Почему мы влюбляемся?

Влюбленность кажется нам велением судьбы, «стрелой Купидона»: он и она встретились взглядами, вспыхнула искра – и все завертелось. Но, как в любой хорошей истории, за внешней случайностью стоят удивительно тонкие механизмы. Почему один человек вызывает у нас лавину эмоций, а другой – вежливое равнодушие? Почему к кому-то нас тянет вот прямо сразу, а кто-то вызывает отторжение, хотя на уровне разумной логики все выглядит респектабельно? Одни ощущают себя в «цветнике», а другие в вечной френдзоне.

ДЕЛО В ТОМ, ЧТО «ИДЕАЛЬНЫЙ ПАРТНЕР» – ЭТО НЕ УНИВЕРСАЛЬНАЯ ФИГУРА. ЭТО ЛИЧНАЯ, ОЧЕНЬ ИНТИМНАЯ СХЕМА, СОБРАННАЯ МОЗГОМ ИЗ ФРАГМЕНТОВ ПРОШЛОГО ОПЫТА, КОТОРЫЙ МЫ МОЖЕМ НА ОСОЗНАННОМ УРОВНЕ ДАЖЕ НЕ ПОМНИТЬ, И НАБОРА СИГНАЛОВ ОТ ГЕНОВ И ГОРМОНОВ.

Один из ключевых компонентов такого «сценария» – импринтинг то есть запечатление определенных образов, реакций, паттернов поведения в раннем возрасте. Чаще всего речь идет не о романтической любви, а о конкретных сенсорных стимулах: голосе, запахе, пластике движений – все это впитывается в детстве и в подростковом периоде и становится частью модели «близкого человека». Мы влюбляемся в того, кто кажется знакомым, хотя не всегда можем объяснить, откуда это ощущение родства. Но потом говорим: «Он чем-то напомнил мне отца» или «В ней было что-то от моей первой учительницы». Или от героини фильма, от персонажа книги. Взять хоть Татьяну Ларину, которая «влюблялася в обманы и Ричардсона и Руссо», а потом Евгений Онегин удачно «попал» в придуманный ею образ.,

Мощно импринтингуется первый поцелуй, первая физическая близость. У моногамных прерийных полевок именно первое спаривание – триггер формирования привязанности на всю жизнь [172, 173]. Но, конечно, до того, как пойдет процесс импринтинга и тем более истинного ассоциативного обучения (именно оно лежит в основе нашей долговременной памяти), потенциальный партнер проходит грубую оценку на уровне врожденных сенсорных фильтров.

Наш мозг по умолчанию знает основные параметры особи противоположного пола: пропорции фигуры, тембр голоса, набор главных первичных и вторичных половых признаков. Первичные, те, что связаны с гениталиями, мы обычно скрываем под одеждой, и тут чаще хочется обойтись без «сюрпризов». А вот вторичные, напротив, охотно подчеркиваются модой и макияжем. Расширим мужские плечи пиджаком, вырастим бороду, накачаем бицепсы. Затянем талию эластичным поясом, наденем бюстгальтер пуш-ап, накрасим глаза и подрумянимся… И пошли, красивые. Красота лица, кстати, во многом определяется его симметрией, пропорциональностью частей и чистотой кожи. А ведь все это – признаки хороших генов и намек на будущее здоровое потомство.

Homo sapiens – социальный вид, для нас значимы программы лидерства и ощущения «своего» и «своих».

ТАК ЧТО ПРИ ВЫБОРЕ ПАРТНЕРА ИЛИ ПАРТНЕРШИ ОСОБЫЙ ВЕС ИМЕЕТ СОЦИАЛЬНЫЙ СТАТУС И МАТЕРИАЛЬНОЕ БЛАГОПОЛУЧИЕ. А ЕЩЕ – ПРИМЕРНО ОДИНАКОВЫЙ УРОВЕНЬ ОБРАЗОВАНИЯ, ОБЩАЯ СОЦИАЛЬНАЯ СРЕДА, СХОДНОЕ ОТНОШЕНИЕ К СЕМЕЙНЫМ ЦЕННОСТЯМ.

Кстати, эти же факторы, только со знаком минус, влияют на вероятность разрыва отношений и развода [174].

Особый значимый участник процесса влюбленности – иммунная система. Взять хотя бы то, что кожа с прыщами или экземой вызывает у нас тревогу на бессознательном уровне: как намек на возможность инфицирования. Во время «конфетно-букетного» периода, когда партнеры, как правило, много целуются, идет взаимный обмен микрофлорой. Это, по сути, взаимная вакцинация, проверка иммунитета на прочность и активность. Кстати, в эпидемию COVID–2019 маски не рекомендовали снимать даже во время секса [175].

Система белков MHC, главного комплекса гистосовместимости, формирует не только реакцию лимфоцитов на антигены, но и на то, как человек пахнет и как мы такой запах воспринимаем, чаще – на бессознательном уровне. Есть не всегда подтверждаемые данные о том, что мы чаще выбираем партнеров с отличающимся от нашего набором белков МНС. Таким путем можно обеспечить более разнообразный и надежный иммунитет у потомства [176, 177, 178]. Эта тема тесно переплетается с вопросом значимости для человека феромональных сигналов [179].

Влюбленность – не столько эмоция, сколько фаза отношений. Поначалу нас окрыляет взрыв дофамина, возбуждение, предвкушение, фокусировка внимания. А еще риски отказа и стресс, преодоление препятствий – это уже норадреналин. Дальше, если все хорошо и отношения продолжаются, идет этап формирования более устойчивых связей, активируется коммуникация и эмпатия, уменьшается тревожность при взаимодействии с партнером и при расставании с ним на время (серотонин плюс снижение выброса кортиколиберина). Наступает то, что можно уже назвать любовью и привязанностью – чувством, в котором меньше дофаминовой эйфории, но больше устойчивости и доверия: окситоцина и вазопрессина, эндорфинов. От аффекта первой встречи к эмоции влюбленности и дальше к чувству любви и родства – путь, по которому наш мозг готов идти, если мы обеспечиваем ему время и место, терпение и настойчивость.

ПО СУТИ, ВЛЮБЛЕННОСТЬ – ЭТО ТОНКО НАСТРОЕННЫЙ ПОИСКОВИК, КОТОРЫЙ ЗАПУСКАЕТ ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ ФИЛЬТРЫ. МЫ ВЫБИРАЕМ НЕ СТОЛЬКО «ЛУЧШЕГО», СКОЛЬКО «СВОЕГО».

Того, кто зацепит эмоциями, пробудит глубинную память, вызовет отклик в нейросетях новизны и комфорта, сумеет удержать дофаминовое плато хотя бы несколько месяцев, а лучше лет. Чтобы параллельно шла работа на уровне осознанного взаимодействия, сонастройки нейросетевой (синаптической, нейромедиаторной) и психологической.

Мозг умеет строить и хранить любовь, просто делает это на свой, биологический лад.