСЯ В САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ И ОЧЕНЬ ЗАТРАТНЫЙ ПРОЕКТ: ФИНАНСОВЫЙ, ЛОГИСТИЧЕСКИЙ, ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ.

Ресурсов уходит так много, что все меньше родителей готовы ориентироваться на цифру больше двух. На кружки отведи, в путешествие свози, купи развивающие игрушки, запиши в бассейн, на английский… Да еще надо выстроить эмоциональную связь и отправить в хорошую школу. Как управиться хотя бы с тремя такими «проектами»?

Давайте посмотрим пристальнее на сферу биологических потребностей. Можно легко заметить, что часть из них – лично про нас: еда, любопытство (об этом была первая книга серии про мании), азарт, забота о здоровье и многое другое. Но есть программы, которые скорее про наш биологический вид. Они подталкивают человека выйти за рамки «только для меня лично» в вариант «для нас, для пары, для семьи с ребенком и несколькими детьми».

Любовь и привязанность к партнеру и супругу, к детям конкурируют с более «эгоистичными» программами. И если раньше семья была, в числе прочего, экономической необходимостью, то теперь такой аргумент серьезно ослаб. Идти по пути «давай поженимся и нарожаем» стало сложнее. Тем более что программы «экономии сил» (в просторечье – лень), «защиты ресурсов» (жадность) и тревоги постоянно путаются под ногами. Они вроде бы и не ставят явные барьеры, но навязчиво намекают: давай попозже, еще надо погулять, попутешествовать, денег поднакопить… И вот уже возраст первых родов смещается с 22–24 на 26–28 лет и даже на «после 30», как в Западной Европе или той же Южной Корее. Что, конечно, не очень полезно для здоровья матери и ребенка.

Мозговые центры любви и привязанности к потомству врожденно присутствуют в нервной системе мужчин и женщин, они никуда не делись. Но в современном мире им существенно сложнее достичь того уровня активности, который способен «потащить» за собой поведение человека. Конечно, все очень индивидуально. Мы видим множество примеров, как люди расходуют огромные ресурсы хотя бы на то, чтобы зачать ребенка. Но планетарная демографическая статистика четко показывает: в 1960 году на одну женщину Земли приходилось в среднем 5 детей, сейчас – примерно 2,2–2,3 ребенка.

«Мимимишность» как гарант родительской заботы

Тот факт, что человечество не разлюбило свое потомство, хорошо подтверждается нейрофизиологически. Нейросети Homo sapiens, как и нейросети огромного количества животных, эволюционно запрограммированы умиляться при виде детенышей. И в связи с этим – заботиться, кормить, выращивать, воспитывать, передавать навыки. Есть даже специальный термин – baby schema («схема младенца»). Это набор характерных черт, присущих новорожденным: большие глаза и большой лоб, округлое лицо, маленький подбородок, пухлые щеки. Соединяясь в целостный образ, они действуют на взрослый мозг как универсальный пароль: «Перед нами детеныш. Береги его, защищай, корми, убаюкивай – и будет тебе счастье».

Многие эксперименты подтверждают: перечисленные выше признаки воспринимаются как «милые» и вызывают желание заботиться [191, 192, 193]. Причем реакция срабатывает не только на человеческих младенцев и детей дошкольного возраста. Увидели котенка с ушами как лопухи и глазами в половину мордахи – и все, пошел выброс окситоцина и пролактина.

ЩЕНКИ, ПТЕНЦЫ, ДАЖЕ МУЛЬТЯШНЫЕ ГЕРОИ ВРОДЕ ЧЕБУРАШКИ ИЛИ СМЕШАРИКОВ – У ВСЕХ ОДНИ И ТЕ ЖЕ «КЛЮЧИКИ» К НАШЕЙ НЕРВНОЙ СИСТЕМЕ.

Художники Disney тоже пользовались этим всегда: вспомните глаза Бэмби или щенков из «101 далматинца». Не говоря уже про то, какую моську строил Кот в «Шреке», когда о чем-то просил, но это уже студия DreamWorks. Миловидность кошек в реальности влияет на время их нахождения в приюте: чем больше физиономия соответствует «схеме младенца», тем быстрее животные находят себе новых хозяев [194].

Прямые измерения показывают: детеныши вызывают специфический и весьма уникальный набор реакций. Лица младенцев привлекают внимание [195], активируют мышцы, связанные с улыбкой, возбуждают области мозга, отвечающие за обработку вознаграждения, вызывают ощущение «кавайности» и «мимимишности» [196, 197]. Вот для примера название одной из статей: «Если вы добавите в свою жизнь немного „кавайности“, это может увеличить объем серого вещества в скорлупе и лобной извилине» [198].

Примечание, если вдруг вы не в курсе: «кавайный» происходит от японского слова «кавайи» (яп. 可愛い), обозначающего «милый, симпатичный, с детской внешностью, невинный». Характерные персонажи: котенок Kitti (Hello Kitti), многочисленные карманные монстры (Pokemon), герои аниме и манги. В качестве стиля игрушек, мультипликации, одежды все это значимо существует с 1970-х годов и давно вышло за пределы Японии. Немало кавайности можно обнаружить в творчестве великого Хаяо Миядзаки: Тоторо и Котобус («Мой сосед Тоторо»), «Рыбка Поньо на утесе», демон Кальцифер («Ходячий замок»), кодама – духи леса («Принцесса Мононоке»), варавара – души нерожденных детей («Мальчик и птица»).

С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЭВОЛЮЦИОННОЙ БИОЛОГИИ ВСЕ ЭТО ПОЛНОСТЬЮ ОБОСНОВАННО: ЧЕМ СИЛЬНЕЕ РОДИТЕЛЬ УМИЛЯЕТСЯ ДЕТЕНЫШУ, ТЕМ ВЫШЕ ШАНС, ЧТО ОН СТАНЕТ ЗА НИМ НАДЕЖНО УХАЖИВАТЬ, ЗАБОТИТЬСЯ. ТО ЕСТЬ ГЕНЕТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ МАМЫ ИЛИ ПАПЫ БУДЕТ ПЕРЕДАВАТЬСЯ ДАЛЬШЕ В РЯДУ ПОКОЛЕНИЙ.

Феномен касается не только собственных детей. У многих птиц и млекопитающих, включая нас с вами, есть врожденная склонность заботиться о чужих малышах тоже. Даже если они относятся к другому биологическому виду.

Свой вклад в поток «родительских» положительных эмоций вносит дофамин. Он, наряду с окситоцином и пролактином, опосредует удовольствие от взаимодействия с детенышем, от связанных с ним игр, новизны [199]. Да, мы получаем химическую награду за то, что не проходим мимо маленьких и беззащитных, и фундамент родительской любви составляют вполне определенные молекулярные механизмы. Они же – в основе гиперопеки, которая во многом сродни ревности.

Поскольку наш мозг так надежно реагирует на «схему младенца», неудивительно, что этим приемом пользуются все, кому важно привлечь внимание и вызвать симпатию. Реклама, кино, благотворительные кампании – везде, где значима позитивная эмоциональная реакция, появляются большие глаза-блюдца и пухлые щечки. Например, упаковки подгузников или плитки молочного шоколада часто украшены улыбающимся детским портретом. Это понятно и вполне обоснованно: продукт создан для детей, а покупают его родители – образ работает четко по назначению.

Но тот же прием прекрасно себя показывает в «недетских» категориях. «Т-банк» в свое время запускал рекламу дебетовой карты с котенком, не имеющим к финансовым услугам никакого отношения. Mars снимал ролики со щенками, хотя продавал шоколадные батончики (к слову, собакам шоколад категорически противопоказан из-за содержащегося в нем теобромина, вызывающего у них острую интоксикацию). Coca-Cola периодически добавляет в свои рождественские кампании медвежат с наивными мордашками. Мировые автомобильные бренды неоднократно использовали щенков и малышей, чтобы подчеркнуть «семейность» и «дружелюбие» марки.

В маркетинге это называется «эффект умилительного крючка» – когда картинка или образ вызывают у нас желание защитить, а заодно снижают критичность восприятия. Взрослый может спорить о цене или качестве, но перед трогательным детским взглядом критика на время блокируется, рука тянется к кошельку.

Поскольку щенки, котики и младенцы весьма успешно «продают» все что угодно, такая кнопка воздействия дополнительно регулируется.

ВО МНОГИХ СТРАНАХ СУЩЕСТВУЮТ СТРОГИЕ ПРАВИЛА: НЕЛЬЗЯ ЭКСПЛУАТИРОВАТЬ ОБРАЗ ДЕТЕЙ ДЛЯ ТОВАРОВ, ПОТЕНЦИАЛЬНО ВРЕДНЫХ ИЛИ НЕ ОТНОСЯЩИХСЯ К ИХ ИНТЕРЕСАМ; НЕЛЬЗЯ СНИМАТЬ ДЕТЕЙ БЕЗ СОГЛАСИЯ РОДИТЕЛЕЙ; В НЕКОТОРЫХ СЛУЧАЯХ – ВООБЩЕ НЕЛЬЗЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ РЕАЛЬНЫЕ ДЕТСКИЕ ЛИЦА.

Отдельные законы касаются организации работы несовершеннолетних актеров: сколько часов они могут находиться перед камерой, какие условия им должны обеспечить на съемочной площадке, как защищать заработанные ими деньги.

Но даже с этими ограничениями «схема младенца» остается одним из самых мощных инструментов массового воздействия. И если мы так однозначно реагируем на фотографию незнакомого ребенка в рекламе, легко представить, как сильна эта реакция в повседневной, реальной жизни – особенно когда речь идет о собственном малыше.