Ночь выдалась прохладной. Не холодной. Холод — это совсем другое. Когда в Сахаре после заката кварцевый песок за считаные минуты отдаёт накопленный жар в космическую пустоту и температура падает на пятьдесят градусов — вот тогда по-настоящему холодно.

Ганс знал, что такое действительно холодные ночи.

Когда в доме погас последний свет, он выждал ещё час и лишь после этого позволил себе немного поспать.

Сиденье BMW было куда удобнее, чем в его старой французской малолитражке, однако он мгновенно просыпался от малейшего звука, проникавшего через приоткрытое на четверть боковое стекло. Привычка, от которой ему, вероятно, уже никогда не избавиться.

Даже мягкий шорох — кошка в семь минут четвёртого протиснулась сквозь самшитовую изгородь прямо рядом с машиной — вырвал его из забытья.

Около пяти он поднял спинку кресла повыше.

Он думал о Джейн.

Значительно позже женщины наконец вышли из дома и сели в машину. Ганс уже догадывался, куда они направятся. Визит в тот дом престарелых Доктор не предсказывал, зато предсказал другой.

Его предположение окрепло, когда они выехали на автобан, и превратилось в уверенность, когда впереди показался Штадтамхоф.

Парковочных мест вблизи дома, у которого остановился красный автомобиль, было ничтожно мало. Ганс свернул в узкий переулок и нашёл свободное место, зарезервированное для местных жителей.

Риск получить штрафную квитанцию его не пугал — он ехал на машине Йоахима. Свой собственный автомобиль он никогда не ставил там, где мог нарваться на штраф. Крайне важно было избегать любого контакта с полицией, из-за которого его могли бы вырвать — как элемент — из важнейшей цепочки событий.

Последствия могли оказаться катастрофическими.

Если, к примеру, именно в этот момент его остановит полицейский и он не сможет видеть, что происходит там, напротив, — с Джейн может случиться нечто такое, что он, Ганс, обязан был предотвратить любой ценой, но уже не сумеет повлиять на ход вещей.

Вследствие этого Джейн, возможно, совершит поступки, которые приведут её к сведениям, о которых ей ни в коем случае не следовало узнавать. И тогда Доктор придёт в ярость, потому что у него возникнут неприятности. Очень серьёзные неприятности.

Доктор, быть может, прикажет ему сделать с Джейн нечто такое, чего он сделать не сможет. И тогда произойдёт что-то по-настоящему чудовищное.

Значит, ему, Гансу, придётся убить полицейского — коротким, точным ударом в основание черепа, — чтобы события вокруг Джейн Доу развивались именно так, как спланировал Доктор. Однако смерть полицейского, в свою очередь, породит иные цепочки событий, которые…

Ганс заставил себя прекратить об этом думать.

Обычно он пытался продумывать подобные вещи до самого горького конца. Но это, как правило, занимало очень много времени и порой приводило к тому, что ему хотелось закричать в голос — потому что невообразимое количество последствий, порождаемых одним-единственным малым вмешательством в ход вещей, он уже не мог охватить рассудком.

Когда он снова свернул на улицу, где стоял дом, то с облегчением обнаружил, что красная машина по-прежнему на месте. За рулём сидел кто-то, и Ганс прекрасно знал, кто именно.

Он присел на край каменной цветочной кадки метрах в пятидесяти и стал ждать.

Минут через десять-двенадцать слева появился полицейский автомобиль.

Секундой позже справа на высокой скорости подлетела гражданская машина и остановилась прямо за патрульным автомобилем, подъехавшим с того же направления.

Двое мужчин вышли и принялись возбуждённо переговариваться с одним из полицейских в форме, который буквально выпрыгнул из бело-зелёного автомобиля.

Ганс знал этих людей в штатском. Одного из них — значительно лучше, чем другого.

---

 

Отправить