Они смотрели друг на друга долго — целую вечность, как ей казалось. Мысли неслись сквозь голову Сибиллы, словно по рельсам какой-то безумной американской горки. Всё перемешалось, опрокинулось. Слова проносились мимо в кричащих, ядовито-ярких красках, налетали со всех сторон и оглушительно ревели, раздуваясь до исполинских размеров. Образы вспыхивали и гасли прежде, чем она успевала различить хоть какие-то подробности.

И лишь постепенно на её внутренний мир опускалось нечто вроде чёрного, ледяного трафарета, спрессовывавшего всё воедино, всё плотнее и плотнее, — пока наконец квинтэссенцией этого мысленного хаоса не выступила огромная чёрная капля, состоявшая из чистого отчаяния.

Сибилла заплакала. Впервые за… она уже не помнила, с каких пор, — но прошло, должно быть, несколько часов. Это был не тот судорожный плач, который сотрясает всё тело, и не громкий, надрывный вой внезапного горя.

Она плакала тихо, неподвижно. Только слёзы — два тонких ручейка — змеились по щекам к подбородку, сливались там воедино и, объединившись, срывались с лица, падая на её джинсы. Слёзы, которые вымывали из тела последние остатки сил, делая её всё более отрешенной.

«Знакомый»… Комиссар Виттшорек.

Кристиан Рёсслер — человек, который так долго обрабатывал меня, что я поверила во всё, что он рассказывал, — он мне лгал.

А всё остальное — тоже было ложью?

Впервые в своей жизни — в той жизни, которую она могла вспомнить, — ей пришла мысль, что, в сущности, не имеет значения, что это было бы, быть может, даже избавлением, если бы она умерла прямо сейчас. Вот так просто — здесь, на месте у окна, в вагоне второго класса регионального экспресса.

А потом она не думала больше ни о чём. И не хотела больше ничего.

Вечный голос в её голове вдруг умолк. Но рот её раскрылся и произнёс:

— Почему ты мне солгал?

И она была совершенно уверена, что не отдавала своему рту такого приказа.

— А ты? Зачем ты украла мой телефон?

— Почему ты мне солгал? — повторила она с тупым упорством и протянула ему его телефон.

Он взял аппарат с невозмутимым лицом и сунул обратно в нагрудный карман рубашки. Сибилла знала, что будет задавать ему этот вопрос снова и снова.

Свой вопрос он повторять не стал. Просто смотрел на неё.

— Хорошо, — сказал он после ещё одной паузы. — Я расскажу тебе всё. Но это будет далеко не так захватывающе, как ты, возможно, себе представляешь.

— Почему?

Ей казалось, будто она стоит рядом с самой собой и лишь слушает то, что говорит, не имея ни малейшего влияния на собственные слова.

— У меня нет сестры, которую похитили. Всё, что я рассказывал тебе о методах этой организации, о том, что они с тобой сделали, — это… это лишь наши предположения. Но вероятность того, что они верны, весьма велика.

— «Наши» — это чьи? Кто ты такой?

— Меня зовут Кристиан Рёсслер. Я работаю в земельном управлении уголовной полиции, а раньше служил в криминальной полиции Регенсбурга. Мартин Виттшорек — мой бывший коллега и друг. Он неофициально попросил меня о помощи, потому что надеется: эти типы попытаются снова тебя заполучить. И тогда мы выйдем на них.

Перед глазами Сибиллы снова возник подвал клиники: Гроэ с комендантом, застывшие посреди помещения, и Виттшорек, поднимающий что-то с пола. Комочек той субстанции, которой провода крепились к её голове.

Его лицо, когда она удирала. Вот почему он намеренно позволил ей сбежать.

— Виттшорек верит тебе — верит, что ты не имеешь отношения к этому делу. Но ему, да и тебе тоже, от этого мало проку: Гроэ считает тебя патологической лгуньей. Он понятия не имеет, что я рядом с тобой, и ни в коем случае не должен об этом узнать, — иначе он вышвырнет Мартина из следственной группы, а тебя упрячет в закрытое отделение.

Он помолчал мгновение.

— Гроэ — полный ноль. Если Мартина отстранят, шансы раскрыть это дело будут равны нулю. Я в отпуске, и, по большому счёту, то, чем я здесь занимаюсь, не просто неофициально — это уголовно наказуемо, понимаешь? Я не задерживаю лицо, находящееся под серьёзным подозрением, хотя имею для этого все возможности. Если это всплывёт, и Мартин, и я можем лишиться работы. Потому и вся эта секретность.

— Лицо под серьёзным подозрением? Вы надеетесь, что они попытаются снова меня схватить? Ты… Вы… вы используете меня как приманку?

— Да.

Как будто всё остальное было недостаточно безумным!

— С какой стати я должна верить тебе сейчас, Кристиан Рёсслер?

— Потому что это правда. Ты можешь потом позвонить Мартину Виттшореку — он подтвердит всё, что я тебе только что сказал.

— И почему ты говоришь мне это только сейчас?

— Я же только что пытался тебе объяснить. Мы не знали, как ты отреагируешь, если мы скажем, что действуем неофициально, за спиной руководителя следственной группы. Повторяю: на кону не только моя карьера.

Внезапное отчаяние, только что грозившее парализовать её, отступало всё дальше, и чем больше Кристиан объяснял, тем яснее становилась общая картина.

Ей одновременно пришли в голову две вещи.

— Я видела тебя ещё в той больнице. Откуда ты мог заранее знать, что мы поедем туда?

— Не мог, — спокойно ответил Кристиан. — Я ехал за вами. Ещё когда позвонил твой муж, я выехал следом за Мартином и его коллегой от участка. Мартин всю дорогу видел меня в зеркале заднего вида.

— А что с Розмари Венглер?

— Нам нужно было убрать её, чтобы я мог занять место рядом с тобой.

— Она звонила в полицию, когда отвезла меня к Эльке?

— Нет.

Не она. Не Рози. Слава богу.

Сибилла вынуждена была признать: теперь кое-что, казавшееся ей прежде странным, начинало складываться в единую картину. Но далеко не всё.

— Но если не Рози вызвала полицию, тогда кто?

— Я. Я всё время был рядом и, разумеется, проследил за вами до квартиры твоей подруги. Я позвонил Мартину и сообщил, где ты находишься. А он рассказал Гроэ историю про анонимную звонившую — и таким образом я смог добиться, чтобы ты рассталась с этой Розмари и приняла меня в качестве помощника. Было очевидно, что ты сбежишь, ведь где бы ни стоял Мартин — это и стало бы нашим путём отхода.

— Значит, все эти разговоры о том, что Рози заодно с преступниками, тоже были враньём?

Он покачал головой из стороны в сторону.

— Нам кажется весьма странным, что она всякий раз оказывалась рядом именно тогда, когда тебе нужна была помощь. Да и помимо этого есть немало признаков того, что она как-то замешана во всём этом деле.

— Но она единственная, кто всё это время мне верил! Она ни разу не усомнилась в том, что у меня есть сын. Она хотела помочь мне найти его и…

Лицо Кристиана изменилось.

— Ты хочешь сказать, что именно это и доказывает — она с ними заодно, так?

— Будь честна сама с собой, Сибилла! С самого начала абсолютно всё говорило против твоей истории и против этого мнимого ребёнка. И тут появляется женщина, которую ты знаешь каких-то несколько часов, — и не просто верит тебе на слово, нет: она ещё и хочет помочь тебе искать этого ребёнка?

Сибилла задумалась. С его точки зрения — с точки зрения полицейского, который во что бы то ни стало хотел схватить этих преступников, — он, пожалуй, был прав.

Но ей всё равно не хотелось продолжать с ним разговор о Рози.

— А что с Ханнесом? И с Эльке? Что вы думаете о них?

— Нет никаких сомнений в том, что ты выглядишь иначе, чем та Сибилла Аурих, которая запечатлена на всех фотографиях, что Мартин мне показывал. Мы вполне допускаем, что эти люди провели над тобой косметическую операцию с применением технологии, позволяющей достичь подобного результата всего за два месяца.

Он помолчал.

— Но попробуй взглянуть на всё это глазами своего мужа. Его жена бесследно исчезает. Два месяца — ни единого признака жизни, ни единого требования, которое указывало бы на похищение. Полиция не находит ни малейшей зацепки. По прошествии такого срока надежда увидеть жену живой начинает угасать. Все готовятся к худшему — к тому, что Сибиллы Аурих больше нет в живых.

Больше нет в живых…

— И вдруг появляется совершенно незнакомая женщина, которая, по всей видимости, знает мельчайшие подробности жизни Сибиллы Аурих — до последней детали, — но выглядит совсем по-другому и несёт какой-то бред о ребёнке, которого у Сибиллы Аурих совершенно точно нет. Как бы ты поступила на его месте?

Сибилла медленно кивнула.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Хотя посторонней женщине было бы невозможно усвоить все эти подробности за два месяца.

— Да, тут ты права. Именно… Точно так же, как невозможно за два месяца обзавестись шестилетним ребёнком.

 

— Ты сказал, что комиссар Виттшорек мне верит. Что он обо мне думает? Он действительно считает, что я — Сибилла Аурих?

Кристиан кивнул — так, словно ждал этого вопроса.

— Думаю, мне пора наконец объяснить тебе, почему я убеждён, что тебя не было ни на каком концерте в Мюнхене, и почему считаю бредовой затеей то, что мы сейчас сидим в этом поезде.

Он подался вперёд.

— В последнее время участились случаи бесследного исчезновения людей. Через несколько дней они объявляются снова и начинают нести довольно бессвязный вздор. Как правило — о каких-то вещах, которые они одержимо разыскивают, но о которых их близкие ничего не знают. Иногда это был роскошный автомобиль, иногда яхта — дорогие вещи, которые пострадавшие вряд ли могли бы себе позволить.

Он сделал паузу.

— Один молодой человек, например, поначалу отчаянно искал свой якобы угнанный «Порше». Но довольно скоро сам понял, что что-то не так. Он даже вспомнил людей в белых халатах — они привязали его к стулу и ввели ему какой-то препарат. А ещё — фильм, который прокручивали перед ним снова и снова. В фильме фигурировал «Порше».

Он посмотрел Сибилле прямо в глаза.

— Так что, чем бы они ни пичкали своих жертв, — в том случае дозировку выбрали слишком маленькую.

Повисла тишина.

— Через несколько часов после того, как он нам это рассказал, его нашли мёртвым. Убитым. На берегу Дуная.

— Убитым? Потому что… потому что он смог вспомнить? Но как кто-то мог так быстро об этом узнать? Значит, он рассказал свою историю ещё кому-то?

— Не обязательно.

— Ты хочешь сказать, что, возможно, кто-то из полиции…?

Лицо Рёсслера превратилось в маску — ни один мускул не дрогнул.

— Подожди… ты думаешь, это был Гроэ?

Он не ответил на её вопрос.

— Если тебе интересно, во что верит Мартин, — он убеждён, что ты и есть Сибилла Аурих. И что речь идёт о чрезвычайно эффективной манипуляции сознанием. И о невероятных деньгах. Деньгах, которые спецслужбы некоторых стран наверняка готовы были бы заплатить за подобную методику — если она доведена до совершенства.

Он помрачнел.

— Ну а если такое попадёт не в те руки…

— По-моему, оно уже в не тех руках, — бросила Сибилла.

— Как бы то ни было, похоже, что стадия разработки завершена. Мы опасаемся, что ты… что ты — своего рода их шедевр. Столь совершенной манипуляции прежде не существовало даже отдалённо.

Он выдержал паузу, прежде чем продолжить.

— И если мы правы, тебе позволили бежать намеренно — чтобы они могли убедиться в действенности метода в реальной жизни.

Реальная жизнь. Реальная…

— А теперь — та часть, которую тебе, в общем-то, ни в коем случае не следовало бы знать. Но к чёрту. Тебе это не понравится. Ты действительно хочешь это услышать?

Она издала смешок, не имевший даже отдалённого родства с весельем.

— Разумеется, хочу. Хуже уже некуда.

Кристиан вздохнул.

— Ладно. Мы полагаем, что Розмари Венглер была кем-то приставлена к тебе — в качестве, так сказать, эксперта-наблюдателя. Именно для этого — и только для этого — тебе позволили сбежать.

Сибилла обмякла. Неужели этому не будет конца? Неужели всё будет только хуже и хуже?

— Рози, — прошептала она. — Рози…

А затем:

— Извини, мне нужно отойти.

Она поднялась и оглянулась в поисках указателя к туалету. Над стеклянной дверью тамбура она заметила нужную табличку.

Под ногами покачивался пол — словно палуба корабля в умеренный шторм.

В группе сидений за спиной Кристиана она увидела мужчину неопределённого возраста — с ультракороткими белокурыми волосами и светло-серыми глазами, которые поблёскивали холодно, как стеклянные бусины.

На мгновение Сибилле показалось, что она уже видела эти глаза прежде.

---

 

 

Отправить