Мысли её неслись вскачь, рисуя в воображении самые безумные картины, а она тем временем, опустив голову, наблюдала за собственными ногами — как те преодолевали ступень за ступенью каменной лестницы, механически, словно жили своей отдельной жизнью.

— Здравствуйте, — произнёс мужской голос у неё за спиной и едва не напугал до смерти.

Она уже достигла конца лестницы и теперь стояла с бешено колотящимся сердцем в сумрачном коридоре. Голос показался ей знакомым.

— Пожалуйста, не пугайтесь. Это я, Кристиан Рёсслер.

Сибилла резко обернулась. Он стоял в нескольких шагах позади, но достаточно близко, чтобы она могла различить его даже в скудном свете. На нём были джинсы и чёрная футболка, поверх которой он накинул расстёгнутую рубашку с короткими рукавами в серо-белую полоску, свободно свисавшую поверх брюк.

— Что… Что вы здесь делаете? Откуда вы узнали, что я тут?

Сибилла заметила, что голос её звучит испуганно, и разозлилась на себя за это.

— Я ехал за вами, потому что опасался именно того, что сейчас и произошло. Снаружи вас ждёт полиция.

— Что? Полиция? Но Эльке же сказала, что она…

— Я не знаю, у кого вы были, и не знаю точно, кто вызвал полицию. Одно могу сказать наверняка: они там, снаружи, и если вы сейчас выйдете — вас арестуют.

— Но… — Сибилла была настолько растеряна, что не могла собрать воедино ни одной связной мысли.

Рёсслер указал через плечо назад.

— Я тут немного осмотрелся. Там выход во двор. Через невысокую стену можно перебраться на соседний участок. Похоже, оттуда без труда можно выйти на параллельную улицу. Я оставил машину неподалёку — идёмте!

Сибилла покачала головой.

— Нет, я… Боже мой, я больше не могу думать. Там снаружи меня ждёт Рози. Я не могу просто сбежать, не предупредив её.

Рёсслер сделал два широких шага и крепко, но не причиняя боли, схватил её за плечи — прежде чем она успела что-либо предпринять.

— Вам нужно уходить отсюда. Немедленно. Ответьте мне на один вопрос: вы рассказывали этой Рози обо мне?

Сибилла попыталась вырваться из его хватки, но делала это вполсилы, а потом и вовсе перестала сопротивляться.

— Зачем? Почему вас это сейчас интересует?

Он пристально посмотрел ей в глаза.

— Я действительно хочу вам помочь, но для этого мне необходимо знать: вы рассказывали ей обо мне?

— Я… Да, рассказывала! Ну и что? Поставьте себя на моё место. Рози мне очень помогла. А вы только и делаете, что говорите об этом.

Рёсслер ослабил хватку, а затем опустил руки.

— Так я и думал. Это, разумеется, всё объясняет.

В его голосе звучала горькая обречённость. На последнее её замечание он не отреагировал вовсе.

— Объясняет что? — потребовала ответа Сибилла, и когда он не ответил сразу, повторила: — Что именно это объясняет, будьте так любезны?

— Сегодня утром двое типов вломились в мою квартиру. В масках. Скрутили меня и связали. Сказали: если я не перестану совать нос в чужие дела — они причинят вред моей сестре. А если я ещё раз появлюсь вблизи дома фрау Венглер, потом буду очень об этом жалеть.

Он говорил теперь очень тихо, почти шёпотом.

— Понимаете, что это значит? Все эти люди до сих пор совершенно мной не интересовались. Даже когда я пытался помочь своей сестре — они ни разу ко мне не приблизились. Но стоило вам рассказать этой женщине обо мне — на меня тут же напали и серьёзно угрожали.

— Вы по-прежнему утверждаете, что Рози имеет какое-то отношение ко всему этому?

Рёсслер покачал головой.

— Нет, не по-прежнему. Вчера это было лишь предположение. Уверенность появилась только сегодня утром.

Сибилла вглядывалась в его лицо, покрытое грязновато-серой вуалью коридорного света, словно снятое через мутный софт-фильтр. Она пыталась отыскать в его чертах хоть какой-нибудь знак — можно ли ему верить. Но разобрать что-либо было почти невозможно.

Что мне делать? Что же мне теперь делать?

Словно выхваченные из темноты вспышками стробоскопа, перед ней замелькали образы: почти мещанская гостиная, голые стены без единой фотографии, покойный муж, существовавший, казалось, лишь в рассказах, нервозность при простом вопросе о детях…

Кто ты такая, Рози Венглер?

 

Сибилла почувствовала, как отчаяние вновь поднимается в ней волной. Всё в ней противилось этой мысли, и всё же нельзя было отрицать: Рози по меньшей мере в некоторых отношениях оставалась загадкой.

Но даже если так — зачем Рози вызывать полицию именно сюда, к дому, где живёт Эльке? Не проще ли было устроить это у себя дома?

А если Рёсслер лжёт? Если снаружи вообще никакие полицейские меня не ждут?

Резко отвернувшись, Сибилла в несколько быстрых шагов достигла тяжёлой входной двери. Она ожидала, что Рёсслер попытается её остановить, но, мельком оглянувшись, увидела: он по-прежнему неподвижно стоял на том же месте.

Осторожно она приоткрыла дверь — ровно настолько, чтобы увидеть место, где была припаркована машина Рози. Для этого пришлось плотно прижаться щекой к холодной стене.

Рёсслер говорил правду.

Рядом с машиной Рози стоял тот самый неприятный старший комиссар, этот Гроэ. Он наклонился вперёд, заглядывая через боковое стекло со стороны пассажира, и, по всей видимости, разговаривал с Рози.

Сибилле вспомнилась записка Рози: «Полицейские настоящие?»

Осторожно она приоткрыла дверь ещё чуть шире и попыталась разглядеть, здесь ли молодой комиссар, чьё имя она уже снова забыла.

В нескольких метрах от машины Рози стояли трое полицейских в форме. Двое с серьёзными лицами слушали третьего. Тот, говоря, несколько раз указал рукой на дом.

В этот момент слева появился патрульный автомобиль и резко затормозил за машиной Рози. Гроэ выпрямился и посмотрел сначала на подъехавшую машину, а затем прямо на дверь, за которой стояла Сибилла.

Она поспешно отдёрнула голову, но продолжала, с гулко бьющимся сердцем, удерживать дверь приоткрытой. Если Гроэ её ещё не заметил, не стоило выдавать себя движением двери.

Она повернулась к Рёсслеру.

— Вы были правы. Там снаружи полно полицейских. У машины Рози стоит один из комиссаров, от которых я вчера сумела уйти. Возможно, он меня видел.

Рёсслер поманил её к себе.

— Ну, идёмте наконец! Давайте уходить!

Сибилла с трудом подавила желание выглянуть ещё раз — увидеть, что делает Гроэ, заметил ли он её. Ещё мгновение она колебалась, думая о Рози.

Не совершаю ли я чудовищную ошибку? Но какой у меня выбор?

Этот старший комиссар с нескрываемым удовольствием тут же арестует её, стоит ей выйти через парадную дверь, — и позаботится о том, чтобы она не ускользнула от него во второй раз.

— Хорошо, — сказала она, направляясь к Рёсслеру. — Что мы теперь делаем?

Он положил ладонь ей на спину и лёгким нажимом направил мимо себя к двери, ведущей во внутренний двор.

— Убираемся отсюда как можно скорее. Я и так удивляюсь, что полицейские до сих пор не вошли в дом.

 

Двор представлял собой примерно квадратную бетонную площадку со стороной метров десять-двенадцать. Слева его отгораживала от соседних участков примерно двухметровая живая изгородь, справа — невысокий, по грудь, забор из сетки-рабицы на крошащемся каменном цоколе.

Напротив Сибилла увидела ту самую «невысокую стенку», о которой говорил Рёсслер: она была лишь на несколько сантиметров выше забора.

— Идёмте, надо торопиться. — Она снова ощутила лёгкое давление его ладони на спине.

Быстрым шагом они пересекли двор. Последние метры Сибилла пробежала, упёрлась ладонями в гребень стены и оттолкнулась от земли. Лишь на мгновение задержалась она на вытянутых руках, прежде чем рывком оказалась верхом на стене. Ещё перекидывая ноги на другую сторону, она с удивлением отметила, с какой лёгкостью ей это удалось.

Секундой позже она приземлилась на соседнем участке. Рёсслер одним прыжком очутился рядом и бросил на неё пристальный взгляд.

— Бегом, отсюда!

Им повезло. Территория, на которой они оказались, была не частным садом, а чем-то вроде заброшенного пивного дворика: круглая вымощенная площадка, несколько столов — одни ещё стояли, другие валялись на боку. Вдоль высокой грязной стены слева громоздились пустые ящики из-под напитков, большие покорёженные ресторанные зонты с выцветшими рекламными надписями и обломки пластиковых стульев.

Справа вдоль здания вела узкая тропинка.

Они побежали и через несколько секунд оказались перед пивной «Цум Штадтэк».

Сибилла огляделась. По обеим сторонам улицы длинной вереницей стояли автомобили, каждый наполовину заехав на тротуар. На противоположной стороне, примерно в ста метрах слева, стоял мужчина. Он смотрел себе под ноги и, казалось, кого-то ждал.

 

В тот самый миг, когда она осознала, что он кажется ей знакомым, — она уже знала, кто это. И даже вспомнила имя. Виттшорек. Комиссар, который не сумел помешать ей запереть его вместе с коллегой и дворником в подвале больницы.

Её сердце, и без того заметно ускорившееся за последние минуты, заколотилось ещё сильнее.

— Нам нужно немедленно уходить! — выдохнула она и указала вправо. — Туда! Вон там стоит один из полицейских, которые забрали меня вчера.

Она не спускала с Виттшорека глаз.

— Вас забирали полицейские? — удивлённо спросил Рёсслер. — Когда это…

— Не сейчас! — оборвала она его. — Идёмте.

Она оторвала взгляд от Виттшорека, который, по всей видимости, всё ещё не считал нужным осматривать окрестности, обогнула Рёсслера и зашагала прочь, не оглядываясь.

Через несколько секунд она услышала за спиной его приближающиеся шаги, а затем он уже шёл рядом с ней.

— Моя машина, правда, в другой стороне, но я заберу её позже. Я снял номер в небольшом отеле неподалёку от Старого города — после того как эти ублюдки утром ворвались ко мне домой. Там вы будете в безопасности. По крайней мере, на первое время.

Сибилла думала о Рози. Стоит ли она по-прежнему в своей машине у того дома, дожидаясь её?

Поняла ли она уже, что что-то не так, и уехала? Или Рози с самого начала знала, что произойдёт, — потому что сама вызвала полицию?

— Могу себе представить, что сейчас у вас творится в душе, — вторгся Рёсслер в её мысли.

— Вряд ли, — ответила Сибилла. — Я и сама не знаю. Не могли бы вы оглянуться — тот комиссар ещё на месте?

Рёсслер обернулся, прошёл ещё несколько шагов, глядя через плечо, и остановился.

— Его нет.

Сибилла тоже остановилась и оглянулась. Виттшорек действительно исчез. Она быстро окинула взглядом обе стороны улицы, но и слежки за ними, похоже, не было.

— Кажется, нам повезло, — заметил Рёсслер.

Сибилла сомневалась, что Виттшорек не заметил их действительно по счастливой случайности.

— Да, похоже на то, — сказала она и отвернулась.

Делиться с Рёсслером своими подозрениями она не хотела. Пока не хотела.

Через несколько метров они свернули направо, в более узкую улочку. Вскоре они стояли у небольшого перекрёстка перед Рыночной площадью, в продолжении которой Каменный мост вёл через Дунай в Старый город Регенсбурга.

Сибилла остановилась и в очередной раз огляделась: ни одного полицейского. Она снова посмотрела вперёд, на знакомую панораму разноцветных фасадов, которую помнила по многочисленным визитам на уличный рынок, и всё же…

Это странное чувство вернулось снова. Словно она смотрит на окружающий мир сквозь забрало герметичного защитного скафандра.

Мужчины и женщины, деловито пересекавшие площадь или неспешно болтавшие за столиками перед одним из кабачков или пиццерией наискосок, — они принадлежали этому миру. Они и были этим миром.

Сибилла же оставалась лишь наблюдателем. Чужой. Отлучённой.

 

И снова Рёсслер вырвал её из потока мыслей.

— Нам надо идти… Я только сейчас сообразил, что даже не знаю, как вас зовут.

Она посмотрела на него, на эти щёки, густо покрытые суточной щетиной или, может быть, двухсуточной давности, и решилась довериться ему — хотя бы отчасти.

А что мне ещё остаётся?

— Сибилла Аурих.

Рёсслер кивнул, и в его взгляде мелькнуло удивление — он, похоже, не ожидал, что она назовёт ему своё полное имя.

Они пошли по вымощенной булыжником Рыночной площади к Каменному мосту. Навстречу двигалась группа человек из десяти — мужчины и женщины, некоторые с фотоаппаратами на шее, — они смеялись и не обратили на них ни малейшего внимания.

Ни один из них не произнёс ни слова, пока они почти не поравнялись с Брюкмандлем — каменной фигуркой человечка, сидящего на остроконечной верхушке каменного постамента в самой высокой точке Каменного моста. Приложив ладонь ко лбу козырьком от солнца, фигурка смотрела на Старый город Регенсбурга.

— Вы расскажете мне, что с вами произошло со вчерашнего дня, фрау Аурих? — спросил Рёсслер.

— Да. Но сначала я хочу, чтобы рассказали вы. Вы ведь следовали за мной, потому что считаете, что можете помочь мне найти моего сына. При нынешнем положении дел вы, пожалуй, единственный, кому это, возможно, под силу.

— Я так не говорил.

— Что?!

Сибилла резко остановилась. Мгновенно вспыхнувшая ярость обожгла изнутри.

— Разве не вы вчера поджидали меня у дома Рози и говорили, что хотите помочь? И буквально несколько минут назад — разве нет? А теперь вы, оказывается, этого не говорили? Знаете что, Кристиан Рёсслер? Мне уже надоело, что каждый считает, будто может обращаться со мной как ему вздумается!

 

Пожилая пара в нескольких метрах впереди остановилась и обернулась. Сибилла это заметила, но ей было всё равно. Рёсслер тоже, видимо, понял, что она привлекает к себе внимание.

— Нет, пожалуйста, фрау Аурих… Сибилла, — примирительно произнёс он вполголоса и шагнул к ней. — Успокойтесь. Я не это имел в виду. Конечно, я хочу вам помочь.

— Ах вот как, всё-таки хотите. И что же тогда вы «не это имели в виду»?

Рёсслер проговорил так тихо, что расслышать могла только она:

— Я ни единым словом не говорил, что могу помочь вам найти вашего сына. Я…

— Замечательно! — резко оборвала его Сибилла. — И что я тогда тут делаю? О, я знаю, что сделаю. Я вернусь к тому комиссару. Его коллега меня, конечно, арестует, но какая разница? Впрочем, одна разница всё-таки есть. Этот комиссар… комиссар Как-его-там — единственный человек, кроме Рози, который мне действительно помог. Мне нужно наконец узнать, что с моим мальчиком. Попробую через полицию — даже если это будет стоить мне ареста.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Если то, что вы говорили, — не пустые слова, вы ведь сами пережили, что эти люди сделали с вашей сестрой. Вы-то должны лучше всех понимать, что я боюсь за своего ребёнка.

 

— Пожалуйста… выслушайте меня, это важно.

Она махнула рукой и двинулась обратно — в ту сторону, откуда они пришли. Рёсслер бросился следом.

— Клянусь вам, мне действительно есть что вам сказать.

Сибилла снова остановилась. Он стоял рядом, глядя на неё с мольбой.

— Пожалуйста. Идёмте со мной.

— Хорошо. Что вы знаете? Я не сдвинусь ни на шаг, пока вы не скажете мне, что вам известно о Лукасе.

Выражение его лица внезапно изменилось. Вся беспомощность, все просьбы и мольбы — всё разом исчезло. Он подступил ещё ближе.

— Я расскажу вам всё, что знаю, как только мы окажемся в безопасности — в отеле. Если вы этого не хотите и предпочитаете, чтобы вас арестовали, — пожалуйста, идите. Можете быть уверены: больше вы меня не увидите. У меня нет ни малейшего желания, чтобы вы навели на меня полицию, — тогда я, возможно, никогда не найду свою сестру. Так что либо вы идёте со мной сейчас, либо нет.

С этими словами он оставил её и зашагал в сторону Старого города.

Сибилла готова была закричать. От ярости? От отчаяния? Будь она мужчиной, она бы прямо сейчас вытрясла из него всё, что он знает о её сыне. Но она была женщиной. Женщиной, у которой в этот миг не осталось ни единого человека, к кому она могла бы обратиться за помощью.

Она быстро пошла за Рёсслером и через несколько метров поравнялась с ним. Молча шагала рядом, изо всех сил сдерживая подступающие рыдания.

 

В конце моста они миновали Зальцштадель, пересекли дорогу и вместе с потоком туристов и местных жителей влились в лабиринт Старого города.

Сибилла остановила взгляд на монументальной настенной росписи увенчанного зубцами Голиафхауса: Давид, праща в руке, выходит на бой с великаном. Молодая женщина с улыбкой позировала на фоне здания, пока её спутник фотографировал. Сделав снимок, он обнял её и что-то сказал — оба рассмеялись.

Беззаботное веселье этой пары, эта лёгкость причинили Сибилле почти физическую боль.

Как давно она сама была такой — беспечной, свободной?

Она отвела глаза.

— Далеко ещё?

— Недалеко. — Рёсслер указал направо. Его голос снова приобрёл тот ни к чему не обязывающий доброжелательный тон, который она уже научилась за ним замечать. — Нам нужно к Хайдплацу, оттуда ещё минут пять.

К Хайдплацу. Конечно, Сибилла знала Хайдплац. И знала, что он где-то совсем рядом. Но в этот момент она не могла даже приблизительно представить, как туда добраться.

Не может быть, правда? Регенсбург — мой город, моя родина.

Ей вспомнились слова того поддельного доктора Мульхауса: «Удар по голове и долгое пребывание в коме… Возможно, такая спутанность будет повторяться ещё не раз».

---

 

Отправить